ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ЭВА

По выражениям их лиц я вижу, что они не хотят мне верить, но верят.

Это шаг в правильном направлении, но у меня сводит желудок, и я чувствую себя хуже, чем показываю, поэтому прошу продолжить обсуждение позже.

Мне следовало догадаться, что это заставит этих двух тигров наброситься.

— Почему? — спрашивает Наз, резко выпрямляясь. — Что не так?

— Тебе плохо? — спрашивает Киллиан, напрягаясь.

— Я устала, — отвечаю я, избегая обеих пар пытливых глаз. — Не преувеличивайте.

— Эва…

— Мне просто нужно ненадолго закрыть глаза, милый, — говорю я, кладя руку поверх руки Наза. — Я плохо спала прошлой ночью, не завтракала утром, а новости Киллиана меня немного шокировали. Вы двое можете продолжить разговор в отеле.

Наз сухо отвечает: — Мы не вернемся в этот отель.

Киллиан разводит руками.

— Да ладно тебе, — говорит он. — Ты все еще мне не доверяешь? Мы же пожали друг другу руки!

— Пожалуйста, не заставляй меня протыкать тебя этой вилкой.

Киллиан смотрит на меня.

— Вообще-то я стараюсь, чтобы ты знала.

— Я прикреплю тебе золотую звездочку в дневник.

Я встаю со стула. Они оба вскакивают на ноги, пугая официантку, которая как раз подошла с нашим счетом.

— Кто-нибудь, пожалуйста, заплатите этой бедной женщине, — говорю я, взмахнув в ее сторону рукой. — И заодно убавьте градус мачизма на несколько тысяч делений. Люди смотрят на нас так, будто вот-вот начнется дуэль.

Не утруждая себя ожиданием ответа, я поворачиваюсь и иду к двери. Позади меня раздается какой-то шум, шарканье ног и стук стульев по деревянному полу, но я продолжаю идти, пока не выталкиваю себя за дверь и не оказываюсь на тротуаре, с наслаждением вдыхая холодный воздух.

Наз и Киллиан бесшумно материализуются рядом со мной, по одному с каждой стороны, как здоровенные подставки для книг.

Глядя на одного из немцев в плаще, околачивающегося на другой стороне улицы, Наз спрашивает: — Как мне с тобой связаться?

Киллиан лезет во внутренний карман пиджака и достает белую визитку. Он протягивает ее Назу двумя пальцами. Наз берет ее и осматривает, вскинув бровь.

— Бесплатный номер?

Киллиан кивает.

— Международный. Оставь голосовое сообщение, и со мной немедленно свяжутся, где бы я ни находился. — Он бросает косой взгляд на Наза поверх моей головы. — Даже в Антарктиде.

Наз смотрит на визитку так, словно собирается засунуть ее в рот, разжевать в кашицу и выплюнуть на тротуар. Я выхватываю ее из его пальцев и засовываю в задний карман своих джинсов.

— Спасибо, — говорю я. — Мы позвоним тебе через пару часов и договоримся о другом месте для встречи. На этот раз выбирает Наз, чтобы нам не пришлось тащить за собой Капитана Очевидность и его Выдающуюся Команду.

Я киваю в сторону немцев, которые теперь сбились в кучу, словно стая пираний, под навесом химчистки дальше по улице и смотрят на нас прищуренными глазами, пока пешеходы торопливо проходят мимо, обходя их стороной.

— А пока я ожидаю, что вы двое будете думать друг о друге в позитивном ключе.

Киллиан невинно замечает: — Может, это выглядит и не так, Эва, но я, вообще-то, очень высокого мнения о твоем мужчине.

Наз издает звук, имитирующий рвотный позыв.

— Ой, ради всего святого, блядь.

— Думаешь, я раздаю свой номер телефона кому попало?

— Прекрати. Ты заставишь меня краснеть.

— Не нужно сарказма. Я говорю лишь правду.

— Конечно. А я – Долли Партон.

— Хм. Вживую ты не такая фигуристая, как я думал.

Они смотрят друг на друга с взаимной неприязнью, а я переглядываюсь с одним, потом с другим и понимаю, что, несмотря на все колкости и позерство, они получают удовольствие от происходящего.

Не то чтобы хоть один из них когда-нибудь в этом признался.

— Прощай, Киллиан.

Он поворачивается ко мне и улыбается.

— До свидания, Эва. Я бы поцеловал твою руку, но мне очень нравится моя голова. Не хочу, чтобы она сама по себе покатилась по улице.

Наз ухмыляется.

— Не будь смешным. Отрубать тебе голову – это слишком много возни. Я бы просто выстрелил в тебя десять или двенадцать раз. А потом перезарядил.

Я качаю головой, стараясь не рассмеяться, чтобы не поощрять их.

Киллиан бросает взгляд на Наза. Они обмениваются теми кивками подбородком, которые парни делают друг другу, после чего Киллиан разворачивается и уходит вниз по улице.

Глядя ему вслед, Наз притягивает меня ближе к себе.

— Давай найдем интернет-кафе.

— Зачем?

Его глаза слегка сужаются.

— Я не шутил, когда сказал, что мы не останемся в нашем отеле.

Мы берем такси, чтобы забрать наши вещи из «Хилтон Риверфронт», а затем отправляемся в ближайшее интернет-кафе. Используя предоплаченную анонимную дебетовую карту через защищенное Wi-Fi соединение, Наз бронирует нам квартиру через Airbnb в другом районе, всего в нескольких минутах ходьбы от метро. Она современная, очаровательная и находится прямо над другой квартирой, у которой есть небольшой дворик с огромной злой собакой, которая яростно лает на всех, кто проходит по улице.

— Встроенная система безопасности, — объясняет Наз, глядя на собаку с балкона.

Пока мы смотрим, она до смерти пугает мать, катящую коляску мимо кованого забора, демонстрируя злобный оскал и снова и снова бросаясь грудью на забор, по-видимому, надеясь сожрать младенца.

— Чем они кормят это бедное создание? — вслух задаюсь я вопросом. — Котятами и лезвиями для бритв?

— В отзывах говорилось, что квартира отличная, но собака – это какой-то кошмар, поэтому мы здесь.

Он заходит в комнату, снимает куртку, достает из карманов и кобуры различное оружие и кладет его на подставку рядом с телевизором. Я насчитала три пистолета и полдесятка ножей.

— Ого. Ты ходячий арсенал.

Назир оборачивается и улыбается мне, когда я захожу внутрь, закрывая за собой балконные двери.

— А я ведь еще даже не снял обувь.

Встревоженная, я опускаю взгляд на его большие черные армейские ботинки.

— Именно туда прячут пулеметы?

— Ты хочешь сказать, что у меня большой размер ноги, милая? — тянет Наз. — Потому что, знаешь ли, у мужчины с большим размером ноги обычно большое…

Вклиниваясь в его драматическую паузу, я говорю: — Эго. Я уже очень хорошо это поняла.

Он подходит и заключает меня в объятия. Я обхватываю руками его большое, крепкое тело и с облегчением выдыхаю.

— Должна признать, встреча с Киллианом прошла лучше, чем я ожидала.

— Даже с учетом того, как мы все время грызлись друг с другом?

Я улыбаюсь, прижимаясь ближе.

— Никто не пострадал. Я считаю это победой.

— Что думаешь о его плане?

Удивленная и польщенная тем, что Наз спрашивает мое мнение по такому щекотливому вопросу, я отстраняюсь и смотрю ему в лицо.

— Честно? Я думаю, что в нем столько же дыр, сколько в швейцарском сыре.

Он убирает волосы с моего лица и нежно целует меня в губы.

— Я тоже.

— Постарайтесь не звучать слишком самодовольно, мистер Кент.

— Это очень трудно сделать. Я знал, что у меня много недостатков. Просто я разочарован, обнаружив, что зависть – один из них.

— Милый, — мягко говорю я, ошеломленная этим неожиданным признанием, — тебе нечему завидовать. Киллиан с тобой не в одной лиге. Он даже не в одной Солнечной системе с тобой.

Назир притворяется застенчивым, опускает ресницы и поджимает губы.

— Ой, перестань так делать.

Я обвиваю руками его шею, поднимаюсь на носочки и целую его.

— Вы напрашиваетесь на комплименты, мистер Кент?

— Да, Минерва, — хрипло говорит он, крепко сжимая меня, и в его глазах горит огонь. — Мне нужно, чтобы ты напомнила мне, чего такая отвратительная старуха, как ты, хочет от такого, как я.

Я прижимаюсь к нему грудью.

— Или я могу просто показать.

— Я думал, ты устала.

— Для тебя я никогда не бываю слишком уставшей, — шепчу я и снова целую его, на этот раз более страстно.

Он запускает руку в мои волосы на затылке и издает низкий горловой стон удовольствия, крепко прижимая меня к себе. От этого я чувствую себя невероятно желанной и в то же время защищенной. Когда он обнимает меня, мне кажется, что со мной больше никогда не случится ничего плохого.

Его поцелуй – это дом. Рай. Самое мягкое место, куда я когда-либо падала.

Назир отрывается от моих губ с хриплым смешком и утыкается носом в чувствительное местечко под моим ухом.

— Мне повезло, — шепчет он. — Потому что я тоже никогда не устану для тебя.

Он стягивает с меня куртку и бросает ее на пол. Подталкивая меня к стене, он запускает теплые руки мне под футболку и стягивает ее через голову. Она тоже летит на пол, сброшенная нетерпеливым движением, а потом его руки оказываются на моей груди, его губы – на моих губах, и мы оба стонем от страсти, вспыхнувшей между нами.

Мои ноги упираются в край матраса. Мы на мгновение отстраняемся, чтобы снять с него футболку, а затем падаем на кровать, сплетаясь руками и ногами, и начинаем неистово целоваться со страстью, граничащей с паникой. Наз тяжело наваливается на меня, придавливая к кровати, а я подтягиваю ноги к его бедрам.

Он уже возбужден. Когда я задыхаюсь от смеха, он ухмыляется, прижимаясь ко мне.

— Человек-Эрекция наносит ответный удар, — говорит он.

— Боже мой, ты лучший супергерой на свете. Поторапливайся и снимай штаны.

Теперь смеется он. Его смех такой же прерывистый, как и мой, счастливый и немного безудержный, как и взгляд его глаз. Затем Назир вскакивает, расстегивает пуговицы на моих джинсах и нетерпеливо спускает их по моим ногам. Он снимает с меня ботинки и носки, до конца стягивает джинсы вместе с трусиками, затем срывает с себя ремень и расстегивает ширинку.

Его эрегированный член гордо упирается в руку, и я просто не могу устоять перед этим твердым, как камень, вызовом.

Я сажусь, отталкиваю его руки и беру член в рот.

Потрясенный стон Наза – самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала. Я обхватываю руками его твердый ствол и посасываю головку.

— Блядь, — шепчет он. — О, Иисусе, пожалуйста, не останавливайся.

Я обхватываю его бархатистые яички, затем открываю рот и беру его член так глубоко, как только могу, пока не чувствую под подбородком короткие вьющиеся волоски у основания его члена. Дальше я не могу.

Дрожащие руки зарываются в мои волосы. Рваное дыхание Наза переходит в еще один стон, более низкий и протяжный, когда я меняю направление и сосу, поднимаясь обратно к головке.

Я начинаю двигаться в ритме – один медленный толчок вниз, за которым следует посасывание головки, – обе мои руки обхватывают основание его члена. Он слегка покачивает бедрами в такт моим движениям, пока не начинает хрипло постанывать при каждом толчке, напрягая все мышцы живота.

— Милая, — хрипит он.

Глядя на него снизу вверх, я вожу языком взад-вперед по пульсирующей вене на нижней стороне его члена. Он вздрагивает, его глаза застилает пелена.

Затем я внезапно оказываюсь на спине, глядя в потолок, пока его горячий чудесный рот находит мой центр, а язык проникает глубоко внутрь.

Все мое тело выгибается. Я вскрикиваю. Я слышу, как он издает приглушенный звук, полный мужской гордости за мою дикую реакцию, затем его губы смыкаются на моем клиторе, и он начинает ласкать его языком. Я больше ничего не слышу, потому что удовольствие настолько сильное, что я не могу думать ни о чем, кроме этого раскаленного добела места между моих бедер, пульсирующего, как сердце, пока Назир ласкает меня, вводя внутрь толстый палец, пока извиваюсь от удовольствия.

Я кончаю с громкими криками.

Не успеваю я прийти в себя после оргазма, как Наз уже трахает меня, врываясь с дикой необузданностью, с таким же отчаянием, как и я. Я никогда раньше не чувствовала в себе этого зверя, словно какое-то древнее пещерное существо разорвало свои цепи и наконец вырвалось на свободу, чтобы разорить мою душу, пожирая ее с ненасытной звериной жадностью.

Я впиваюсь ногтями в его спину. Это только распаляет Назира. Он обхватывает мое лицо руками и целует меня, пока трахает, снова и снова врываясь в меня. Моя грудь прижимается к его твердой груди, сердце бешено колотится, пружины под нами неистово скрипят, а собака внизу воет от громкого глухого стука изголовья о стену.

Между нами всегда была страсть. Нам всегда было хорошо. Но такого еще не было. Это настолько поглощает, что почти пугает. Это настолько безудержно, что почти безумно. Это настолько мощно, что почти опасно, – неконтролируемая сила, которая грозит разорвать нас на части.

Еще один оргазм накрывает меня, как взрывная волна. Когда я замираю под ним, тяжело дыша, Наз стонет.

— О, черт, да, давай, милая, милая, черт, я тоже кончаю…

Он прерывается со сдавленным криком и дергается. Затем я чувствую пульсацию и разливающееся тепло глубоко внутри себя, когда Назир изливается, произнося мое имя.

Меня захлестывает волна эмоций. Это и любовь, и страх, и то, и другое настолько сильное, что я едва могу дышать. Я прижимаюсь к Назу, пока он целует меня. Его тело обмякло, руки дрожат, а на груди блестит пот.

Я притягиваю его голову и горячо шепчу ему на ухо: — Я люблю тебя. Никогда этого не забывай. Никогда не забывай, что я твоя.

Он переворачивается, увлекая меня за собой, стараясь не сдвинуться с места. Лежа на спине и глядя на меня, Назир прекрасен как никогда, в его глазах читается полное обожание, а улыбка сияет, как рассвет.

Мягким дразнящим тоном, все еще пытаясь отдышаться, он говорит: — Было ожидаемо, что я застряну с самой невзрачной девчонкой в мире.

Когда он напрягает бедра, я резко втягиваю воздух и смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Ты ведь не…

Его улыбка превращается в самую самодовольную ухмылку.

— О да, Минерва. Можешь не сомневаться, что так и есть.

Наз ходит в меня, чтобы доказать свою правоту. Затем, смеясь, он притягивает меня к себе для глубокого поцелуя и продолжает двигаться, пока мы оба не перестаем смеяться.

Позже, насытившись, мы погружаемся в дремоту.

Проводя пальцами по его сильной руке, я бормочу: — Ты так и не снял ботинки.

— И штаны, — говорит Назир тоном, полным гордости за самого себя.

Мы лежим на боку, лицом друг к другу, и лучи заходящего солнца окрашивают стены в оттенки от бледно-золотистого до темно-янтарного. Скоро наступит вечер. Из-за дверей патио до нас доносятся звуки города: далекий вой сирены, голоса людей, спешащих домой с работы до наступления темноты, смех пары на улице.

Обычные люди, занимающиеся обычными делами. Живущие обычной жизнью там, в холодном, небезопасном мире, которому нет до них никакого дела и который хочет лишь стереть их с лица земли.

— Эй. — Нахмурившись, Наз обхватывает мою щеку ладонью. — Что такое?

— Мне бы хотелось… — Я сглатываю, пытаясь подобрать нужные слова. — Мне бы хотелось встретить тебя раньше. Когда я была моложе. До того, как узнала, насколько жестокой может быть жизнь. Мне бы хотелось встретить тебя, когда света во мне было больше, чем тьмы. Я могла бы дать тебе гораздо больше, когда у меня была надежда в запасе.

— О, детка.

Назир крепко прижимает меня к себе, уткнувшись губами в макушку. Я чувствую, как бьется его сердце под моей щекой, и мне приходится закрыть глаза, потому что этот звук невыносимо прекрасен.

Спустя долгое время он говорит тихим, но хриплым голосом: — Без всех этих шрамов мы не были бы теми, кто мы есть. Мы не смогли бы понимать друг друга так, как понимаем сейчас. Влюбиться, когда ты молод и полон надежд, – это просто. Легко. Ты даже не представляешь, чего это будет стоить в итоге, каких жертв потребует от тебя жизнь, прежде чем она с тобой покончит.

Наз приподнимает мой подбородок и смотрит мне в глаза.

— Но мы знаем. Мы точно знаем, насколько все может быть плохо, как безжалостно жизнь будет отнимать у тебя все, пока ты не иссякнешь. Мы знаем, как редки такие отношения, как между нами, и насколько они прекрасны… и именно это делает их такими драгоценными. Мы сказали «да» любви, хотя прекрасно понимаем, что она может нас погубить. Что она потребует от нас жертв.

Назир продолжает смотреть мне в глаза. В его взгляде столько бесконечной любви, что сердце замирает.

— Самая крепкая сталь закаляется в огне, и самые крепкие души тоже. Твой свет намного прекраснее из-за твоей тьмы. Твое сердце намного более открыто, потому что его изрезали ножом. И хотя я, конечно, полюбил бы тебя такой, какой ты была в юности, невинной и чистой, я обожаю тебя еще больше за то, что все твои разбитые осколки идеально сливаются с моими.

Мне приходится уткнуться лицом ему в грудь и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не расплакаться.

Наз обнимает меня и крепко прижимает к себе, пока меня не перестает трясти и я не начинаю дышать спокойнее.

Затем я произношу с максимальной невозмутимостью, на которую только способна: — О. Что ж. Раз ты так говоришь.

— Я знаю. У меня талант красиво говорить. Надо было стать поэтом.

Мы тихо смеемся, потом какое-то время молчим, просто дышим в объятиях друг друга. Когда тени становятся длиннее, а в комнате холодеет, Наз шевелится и целует меня в висок.

— Хочешь составить мне компанию в душе?

— Ммм. Сделай мне воду погорячее. Я сейчас приду.

— Конечно, мадам Дива, — дразнит он, щипая меня за голую ягодицу. — Я приготовил лепестки роз и свечи.

— Еще бы не приготовил, — ворчу я и игриво толкаю его в грудь.

Назир снова целует меня, затем отворачивается и встает. Я любуюсь его мускулистой спиной, пока он разминает руки. Татуировки на арабском языке, спускающиеся по его позвоночнику, кажутся почти живыми, когда перекатываются его мышцы. Однажды он сказал мне, что татуировки на его спине и внутренней стороне обеих рук – это послание о том, что ждет его по ту сторону после смерти, и от этих мыслей меня бросает в дрожь.

Я попрошу его рассказать подробнее позже. Я также спрошу его об отце, о том, что имел в виду Киллиан, когда назвал его «легендой индустрии». Я хочу узнать о Назире все. Я хочу побывать во всех его тайных уголках и узнать по именам все его самые сокровенные страхи и сожаления.

Он посылает мне воздушный поцелуй через плечо и, насвистывая незнакомую мелодию, вальяжно направляется в ванную. Я с улыбкой смотрю ему вслед. Услышав шум воды в душе, я переворачиваюсь, свешиваю ноги с кровати и встаю.

И тут же сажусь обратно.

— Воу. — Я морщусь и прижимаю руку к урчащему животу. Наверное, вчера я съела что-то не то. Голова не кружится, как в соборе, я просто не в себе. Меня тошнит, но температуры нет. Я чувствую усталость, что, несомненно, является остаточным эффектом после перенесенной инфекции. А эта странная чувствительность в груди, скорее всего, из-за того, что Наз уделяет ей слишком много внимания…

Мгновенно в комнате становится совершенно тихо. Все в моем мозгу отключается, кроме той части, которая с молниеносной скоростью пытается вспомнить дату.

Дату, когда мне в последний раз делали инъекцию противозачаточных.

Как по часам, личный врач Димитрия приезжал в особняк каждые двенадцать недель, чтобы сделать укол. Димитрий не хотел иметь ничего общего с детьми. Беременность помешала бы его потребностям. Это было единственное, за что я была ему благодарна, потому что мысль о том, чтобы принести ребенка в мою больную жизнь, была невыносима.

Но препарат действует не вечно. Через несколько месяцев он теряет эффективность. Чтобы предотвратить овуляцию, его нужно делать повторно.

Слепо уставившись в стену, я шепчу: — Косумель был три месяца назад. Врач приходил… шесть недель? За два месяца до этого?

Мы с Назом неделю просидели на конспиративной квартире в Кашкайше. Сколько я пробыла в Нью-Йорке? Сколько я пробыла на «Серебряной тени»? Сколько времени прошло с тех пор, как мы занимались любовью в больнице?

Как быстро появляются симптомы беременности?

— О боже. Мне нужен календарь.

Я вскакиваю с кровати, не обращая внимания на то, что меня мутит, и бегу голая на кухню. На стенах нет календаря, поэтому я лихорадочно роюсь во всех ящиках. Календаря там тоже нет.

Я бегу обратно в спальню и начинаю обыскивать тумбочку, когда слышу легкий стук во входную дверь.

Я выпрямляюсь, сердце колотится. Наз фальшиво поет в душе. Стук повторяется, затем раздается жизнерадостный женский голос, приглушенный дверью.

— Здравствуйте! Это миссис Сандерсон, ваша хозяйка на Airbnb! У меня для вас небольшой приветственный подарок!

Я не могу думать, я так паникую из-за календаря. Все, что я знаю, это то, что мне нужно избавиться от этой женщины.

Я нахожу свою одежду на полу и одеваюсь так быстро, как только могу, мои руки дрожат. Босиком я иду в гостиную, по старой привычке стараясь не шуметь. Затем смотрю в глазок.

На крыльце стоит улыбающаяся женщина средних лет в клетчатом домашнем платье, держа в руках бутылку вина с золотым бантом на горлышке.

— Ауу! Есть кто дома?

В ванной Наз берет высокую ноту, а затем начинает смеяться, когда его голос срывается.

— Минерва! Вода уже горячая! Иди сюда!

Через дверь я говорю женщине: — Просто оставьте это под дверью, пожалуйста. Мы заняты.

— О, простите, дорогая! Я не хотела вам мешать. Просто мне нравится приветствовать всех своих гостей, понимаете. — Безумно улыбаясь, она машет бутылкой вина. — Я очень надеюсь на хороший отзыв!

Мне становится ее жаль. Она выглядит безобидной, на самом деле даже немного отчаявшейся, и, вероятно, ей действительно нужны положительные отзывы о ее жилье, чтобы компенсировать весь тот негатив по поводу собаки. Я оглядываю маленькое крыльцо из стороны в сторону, но она стоит там одна.

— Минерва! — кричит Наз. — Давай быстрее!

Я отпираю засов и открываю дверь.

И мгновенно понимаю, что что-то не так.

В глазок улыбка женщины казалась жизнерадостной. Теперь я вижу, что она растянулась так широко от ужаса, а не от радости. Ее глаза огромны и полны паники, а рука, держащая вино, дрожит как лист на ветру.

Затем все происходит как в замедленной съемке.

С правой стороны двери появляется рука. Вытянутая рука в черном рукаве костюма, оканчивающаяся бледной кистью, сжимающей пистолет.

Пистолет упирается в висок женщины.

Хозяин руки поднимается на крыльцо со своего укромного места на лестнице и бесшумно появляется в дверном проеме. Его лицо такое же бледное, как и рука. Он стройный, светловолосый, безупречный, в сшитом на заказ костюме, который, как я знаю, стоит несколько сотен тысяч рублей, и в туфлях из кожи африканского крокодила. Его глаза цвета зимнего арктического неба.

Приложив палец к губам, Димитрий улыбается.

Конец 2 части

Третья часть называется «Опасные игры».

Перевод книги выполнен каналом Elaine Books.

Если вам понравилась книга, то поставьте лайк на канале, нам будет приятно.

Ждем также ваших отзывов.