— Какого черта лама в переднем загоне? — рявкаю я, заходя на кухню после очередного долбанного длинного дня.

— У меня все отлично, а ты как? — шутит Трипп.

Я шумно выдыхаю и иду прямо к холодильнику за пивом, даже не утруждаясь снять сапоги или повесить шляпу. Все равно не останусь здесь сегодня, как и всю последнюю неделю. Это жалко, но мне не нравится спать в своей кровати без нее. Я почти не сплю без нее, а в той конкретной кровати — еще меньше.

Она уже почти неделю в Аризоне: проходит собеседования и осматривает учреждения и город. Часть меня радовалась за нее, а часть была разрушена, когда она упомянула, что у нее хорошее предчувствие насчет возможности попасть туда. И она продолжала смотреть квартиры с коллегой — потенциальным ординатором.

Я был исключительно поддерживающим, но это ощущается как жестокое наказание — встретить девушку, с которой хочу быть, именно перед ее отъездом.

Я мог бы поддаться своему внутреннему пещерному человеку и сказать ей, как мне грустно, но не стану. Однако в данный момент я все еще угрюмый ублюдок.

— Ты сказал мне что-то сделать с койотами. Вот я и взял ламу. Говорят, они их отпугивают, — улыбается Уоррен и пожимает плечами, сидя на стуле у кухонного островка. Он надвинул шляпу низко и пялится во что-то на телефоне.

Трипп смеется.

— Кто бы мог подумать, что у нас будет лама, парни?

Это такой же легкий разговор, какой у нас всегда был. После того, как мы вместе прошли через дикий опыт зачистки банды Рейнольдса, я чувствую, что мы стали еще ближе. Обычно я избегаю серьезных разговоров, но пытался поговорить с каждым из них обо всем, что случилось.

Хестон отмахнулся от меня после первых же слов, слетевших с моих уст. Он сказал, что ему плевать на прошлое: «Я не уезжаю с ранчо. У нас все хорошо». Для него? Это эквивалент: «Люблю тебя, братан. Поехали дальше».

Разговор с Триппом был предсказуем. Он разразился десятиминутной тирадой о том, что он знал, что я что-то от него скрываю, и что мне нужно быть более открытым с друзьями. О... и, конечно, купить ему новый гребаный грузовик. Не дождется, но мы сошлись на новой шляпе Resistol серебристого цвета.

С Уорреном, безусловно, было труднее всего найти общий язык. Мы были лучшими друзьями так долго, что я боялся: все, что связано с ранчо, с моим прошлым, а потом и с его сестрой, может все испортить. Он не обязательно был счастлив из-за всей ситуации, но, казалось, смирился через несколько минут разговора. Хотя он не кричал и не ругал меня, его лицо все еще выражало разочарование, когда речь заходила о сестре. Сначала это сбивало меня с толку, пока я не понял: он просто скучал по ней.

— Ты все еще дуешься? — спрашивает Уоррен.

— Может быть, — говорю я. Он поднимает бровь и скрещивает руки. — Да, — я плюхаюсь на стул у барной стойки на кухне.

— Ты начинаешь вгонять Триппа в депрессию, а поверь, это гребаный подвиг, — говорит он. — Ты правда так по ней убиваешься или просто драматизируешь?

Это привлекает мое внимание, и я выпрямляюсь, глядя ему прямо в глаза.

— Я знаю, это звучит безумно, учитывая, как мало времени прошло, но я люблю твою сестру.

Хестон давится, поперхнувшись водой, и выплевывает ее перед собой.

— Черт, — кашляет он. — Полный вперед.

Я киваю. Трипп улыбается, а Уоррен смотрит на меня. Я не отвожу взгляд. Он, кажется, на мгновение задумывается, а затем кладет обе руки на стойку и наклоняется ко мне.

— Тогда поднимай свою задницу и прекращай хандрить, ради всего святого, — поучает он. — Мы все по ней скучаем, но ты, похоже, больше всех. Придумай, как убедить ее вернуться насовсем.

Может, он и прав. Но чутье подсказывает мне, что нет.

— Она должна принять это решение сама, — вздыхаю я.