ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

НАЗ

О, какая ирония. Человек, которого я готов убить голыми руками за то, что он причинил вред женщине, которую я люблю, – это тот самый человек, который спас ей жизнь – судя по всему, дважды – и по ее просьбе пообещал быть со мной вежливым.

И к тому же, очевидно, сам в нее влюблен.

В этом парне так много того, за что его можно ненавидеть, что мне не хватит пальцев, чтобы пересчитать все причины.

— Давай проясним одну вещь, прежде чем мы продолжим, — говорю я Киллиану, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я тебе не доверяю. Мне в тебе не нравится абсолютно все, и тот факт, что ты обеспечил Эве необходимую медицинскую помощь, – это единственная, подчеркиваю, единственная причина, по которой ты сейчас не лежишь в луже собственной крови.

Киллиан ничуть не смущен моим язвительным тоном.

— А как насчет того факта, что я не передал ее Димитрию, как собирался? Это должно принести мне несколько бонусных баллов, нет?

— Да, и спасибо тебе, — говорит Эва, сжимая мою руку и бросая на меня косой взгляд, который так и кричит: «Придержи коней, ковбой». — А теперь давайте обсудим наши дальнейшие шаги.

Его глаза теплеют, когда он смотрит на нее.

— Ты всегда переходишь сразу к делу и думаешь наперед. Из тебя вышел бы хороший военный стратег.

Она мрачно отвечает: — Жизнь под постоянной угрозой насилия учит выжимать из любой ситуации максимум.

И Киллиан, и я на мгновение замираем от этого заявления, произнесенного с такой пугающей горечью, что ни один из нас не знает, что ответить.

Толпа туристов, болтающих на китайском, проталкивается мимо нас к Мадонне Пётчера, не замечая гораздо более интересной драмы, разворачивающейся прямо у них под носом. Мы втроем какое-то время молчим, пока они проходят мимо, а потом Эва говорит: — К слову о мыслях наперед, ты не можешь быть уверен, что Димитрий уже не знает, что ты задумал.

Киллиан приподнимает брови.

— Я кажусь тебе новичком в этом деле?

Она смотрит на него странным взглядом, какого я никогда раньше не видел, – в ее глазах читается какая-то усталая решимость.

— Никогда не недооценивай дьявола.

Киллиан хмуро переводит взгляд на меня.

— Она права, — говорю я. — У Димитрия обширные связи, но именно его хитрость поистине безгранична. Ему нравится играть в игры со своими врагами. Плести паутину, которую не замечаешь, пока безнадежно в ней не запутаешься. Какие бы меры ты ни принимал, чтобы скрыть свое местонахождение и планы, утрой их.

— Никто не знает о моем местонахождении или планах, — следует уверенный ответ.

— Даже твои люди?

— Они знают желаемый результат, не более того.

— И все же, — говорит Эва, — прислушайся к совету Наза. Димитрий добился своего не тем, что позволял себе сюрпризы. Если ты думаешь, что у меня стратегический склад ума, то его ум – как скрипка Страдивари. — Она закрывает глаза, делает вдох и бормочет: — Идеально настроенный инструмент зла.

Чертовски ужасно стоять здесь и смотреть, как Киллиан борется с собой, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к Эве, и в то же время бороться с собой, чтобы не оттолкнуть его изо всех сил и не посмотреть, как он пошатнется. Как мы сможем работать вместе, я не знаю.

— Из этого ничего не выйдет, — резко произношу я.

Эва открывает глаза и смотрит на меня снизу вверх.

— О чем ты, милый?

— Об этом сотрудничестве. Я не могу обещать себе, что случайно не толкну этого ублюдка под машину.

Киллиан мягко замечает: — А я-то думал, что мы наконец поладили.

— Если бы ты перестал смотреть на Эву так, будто она – сочный горячий стейк, шипящий на сливочном масле, а ты сам уже много лет бродишь по диким местам и ничего не ел, у нас бы не было этой проблемы!

Он улыбается.

— Какое живое воображение. Ты нарисовал весьма красочную картину. У меня аж слюнки потекли. — Он бросает на Эву взгляд из-под полуприкрытых век. — Я почти чувствую вкус сока этого стейка.

— Киллиан, — предостерегает Эва.

Он поднимает руки в знак капитулиции.

— Я знаю. Я обещал. Видишь, я веду себя хорошо. — Он смотрит в мою сторону. — Прошу прощения.

— Не принимается.

— Оу, теперь ты взял и задел мои чувства.

— Твои чувства – не единственное, что сейчас пострадает.

— Осторожнее, Назир. Я плохо переношу угрозы.

— А как ты переносишь пулевые ранения?

После того, как мы с Киллианом еще мгновение свирепо смотрим друг на друга, Эва вздыхает.

— Ты прав. Это плохая идея. Я сама разберусь с Димитрием.

Она удивляет нас обоих, потому что мы поворачиваемся к ней с одинаковым выражением шока на лицах.

— Ой, не смотрите на меня так, — раздраженно говорит она. — Где-то там находится ядерное оружие, а вас двоих интересует только ваше соперничество.

В одном Киллиан был прав: Эва точно умеет переходить прямо к делу.

Блядь. Мне сейчас придется нехотя признать, что я был неправ, и это будет крайне неприятно.

— В твоих словах есть смысл, милая. Ладно, Киллиан. Извинения приняты. Теперь я приношу свои. — Я протягиваю руку. — Перемирие.

Он с легким отвращением смотрит на мою руку. Но после секундного колебания берет ее, и мы пожимаем друг другу руки.

Затем Эва говорит: — Отлично. А теперь мы можем, пожалуйста, пойти куда-нибудь в тихое место, чтобы закончить этот разговор? Мне нужно присесть.

Я резко смотрю на нее. На щеках у нее два ярких пятна, а кожа у линии роста волос влажная.

— Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Она смотрит на меня снизу вверх и улыбается.

— Сильная, как бык. — Затем ее глаза закатываются, а колени подкашиваются.

Я ловлю ее за секунду до того, как она рухнет на пол.

— Я в порядке. Правда, ребята. Пожалуйста, перестаньте нависать надо мной, я нервничаю.

— Ты нервничаешь? А как, по-твоему, чувствуем себя мы?

Я стараюсь не раздражаться из-за того, что Киллиан включил нас обоих в этот вопрос, но решаю, что важно не то, что я чувствую, а то, как я реагирую. Последнее, что сейчас нужно Эве, – это чтобы мы снова вцепились друг другу в глотки, поэтому я игнорирую его и сосредотачиваюсь на ней.

— Тебе нужно еще воды, милая?

Эва улыбается мне. Она сидит на деревянной скамье, Киллиан с одной стороны, я с другой, и мы оба наклонились к ней.

— Нет. Я еще не допила тот стакан, который ты мне принес. — Она делает паузу, задумываясь. — Ты ведь не зачерпнул ее из той каменной купели возле двери, правда?

— Это не святая вода, обещаю.

— Ты впервые падаешь в обморок? — спрашивает Киллиан.

В голосе Эвы звучит раздражение.

— Я не падала в обморок. У меня просто немного закружилась голова.

— У тебя есть какие-нибудь другие проблемы? С равновесием, одышкой, чем-то в этом роде?

Она встревоженно смотрит на него.

— Нет. А что?

Он бросает на меня мрачный взгляд.

— Эндокардит может иметь неприятные побочные эффекты.

— У нее хорошие анализы крови, — говорю я. — Уровень лейкоцитов в норме. Никаких признаков инфекции.

Эва сухо замечает: — Наверное, это просто весь этот витающий в воздухе тестостерон мешает нормальной работе моего мозга. Пойдемте на улицу, мне нужно подышать свежим воздухом.

— Или мы могли бы вернуться в ваш номер в «Хилтон Риверфронт», — предлагает Киллиан.

Эва бросает на меня многозначительный взгляд. Я возмущенно смотрю на Киллиана и требую ответа: — Откуда ты знаешь, где мы остановились?

Он выдерживает паузу.

— Я бы мог сказать тебе, но тогда мне пришлось бы тебя убить.

Эва закатывает глаза и вздыхает.

— Ну вот, опять.

— Извините, — произносит Киллиан. — Плохая шутка. Я установил специальную программу для распознавания лиц, чтобы она сканировала записи с камер наблюдения во всех крупных отелях в этом районе.

Мы с Эвой смотрим на него. Ненавижу это признавать, но мы оба впечатлены.

— Хм, — выдавливаю я.

— Я знаю, — говорит Киллиан. — Я потрясающий.

Улыбаясь, Эва произносит: — О, посмотри, милый, он начинает брать с тебя пример.

Этот ублюдок смотрит на меня и закусывает губы, пытаясь подавить наверняка самодовольную ухмылку.

Боже, как же я, блядь, ненавижу этого парня.

— Просто из любопытства, зачем тебе понадобилось узнавать, где мы остановились?

— На случай, если с тобой что-нибудь случится.

Эва выглядит сбитой с толку этим загадочным заявлением и хмурит брови, но я точно знаю, что он имеет в виду. Я громко и четко слышу невысказанную часть предложения, легкое ударение на слове тобой, и с поразительной ясностью понимаю, что это не угроза в мой адрес… это предложение поддержки для нее.

Если со мной что-то случится, он вмешается и защитит Эву.

Я жду, когда ярость подступит к горлу. Но вместо этого ощущаю странное новое чувство по отношению к Киллиану, которое еще несколько минут назад я бы назвал невозможным.

Благодарность.

Хоть я его терпеть не могу и точно не доверяю его мотивам, возможно, он единственный мужчина в мире, с которым она будет в безопасности, не считая меня.

Мне все равно приходится выдавливать эти слова из себя. Сквозь стиснутые зубы я говорю: — Спасибо.

Киллиан молча изучает выражение моего лица, а затем просто кивает.

Переводя взгляд с одного на другого, Эва морщит носик.

— Боже, какие же вы двое странные.

Затем происходит настоящее чудо: мы с Киллианом улыбаемся друг другу.

Может быть, я все-таки смогу пообещать себе не толкать его под машину.

Может быть.

Мы не возвращаемся в отель. Мы заходим в тихое кафе на боковой улочке в нескольких кварталах от собора и садимся за столик в углу у окна, выходящего на улицу.

Киллиан заказывает эспрессо. Я заказываю еду для Эвы. Мы втроем молчим, пока не возвращается официантка с овощным супом для Эвы и чернильно-черным эспрессо для Киллиана в крошечной фарфоровой чашке, которая в его огромной руке выглядит элегантно, а не нелепо.

Жаль, что его родители вообще встретились.

Мы с Киллианом смотрим, как Эва ест, пока она не произносит в перерывах между глотками: — Если бы вы двое перестали пялиться на меня и начали говорить, было бы просто замечательно.

— Как суп? — спрашиваю я, вместо того чтобы в сотый раз узнавать, как она себя чувствует.

Она поднимает на меня взгляд, снисходительно улыбаясь.

— Очень вкусный, милый, и к тому же, я чувствую себя превосходно. Перестань волноваться.

— Если кому-то интересно, — произносит Киллиан, — мой эспрессо тоже вкусный. Может, закажем по чашечке для отряда громил?

Проследив за его взглядом, я смотрю в окно. Ну конечно, вот они, прячутся у всех на виду: шестеро угрюмых немцев в черных плащах, которые выглядывают из-за угла, словно кучка неудачников из документального фильма о Второй мировой войне, посвященного СС.

Я сухо отвечаю: — Боюсь, если мы пошлем к ним официантку, они откроют огонь.

— Они и вправду выглядят слегка нервными, — замечает Киллиан.

— Может, мне выйти и сказать им, чтобы они ушли? — спрашивает Эва.

Я хмурюсь.

— Нет. С чего бы?

— Потому что я единственная за этим столом, кто говорит по-немецки.

Я резко смотрю на Киллиана, задаваясь вопросом, откуда она знает, на каких языках он говорит, но он вдруг становится очень заинтересован в изучении своих ногтей.

И теперь мне снова хочется его убить.

Чтобы справиться со своим порывом вонзить вилку ему в глаз, я произношу: — Давайте поговорим о логистике. Расскажи мне о встрече с Димитрием. Что ты подготовил?

— Мы встречаемся на Карловом мосту в полночь в следующий вторник. Это пешеходный мост через реку Влтаву. Я буду на восточном конце, он – на западном. Когда Димитрий увидит Эву живой и невредимой, он пришлет координаты места, где хранится оружие.

— Пришлет? — спрашиваю я. — Каким образом? Кому?

— Он передаст информацию посреднику, которого я возьму с собой на встречу.

— И кто же это?

Киллиан смотрит на меня спокойным взглядом, ожидая, пока до меня дойдет.

После того как в моем толстом черепе загорается лампочка, я произношу: — Чтобы ты знал, я никогда раньше не был таким предсказуемым.

Он улыбается, но без насмешки или враждебности, просто с пониманием.

— Верю.

— Серьезно, я не пытаюсь хвастаться или что-то в этом роде, но я чертовски хорош в том, что делаю.

— Я знаю. Ты не виноват. Она понятия не имеет, насколько сильно может замкнуть мужику контакты.

— Подождите, о чем вы говорите? — вмешивается Эва.

Мы с Киллианом одновременно отвечаем: — Ни о чем.

Она переводит взгляд с одного на другого, затем бормочет в свою тарелку с супом: — Мужчины.

— Как ты проверишь координаты и заберешь оружие?

Киллиан допивает эспрессо, ставит крошечную фарфоровую чашечку на стол и откидывается на спинку стула.

— Ты позвонишь по номеру, который я тебе дам, и передашь информацию от Димитрия человеку, который ответит. Этот человек, в свою очередь, отправит людей на место и заберет оружие.

Очевидно, Киллиан не ответит на вопросы о том, кем может быть этот человек, но это не имеет большого значения. Важно другое.

— У Димитрия будут снайперы по всему периметру. В ту же минуту, как он увидит Эву, он застрелит нас обоих. Мы сами идем в ловушку.

— У меня уже расставлены свои снайперы и установлено наблюдение. Что бы он ни предпринял для подготовки, я буду знать об этом, и мы с этим разберемся.

— За неделю? У тебя уже есть люди на местах за неделю до встречи?

Киллиан принимает скромный вид.

— Осторожность никогда не бывает излишней.

— Ты сказал, что никто не знает о твоих планах, только желаемый результат. Если у тебя уже расставлены люди…

— Наемники, — перебивает он, кивая. — Никто из них не знает ни друг друга, ни на кого я работаю, ни кто является целью, кроме как по фотографии, которую им предоставят за несколько минут до прибытия Димитрия.

Я барабаню пальцами по столу, размышляя.

— Могут уйти часы, может быть, дни на то, чтобы твои люди проверили местонахождение оружия. Что, если оно находится в грузовом контейнере в доках Триполи?

С абсолютной уверенностью Киллиан отвечает: — Мои люди могут оказаться в любой точке земного шара за тридцать минут.

Это заставляет меня усмехнуться.

— Серьезно? У тебя есть люди в Антарктиде? И кто это, пингвины, блядь, и киты?

Его взгляд скисает.

— Не могу решить, что хуже: твоя враждебность, твой словарный запас или твой сарказм.

— Не уходи от ответа.

— Да, — сухо говорит Киллиан. — У нас в штате обученные пингвины. Они гораздо умнее, чем ты думаешь.

С видом измученной матери, у которой на руках маленькие дети, Эва говорит: — Мальчики. Ведите себя хорошо.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. Затем произношу: — Мне не нравится этот план.

Киллиан трет переносицу и вздыхает.

Я настаиваю: — Димитрий должен сообщить тебе местонахождение оружия до того, как ты предъявишь Эву, а не после. Даже тридцатиминутная задержка, пока мы будем сидеть у всех на виду на мосту, – это слишком большой промежуток времени. Слишком многое может пойти не так.

— А что произойдет, когда вы получите оружие? — спрашивает Эва. — У него наверняка будут люди, которые проследят, чтобы убедиться, что вы его нашли. Вы не сможете тянуть время.

— О, он будет мертв задолго до этого.

Мы с Эвой моргаем, глядя на Киллиана.

— Повтори? — спрашиваю я.

— Как только Димитрий даст координаты, он получит пулю в лоб.

Я недоверчиво смотрю на него.

— Ты должен убедиться, что он дал тебе правильные координаты. Он может отправить тебя по ложному следу, а тем временем наводнить мост своими людьми!

Киллиан бросает взгляд на Эву, затем снова смотрит на меня. Тихим голосом он произносит: — А ты бы рискнул? Потому что я знаю, что я бы не стал.

Он имеет в виду, рискнул бы я предоставить неверные данные, когда на кону безопасность Эвы. Сквозь стиснутые зубы я отвечаю: — Мы не Димитрий. Мы не можем предсказать, что он сделает.

— Может быть, вы двое не можете, но я могу. — Доев свой суп, Эва промокает губы салфеткой.

— И? — спрашивает Киллиан.

Она смотрит на него, потом на меня.

— Что бы вы ни думали он может предпринять, вы ошибаетесь.

— Я говорил с ним, — произносит Киллиан. — Он не смог скрыть, что чувствует. Ты для него важнее, чем это оружие.

Эва едва заметно улыбается с легким пренебрежением.

— Есть кое-что, что для него важнее меня, этого оружия и всего остального.

Я подталкиваю ее: — И что же?

Она переводит взгляд на меня. То, что я вижу в нем, вызывает у меня мурашки.

— Контроль, — говорит она. — Это то, что у него получается лучше всего. Это его дар. Он даст вам почувствовать, что вы побеждаете, даже позволит взять верх… но только потому, что в конечном счете это выгодно ему. Если хотите победить в игре против Димитрия, перестаньте думать, что сможете его перехитрить. Он уже на три шага впереди.

После этого долгое время никто не произносит ни слова, пока я не спрашиваю: — Так что ты предлагаешь?

— Я предлагаю нам подготовиться к тому, что на самом деле произойдет на этой встрече.

Мы с Киллианом наклоняемся над столом.

— К чему же? — спрашивает он.

Ее ответ пугающе прост.

— К войне.