На северо-западной оконечности Гавайского архипелага расположен остров Кауаи, окружность которого составляет около 50 километров, а население – всего лишь 30 тысяч человек. Это удивительное место: водопады между ущельями образуют завораживающие пейзажи, а причудливые каньоны и скалы придают местности величественный вид. В любое время года остров утопает в ярких цветущих деревьях и пышной зелени. В районе горы Вайалеале на этом острове дождь идет около 350 дней в году, то есть практически каждый день. Именно эти дожди размыли горные склоны, образовали ущелья и многочисленные водопады, питающие полноводные реки, благодаря которым все вокруг превратилось в зеленый тропический сад. За это Кауаи даже получил прозвище «Остров-сад». Кауаи также служил местом съемок многих фильмов, включая «Юг Тихого океана», «Голубые Гавайи», «Парк Юрского периода» и «Солдаты неудачи».

Хотя сегодня Кауаи словно рай, где можно ощутить чудеса нетронутой природы, в 1950-х годах для местных жителей он был скорее похож на ад, из которого хотелось вырваться. Гавайи стали 50-м штатом США лишь в 1959 году. До этого Кауаи не был развит как туристическое направление и в прямом смысле оставался захолустьем. Поколениями островитяне страдали от крайней нищеты и болезней, большинство жителей были либо преступниками, либо алкоголиками, либо психически больными. Почти не было школьного образования, и уровень подростковой преступности был крайне высок. Родиться на этом острове означало подписаться на несчастную судьбу.

На тот момент население Кауаи представляло собой многоэтническое и социально разнородное общество. С XIX века сюда начали переселяться белые, основавшие плантации сахарного тростника. Тогда же начали прибывать рабочие с разных концов света – из Китая, Полинезии, Японии. В начале XX века сюда эмигрировали люди из Пуэрто-Рико и Кореи, а после Второй мировой войны – из Филиппин. Потомки европейцев, приехавших как миссионеры или управляющие плантациями, сформировали высший класс. За ними шли китайцы, корейцы и японцы, сумевшие сравнительно быстро продвинуться по социальной лестнице и стать средним классом. А вот пуэрториканцы, филиппинцы и коренные гавайцы в основном оказались на самых низких ступенях общества. Тем не менее подавляющее большинство жителей острова Кауаи жило в условиях крайней бедности. Конечно, были и состоятельные семьи, но в основном дети росли в тяжелой домашней обстановке и боролись с жесткими социально-экономическими условиями.

Кауайское лонгитюдное исследование

В 1954 году, на следующий год после окончания Корейской войны, на остров Кауаи прибыла группа ученых с материковой части США. Среди них были педиатры, психиатры, социальные работники и психологи – специалисты с самыми разными академическими интересами. Именно тогда началось так называемое лонгитюдное исследование Кауаи – одно из самых амбициозных в истории социальных наук: исследование, в котором за одними и теми же участниками наблюдают на протяжении длительного времени.

Исследователи приступили к масштабному проекту: начали наблюдать за всеми детьми (833 человека), родившимися на Кауаи в 1955 году, вплоть до их взросления. Причиной выбора Кауаи в качестве объекта исследования стали крайне тяжелые социально-экономические условия. Это было место, где собрались, казалось бы, все возможные несчастья, способные выпасть на долю человека с момента рождения. Кроме того, большинство людей, родившихся на острове, оставались там на всю жизнь. Из-за низкой мобильности населения остров представлял собой своего рода замкнутую систему.

На самом деле дети стали объектами исследования еще до рождения: уже в 1954 году ученые начали собирать данные о будущих роженицах. Особенность и значимость этого исследования заключаются в том, что оно, скорее всего, больше никогда не будет воспроизведено. В демократическом обществе практически невозможно провести подобное исследование, охватывающее абсолютно всех, подходящих под определенные условия, – ведь это означает, что всех людей нужно сделать участниками эксперимента независимо от их желания. Однако в середине 1950-х годов на бедном острове Кауаи, который тогда был американской колонией, такое исследование оказалось возможным.

Женщины и несовершеннолетние девушки, забеременевшие на Кауаи в 1954 году, независимо от того, были они замужем или нет, были включены в исследование. В ходе длительных интервью фиксировалось буквально все: здоровье матери, семейные отношения, профессия, личностные особенности. Помимо данных о самих беременных, собиралась подробная информация и обо всех членах семей будущих младенцев.

Этим масштабным проектом исследователи стремились системно и комплексно изучить, как различные проблемы со здоровьем, происшествия, условия в семье и обществе, начиная с момента беременности, могут повлиять на ребенка во взрослой жизни. Исследование продолжалось до тех пор, пока этим детям не исполнилось больше 30 лет. 698 из них, то есть почти 90 %, оставались участниками до самого конца.

В лонгитюдных, или продольных, исследованиях столь высокая доля сохранения участников – крайне редкое явление.

Первый результат многолетнего наблюдения за детьми, рожденными на Кауаи в 1955 году, был опубликован только в 1971 году под названием «Дети Кауаи». Второй том, содержащий данные об их жизни до 18 лет, вышел в 1977 году. Полученные результаты потенциально могли изменить наше представление о жизни и обществе в целом, однако сами исследователи тогда еще не осознавали важность сделанных открытий.

Ученых тогда интересовало в первую очередь, какие именно факторы приводят человека к социальной дезадаптации и несчастью. Они сосредоточились на том, какие детские переживания и события могут впоследствии привести к болезням, личностным дефектам, социальной несостоятельности, депрессии, психическим расстройствам, преступности и так далее.

Однако многолетнее исследование, потребовавшее огромных затрат времени и средств, дало, по сути, вполне ожидаемые и банальные результаты. Дети из неполных семей хуже адаптировались к школе и обществу; личностные или психические проблемы родителей негативно отражались на ребенке. Дети, у которых были хорошие отношения с родителями или сверстниками, отличались более высоким уровнем автономности и чувством собственного достоинства. Подобные выводы можно было предугадать и без такого масштабного проекта.

Хотя можно назвать несколько менее банальных наблюдений – например девочки лучше справляются с внешними стрессовыми факторами. Они созревали быстрее, чем мальчики (что и так хорошо известно), и различия в темпах развития между полами проявлялись уже через несколько недель после рождения. Мальчики были более агрессивными, чаще испытывали фрустрацию и действовали импульсивно, чаще конфликтовали с родителями и учителями. Но это все еще давно известные вещи.

К мальчикам предъявлялись более строгие ожидания в рамках гендерных ролей: от них раньше и настойчивее требовали «быть настоящими мужчинами». Если девочка вела себя «по-мальчишески», это допускалось, но мальчика, проявлявшего черты, приписываемые девочкам, высмеивали и презирали. Проблемой также было то, что мальчики почти не имели шансов встретить взрослого мужчину, способного стать для них достойным примером. По сути, эти выводы могли бы быть сделаны и сегодня в современной Южной Корее.

В общем, результаты исследования не представляли собой чего-то принципиально нового. Особенно с учетом того, что на момент запуска оно вызвало огромный общественный интерес. Даже после выхода второго тома исследование продолжалось, но постепенно стало уходить из поля общественного внимания.

Открытие Эми Вернер

Эми Вернер, психолог, сыграла ведущую роль в анализе данных, собранных в ходе исследования на острове Кауаи. Она твердо верила, что в этих обширных материалах непременно скрывается нечто большее, чему можно научиться. Вернер стремилась выявить конкретные причинно-следственные связи между трудностями, пережитыми в детстве, и проблемами, которые могли возникнуть в дальнейшем. Например, если мать – алкоголичка, повышается ли вероятность, что и ребенок станет алкоголиком? Увеличивается ли риск ухода в преступность у детей, рожденных у несовершеннолетних матерей? Демонстрируют ли дети разведенных родителей большую склонность к агрессии? Возникают ли у младенцев, которых не кормили грудью, какие-либо психологические или физиологические нарушения? Проявляются ли отличия в социальной адаптации у детей, выросших в больших семьях с бабушками и дедушками, по сравнению с детьми из неполных семей?

Если бы удалось установить четкие взаимосвязи, можно было бы предсказывать степень социальной адаптации ребенка на основе условий его рождения и воспитания, а это наверняка вызвало бы большой общественный резонанс. С этой целью Эми Вернер отобрала 201 ребенка, выросшего в наиболее неблагоприятных условиях. Здесь важно помнить: подавляющее большинство детей, рожденных на Кауаи в 1955 году, появились на свет в крайне тяжелой обстановке, настолько тяжелой, что ее можно было считать нормой. Тем не менее из общей массы был выделен 201 ребенок, чьи условия жизни были особенно экстремальными.

Все они родились в глубокой нищете и с самого рождения сталкивались с физическими или эмоциональными трудностями.

В их семьях наблюдались серьезные конфликты, родители были в разводе или жили раздельно, один или оба родителя страдали от алкоголизма или психических заболеваний.

Проанализировав жизненные траектории «группы высокого риска», Вернер обнаружила, что по сравнению с другими детьми они гораздо чаще испытывали трудности в школе, страдали от нарушений обучения и становились зачинщиками конфликтов как дома, так и в учебных заведениях.

Когда этим детям исполнилось 18 лет, многие из них были замешаны в насилии, попадали в колонии для несовершеннолетних, имели уголовные записи, страдали от психических расстройств или становились одинокими родителями.

Очевидно, в этой подгруппе число случаев социальной дезадаптации было значительно выше.

Однако Эми Вернер так и не смогла получить ответ на главный вопрос. Между трудностями, пережитыми этими детьми, и последующим отклоняющимся поведением, казалось, не существовало прямой связи.

Более того, только две трети исследуемых действительно проявили серьезные проблемы. Это значит, что оставшаяся треть, примерно 72 ребенка, не продемонстрировала никаких нарушений. Для Вернер это стало еще одной головоломкой. Как такое возможно? Неужели в данные закралась ошибка? Были ли допущены промахи в процессе сбора информации? Или дети отвечали недобросовестно?

Пытаясь разобраться, Эми Вернер начала внимательно пересматривать интервью, взятые у участников, когда им исполнилось 18 лет. В частности, она обратила внимание на одного мальчика по имени Майкл. Он вырос, пожалуй, в худших условиях из всех детей на острове. Его матери, японке, было 16 лет, когда она родила его, а отцу, филиппинцу, – 19. Майкл появился на свет спустя всего три месяца после свадьбы родителей, несмотря на сильное сопротивление обеих семей.

Мальчик родился недоношенным, весил всего 2 кг, и сразу после рождения его поместили в инкубатор в плохо оборудованной армейской больнице, где он провел три недели. Когда мать с новорожденным пришла домой, отец был призван на службу в самом конце Корейской войны и вернулся домой лишь спустя два года.

К 10 годам у Майкла уже было трое младших братьев и сестер. В это время его родители развелись. Мать, которой было чуть больше 20, оставила всех детей и уехала с острова. Она больше никогда туда не возвращалась. Отец Майкла с четырьмя детьми переселился в дом своего отца. Атмосфера в семье была тяжелой: отец и дедушка постоянно ссорились.

На этом этапе, казалось бы, все указывало на то, что Майкл должен был стать алкоголиком, преступником или, по крайней мере, человеком, неспособным к социальной адаптации. Это был бы логичный исход, подтверждающий базовые гипотезы исследования. Однако в глазах Эми Вернер Майкл словно бы бросал вызов здравому смыслу, на котором покоилось все исследование. В итоге он полностью разрушил ее прежние представления.

Майкл вырос в удивительно жизнерадостного, энергичного и обаятельного юношу.

С начальной школы его оценки стабильно оставались одними из лучших в классе, а уровень читательской подготовки всегда превышал возрастную норму. В старших классах он добился значительных успехов: его баллы на SAT[17] входили в 10 % лучших по всей стране, школьные оценки в основном были на уровне «отлично», в общем рейтинге учеников он входил в десятку лучших. Кроме того, он пользовался уважением и симпатией сверстников: его избрали президентом школьного совета и председателем кружка. Майкл был зачислен в престижный университет на материковой части США с получением стипендии. Он уже определился с будущей профессией: хотел стать учителем. Майкл искренне верил, что всего добился исключительно благодаря собственным усилиям. Он был позитивным, самостоятельным, нравственным. Казался по-настоящему счастливым. Майкл был тем самым «идеальным подростком», которого желают вырастить каждый родитель и каждая школа.

Эми Вернер перепроверила все его данные и интервью. Сбор информации был проведен безупречно. Просто Майкл оказался случаем, не укладывающимся в рамки привычной логики. Он выглядел так, словно действительно преодолел все выпавшие на его долю невзгоды. Именно из-за него Эми Вернер была вынуждена взглянуть на свое исследование под совершенно иным углом.

Она перечитывала каждую запись, каждое интервью, касающееся Майкла. Как такое вообще возможно? Вернер сперва посчитала его случай исключением. Однако вскоре с удивлением обнаружила, что Майкл не единственный. Ища отличия между Майклом и остальными детьми из группы высокого риска, она, вопреки ожиданиям, начала находить все больше таких же, как он.

К примеру, гавайка Кэй тоже родилась у несовершеннолетней матери, которая из-за беременности бросила школу. Отец, также подросток, не работал. Эта пара полюбила друг друга еще в раннем детстве и мечтала пожениться, хотя семьи были категорически против. После множества трудностей и разбирательств мать Кэй все же смогла родить дочь в приюте Армии спасения в Гонолулу, куда ее направил суд по семейным делам. Сначала она хотела отказаться от ребенка и отдать его на удочерение, но попытка не удалась, и в итоге она решила оставить Кэй себе.

Когда Кэй исполнилось шесть месяцев, родители наконец поженились, и в течение следующих пяти лет у нее появились двое младших братьев и сестер. Однако, как это часто бывает в ранних браках, отношения между родителями были далеки от стабильных. Они постоянно ссорились и в конечном итоге разошлись. Кэй осталась с отцом, а мать их время от времени навещала. Девочка росла, искренне веря, что родители до сих пор любят друг друга, просто ведут разные жизни.

Несмотря на столь неблагоприятную обстановку, к 18 годам Кэй превратилась в зрелую, уверенную в себе девушку с высокими моральными качествами. У нее были сформированные взгляды на жизнь, цели, развитая эмпатия. Она редко раздражалась и злилась. По результатам психологических тестов она показала высокие баллы по шкале социализации, самоконтроля, доброжелательности, общинности и женственности. Кэй была серьезной, трудолюбивой, уравновешенной. Обладала выдержкой, здравым смыслом, умела принимать решения и верила в свои силы. Уважительно относилась к другим и умела с ними взаимодействовать. Хотя Кэй и не отличалась честолюбием, она хорошо использовала имеющиеся способности. Став взрослой, Кэй сказала: «Я хорошо лажу с людьми. У меня есть способности к работе. Я хочу выйти замуж и жить счастливо. И, думаю, у меня довольно приятный характер».

По всем показателям Кэй проявила себя как гораздо более жизнерадостная, способная и уверенная в себе личность, чем большинство ее сверстников, выросших в благополучных семьях.

Но не только Майкл и Кэй были такими. Третьим примером стала Мэри, тоже выросшая в нищете и неблагополучии. У ее матери, наполовину филиппинки, наполовину белой, было несколько выкидышей, прежде чем она сумела выносить Мэри. Во время беременности у нее были проблемы со здоровьем, включая избыточный вес. Она трижды попадала в больницу до родов, схватки были тяжелые и с осложнениями. В итоге роды длились более 20 часов.

Мать Мэри часто теряла работу. От 5 до 10 лет девочка подвергалась физическому и психологическому насилию. Мать страдала неврозом, в связи с чем несколько раз проходила лечение в психиатрической больнице. Была нервной, раздражительной, кричала на обеих дочерей – вторая родилась, когда Мэри было 20 месяцев, – и сама боялась, что может им навредить. Несколько раз серьезно болела, ей делали операции, и она неоднократно ложилась в больницу.

И все же в записях о Мэри не нашлось ни одного признака того, что неблагополучие сказалось на ней негативно. В подростковом возрасте она показывала в школе хорошие результаты. Мэри была общительной, имела устойчивые убеждения, умела заботиться о других, была склонна к сотрудничеству.

Когда ее спросили, не возникают ли у нее конфликты с матерью, она ответила так: «Я не люблю ссор. Если мама начинает жаловаться и ходит по дому раздраженная, я просто встаю и выхожу. Вот и все. Она быстро остывает, и тогда я возвращаюсь домой. Считаю, что дети не должны ссориться с родителями. Лучше всегда все решать мирно, через разговор».

Мэри выросла в уверенную и позитивную девушку. В интервью она говорила о себе так: «Может, это прозвучит как хвастовство, но, думаю, у меня хороший характер. Уверена, все, кто меня знают, ко мне хорошо относятся. Я, конечно, не все понимаю, но знаю, что правильно, а что нет. Верю, что справлюсь с любым делом».

Возникает вопрос: как Мэри удалось сохранить уверенность в себе и стать такой жизнерадостной и уравновешенной, несмотря на столь тяжелое детство?

Неразгаданная загадка

Изучив данные, Эми Вернер обнаружила, что из 201 ребенка группы высокого риска 72 человека не продемонстрировали никаких серьезных проблем. Напомним: группа высокого риска включала детей, почти наверняка обреченных на социальную дезадаптацию из-за крайне неблагоприятных условий. И вот треть из них выросли в достойных, гармоничных молодых людей – будто они родились в обеспеченных и благополучных семьях. Они прекрасно ладили с родственниками и друзьями, позитивно смотрели на жизнь, имели перспективное будущее. Ни один из них не страдал выраженными нарушениями обучения, поведения или социализации. Казалось, ничто – ни страдания, ни беды – не в силах разрушить их жизнь.

Для профессора Эми Вернер это стало по-настоящему трудной загадкой. В чем заключался секрет Майкла, который вырос достойным молодым человеком, несмотря на свое детство? Почему Кэй и Мэри сумели адаптироваться к жизни даже лучше, чем многие из тех, кто рос в благополучии? На тот момент психология и педагогика не могли дать четкого ответа.

В истории человечества величайшие открытия всегда происходили там, где их меньше всего ждали. И Эми Вернер сделала выдающееся открытие в исследовании, которое уже начали считать заброшенным. Интуитивно она поняла: у этих 72 человек есть нечто общее – особое внутреннее качество, позволившее им справиться с жизненными ударами. Эту силу, позволяющую преодолевать любые трудности, она назвала «резилентностью».

Вернер отказалась от вопроса «Что превращает ребенка в социального неудачника?» и задала новый: «Что помогает ребенку сохранить ментальную устойчивость, несмотря ни на что?» Так, спустя почти 30 лет после начала кауайское исследование приобрело новое направление и стало исследованием резилентности[18].

Позднее, систематизируя 40 лет наблюдений, профессор Вернер установила: ключевым фактором устойчивости оказался человеческий контакт. Все дети, проявившие резилентность, имели в своей жизни хотя бы одного взрослого, который принимал их безусловно, понимал, поддерживал и был рядом. Это мог быть кто угодно: мать, отец, бабушка, дедушка, дядя, тетя. Важно одно: рядом был кто-то, кто оказывался для ребенка надежной опорой и источником безусловной любви.

По выражению Толстого, человек живет любовью.

Именно к такому выводу пришло кауайское исследование. Без любви невозможно вырасти сильным. Только благодаря любви ребенок формирует самоуважение, принимает себя, учится заботиться о других и выстраивать полноценные отношения. И именно в этом, как показало исследование, кроется подлинная суть резилентности.

После получения степени доктора психологии в Университете Небраски Эми Вернер преподавала в Миннесотском университете, а затем обосновалась в Калифорнийском университете в Дейвисе, где и посвятила 40 лет исследованию острова Кауаи. Ее собственное детство похоже на истории ее подопечных: она пережила в детстве ужасы войн. До 15 лет она провела целых пять лет в подземных укрытиях, спасаясь от бомбежек. Единственными воспоминаниями из того времени были голод и страдание. До самой юности она выживала на грани. Война и нацизм забрали жизни всех мужчин в ее семье, включая старшего брата. Когда война закончилась, она спросила себя: «Ну и как мне жить дальше?»

На вопрос, что помогло ей стать таким жизнерадостным и оптимистичным человеком, профессор Вернер ответила без колебаний: «Семья». Особенно веселые и остроумные родственники по материнской линии. Она рассказывала, что, навещая могилу матери, всегда говорила: «Мама, спасибо тебе за чувство юмора. Оно невероятно помогает в жизни!» У нее также остались добрые воспоминания о любящем и мягком дедушке. А еще с детского сада и до глубокой старости ее окружали верные друзья. Все эти люди стали для нее эмоциональной защитной оболочкой, ее личным источником резилентности.

Если кратко подытожить кауайское исследование, то его вывод таков: у каждого человека есть врожденная способность преодолевать трудности – резилентность.

Однако у всех она развита по-разному. Люди, выросшие в атмосфере любви, доверия и заботы, как правило, обладают высокой резилентностью. То есть с ней можно только родиться? Если бы это было правдой, тогда людям с низкой резилентностью оставалось бы только винить родителей и жизненные обстоятельства. К счастью, это не так. Дальнейшие исследования доказали: психологическую устойчивость можно развивать и во взрослом возрасте – усилием воли и с помощью упражнений. Вот что говорит профессор Эми Вернер:

«Удивительно, как дети, несмотря на нищету, отсутствие родителей, жизнь в среде преступлений и насилия, все же вырастают в зрелых и адекватных людей. Конечно, не все способны на это. Такой способностью обладают только те, у кого есть резилентность. Но ее нельзя просто выучить, как школьный предмет. Это не знание и не информация. Однако благодаря множеству исследований мы теперь знаем, из каких компонентов она состоит, а значит, можем учить тому, как ее развивать».

Психологическая устойчивость нужна не только тем, кто родился в тяжелых условиях. Все мы сталкиваемся с трудностями. Человек с развитой резилентностью способен справляться и с крупными, и с мелкими жизненными испытаниями. Хорошая новость в том, что ментальную устойчивость можно целенаправленно развивать.

С тех пор как было завершено кауайское исследование, в Пенсильванском университете и других научных центрах, занимающихся позитивной психологией, активно продолжается изучение ментальной устойчивости у подростков и взрослых. Пришло время рассмотреть, из каких элементов состоит резилентность и какие конкретные шаги мы можем предпринять, чтобы ее развить.