Хостел «Пилигрим» оказался вонючей дырой в Филях.

Я приехал туда на двух BMW ×5. Попросил техподдержку у Чингиза, свою тачку отпустил, поскольку информировать Ширяя о делах, связанных с Настей, не планировал. Чингиз не отказал, наоборот, был весьма рад оказать помощь, не расспрашивая ни о каких подробностях.

— Ребята, вы здесь постойте, — сказал я бригаде крепких черноголовых парней с серьёзными лицами. — Если стрельба начнётся, тогда зайдёте.

Старший молча кивнул. Я открыл дверь и вошёл в грязное, давно не знавшее ремонта помещение. Пахло табачным перегаром и застоявшимся воздухом.

Девица лет двадцати пяти, накрашенная как дешёвая проститутка, с медно-каштановыми волосами и в ярко-зелёном свитере равнодушно уставилась на меня.

Я подошёл и сказал, смерив её взглядом:

— К Максиму.

— К какому ещё Максиму? — через губу ответила она.

— Иди, скажи, что Единственный приехал.

— Чё?

— Ясно, — кивнул я и сам пошёл к двери, на которой было написано «Служебный вход».

— Эй, ты куда пошёл? — крикнула она, бросаясь мне наперерез.

— Скажи Максиму, что я уже здесь, — повторил я.

Она с недовольным видом приоткрыла дверь, заглянула туда и крикнула:

— Макс! Какой-то оборзевший к тебе!

— Кто там?

— Единственный какой-то!

— А-а-а! — захохотал Макс. — Пусть идёт сюда.

Она отстранилась, пропуская меня вперёд, и я зашёл в небольшое помещение. Здесь была самая дешёвая мебель, какую только можно было найти. На полу лежал старый истоптанный ковролин. Всё это воняло и выглядело крайне неприятно.

За компьютером сидел чувак лет тридцати с засаленными волосами. В горшке с фиалкой валялись бычки. На диване сидел здоровенький парняга в обтягивающей футболке. А в углу у батареи стояла Настя, в джинсах, кроссовках и толстовке. Она увидела меня, глаза её вспыхнули, но тут же наполнились болью и стыдом. Она опустила голову.

— Настя, ты как? — спросил я и шагнул к ней.

— Э-э! — воскликнул накачанный чувачок. — Стой, где стоишь!

Он вскочил с просиженного дивана и рванул ко мне. Я на него не посмотрел, продолжая осматривать Настю. На руке у неё виднелся ментовский браслет. И этим браслетом она была прикована к батарее.

— Девушку отцепите, — сказал я. — Настя, с тобой всё нормально? Что они сделали?

— Пока ничего, — заржал Максим за компьютером.

— Ничего, — тихо ответила она. — Они у меня деньги украли. Я вчера приехала, и они украли деньги и паспорт. В остальном ничего… Только психологическое воздействие…

— Психологическое! — заржал качок. — Но это можно исправить.

— Это Москва, детка, — ухмыльнулся Макс. — Здесь клювом щёлкать не стоит. Обязательно кто-нибудь обнесёт. Короче, Единственный, разговор простой, хочешь свою мочалку, плати неустойку. Во-первых, она здесь две ночи прожила на халяву…

— Ничего подобного, я только одну ночь здесь провела! — воскликнула Настя.

— Ничего не знаю, у меня в компе две, — глумливо улыбнулся парень, тыкая пальцем в монитор. — Во-вторых, обвинила нас в том, что это мы подрезали её документы и бабки. Добавляем моральный ущерб за клевету. В-третьих, выломала дверь.

— Они меня заперли!

— Ремонта там немерено. Короче, Единственный, сотка с тебя.

— Ты не охренел, Макс? — спросил я спокойно, хотя внутри уже всё кипело.

Качок, поигрывая мышцами, подошёл ко мне.

— Слышь, Макс, — сказал он пренебрежительно, — я думал, там действительно Единственный, а это вообще какая-то сявка, букашка-какашка.

Он заржал, а я вздохнул, пытаясь держать себя в руках.

— Слышь, ты! — дёрнулся он ко мне. — Бабки давай, мы с твоей Насти по-любому своё возьмём. Будет отрабатывать. Вон, Макс уже объявление подал. Ты подал, Макс?

— Подал, подал, — разулыбался тот. — Уже и запросы есть. Горячая будет ночка.

Я посмотрел на его глумливую харю и прищурился.

— Девушку отцепи, — сказал я. — Это третий раз. Больше просить не буду.

— Да ты чё? — осклабился качок. — И чё потом? Чё ты мне сделаешь, а? Ударишь, наверное? Тебя тоже, может, заставить отрабатывать? Макс, как думаешь, желающие найдутся?

Он заржал и посмотрел на Макса. Это была его тактическая ошибка. Он отвлёкся, потерял зрительный контакт и преимущество. Физика у него была что надо, и физическое преимущество было на его стороне. Но я был вне себя от злости. Меня просто разрывало на куски при виде этих наглых рож, решивших поглумиться над беззащитной девчонкой.

На столе стоял керамический горшок, из которого торчала чахлая фиалка с почерневшими кромками листочков. Думаю, что её уже выходить было бы невозможно, так что она по-любому загибалась.

Я резко повернулся к качку и одновременно с этим подхватил фиалку со стола. Даже не подхватил, а как бы смахнул. Смахнул и с размаха, прямо-таки по большой дуге, жестом достойным баскетболиста, влепил этот горшок прямо в рожу качку. Тот качнулся, покрутил головой, соображая, в чём дело. По лицу посыпалась земля, и потекли карминовые ручейки, смешиваясь с чёрной землицей. Он покачался в полной тишине и рухнул передо мной на колени.

Ну, естественно, я уже не мог остановиться и со всей дури вбил ему в рожу колено. В рожу, которая ещё несколько секунд назад была такой самодовольной и наглой. Он хрюкнул и завалился на пол.

— Ты чего творишь? — заорал Макс, вскакивая со стула. — Джексон!!!

Злость моя разгоралась, подпитываемая негасимой жаждой. Я уже очень плохо себя контролировал. Я сгрёб монитор, провода, мышь и всякую херню и швырнул со стола об стену.

— Девушку освободи быстро, — сказал я Максу.

— Джексон!!! — снова заорал Макс, пятясь от меня в сторону.

Я протянул руку, схватил его за толстовку на пузе, дёрнул к себе и левой рукой вбил его нос прямо в черепушку.

— Быстро, — сказал я. — Деньги, телефон и документы сюда, на стол.

Он захлебнулся в крови и в слезах и упал в своё кресло. В этот момент в комнату ворвался здоровенный чувак.

— Джексон! — обиженным плачущим голосом воскликнул Макс.

Джексон напоминал огромный шкаф. Но он очень быстро оценил обстановку и, не разводя лишних разговоров, кинулся прямиком на меня. За ним в комнату ворвались ещё трое человек. Похоже, это был боевой кулак хостела «Пилигрим».

Я рванул из-за пояса пушку, арендованную у Чингиза и взятую под честное слово, что никого не замочу из неё сегодня. Выхватил и дважды выстрелил в монитор, валявшийся на полу.

Джексон тут же сбросил скорость. Не остановился совсем и вроде как даже не утратил желание разорвать меня на части, но скорость сбросил.

Я со всей дури, несмотря на боль в груди, вбил нагревшийся ствол пистолета ему прямо в пасть. Захрустело. Брызнуло. В глазах его заметались боль, страх, ненависть, ярость. Всё перемешалось, но страх взял верх.

— Джексон, сука! — рявкнул я. — Тебе конец!

Он дёрнулся, и я вогнал ствол ещё глубже в глотку, разрывая губу. Джексон подавился и захрипел. В этот момент я услышал возглас рыжей девки, шаги, крики, и в комнату ворвалось пять крепких черноголовых парней в кожанках и с пушками в руках.

Я толкнул Джексона от себя, и тот упал на пол.

— Чем громче шкаф… — сказал я. — Слыхали? Я считаю до одного и больше ничего не повторяю.

— Раз, — сказал я и направил на него ствол.

Он задрожал.

— Сейчас, сейчас, сейчас! Извини, извини, что-то мы попутали. Извини, пожалуйста, — запричитал он, торопливо выдвигая ящик стола…

Он вытащил оттуда телефон, паспорт, девчачий бумажник и ключи от наручников. Положил на стол. Вытащил из-под стола рюкзак.

— Вы извините… попутали мы… — заныл он. — Не беспокойтесь, мы всё компенсируем. За всё заплатим… Сверху…

— В жопу себе засунь то, что сверху, — проговорил я сквозь зубы.

Меня трясло от желания вышибить им всем мозги прямо сейчас.

— Попутали, сами видите, извините нас, да, мужики? — запричитал Максик, но парни ему не отвечали.

Я быстро отстегнул Настю. Она стояла с широко распахнутыми глазами, глядя на всю эту грязь и жестокость. Парни Чингиза были не только с пистолетами, но и с битами. И они начали херачить тех, кто там был.

— Всё, парни, уходим, — сказал я. — Уходим!

Отметеленные уроды копошились как черви в собственном дерьме и крови, когда мы выходили из хостела. Мы расселись по машинам. Настя сидела молча. Её колотило, она дрожала крупной дрожью. Я приобнял её за плечо и прижал к себе.

— Всё, всё… Всё закончилось… Ничего не бойся…

Мы подъехали к «Лотте Плаза». Я пожал бойцам руки и вышел. Помог выйти Насте. Гостиница сверкала и сияла убранством и была совсем не похожа на хостел «Пилигрим».

Я заказал номер по телефону и теперь подошёл к регистратуре. Настя, пока я оформлялся, стояла, потупив голову в сторонке, а потом молча пошла за мной. Мы поднялись на пятый этаж и зашли в номер. Я бросил её рюкзак на кровать и сам сел на краешек. Вздохнул.

Она села чуть поодаль меня, сложила руки на коленях.

— Настя, ты чего сразу мне не позвонила? — спросил я. — Сразу, как возникла проблема.

— Они у меня телефон забрали, — тихонько сказала она.

— Они точно тебе ничего не сделали?

— Ничего, — покачала она головой. — Им денег надо было.

— Уроды. А ты как одна здесь оказалась? Без родителей. В хостеле каком-то.

Она сглотнула.

— Я накопила немного. Мне там давали… на карманные расходы. Мне хватило только на билет и на этот хостел…

— А чего родители не дали денег на нормальную гостиницу?

Она склонила голову ещё ниже.

— Они не знают, что я здесь…

Я посмотрел на неё. Она кивнула.

— И тётя не знает… Я просто сбежала вчера. Хотела найти тебя, поговорить.

— А если бы я был в Верхотомске?

— Мне твоя мама сказала, что ты в Москве…

Ну да… Только вот мама далеко не обо всех моих передвижениях имела представление.

Настя подняла голову, робко глянула на меня и тут же опустила глаза. Я встал с кровати, подошёл к столу, открыл минералку, налил в стакан, дал ей. Она выпила воду, кивнула.

— Спасибо…

— Зачем ты приехала? — спросил я, снова усаживаясь на край постели. — Поговорить хотела? Или у тебя там что-то случилось?

— Просто я… — сказала она и глубоко вздохнула. — Дело в том… что ты не знаешь… Я хотела, чтобы ты знал…

Она отвернулась.

— Ну, рассказывай тогда, — тихонько сказал я. — Теперь буду знать.

Она поджала губы, не решаясь начать. Я снова поднялся, налил ей ещё воды. Остатки выпил сам из горлышка бутылки.

— Отпускает… — сказал я. — Просто очень сильно на них разозлился.

Настя кивнула.

— Прости, — прошептала она, — что из-за меня тебе пришлось опять попасть в какой-то дикий переплёт.

— Настя, если у тебя что-то случится, сразу звони мне. И лучше до того, как вылетаешь в Москву, а не через два дня после.

— Я специально тебе заранее не позвонила, потому что боялась, что ты скажешь, чтобы я не приезжала…

Опасение было небеспочвенным, именно это я бы и сказал.

— Я хотела, — потихоньку набираясь смелости, заговорила она, — я хотела, чтобы ты понял…

Я не перебивал…

— В общем, я переехала в Томск не потому, что я тебя разлюбила.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом отвернулась.

— Ну просто… Я в один момент… когда лежала связанная там, в том сарае, в той машине… Тогда я поняла, что постоянно буду твоим больным местом, в которое будут целиться твои враги. Как тебе это объяснить? В общем, я же видела, что у тебя есть какая-то… не знаю… Какой-то план. А из-за меня всё могло… Короче, я не хотела быть обузой и вечной проблемой для тебя. Я поняла, что тебе мешаю… Что мешала всё время…

Она снова посмотрела на меня. Теперь — внимательно, пытаясь понять, что у меня в голове.

— Ну и… короче, я решила, подумала хорошенько и для себя решила, что все эти галереи, все эти художества… Это всё полная ерунда, скам… А в Томске, серьёзное обучение, гимназия, математика… И…

Она посмотрела в стакан. Он был пустым, воды в нём не осталось. Я снова подошёл к столу, открыл вторую бутылку и опять наполнил её стакан. Она снова выпила.

— В общем, решила, что должна закончить хорошую школу, поступить в университет и выучиться на юриста. Я решила, что должна стать адвокатом. Для того, чтобы быть не обузой и камнем у тебя на шее, а помощницей, понимаешь? Я хотела стать человеком, который будет тебе нужен, который будет всегда тебя поддерживать, и, может быть, тоже когда-нибудь сможет вытащить из серьёзной передряги… Я просто решила стать достойной тебя.

Я слушал молча. Высказав это, она вздохнула и замолчала.

— Но если честно… — сказала она после паузы. — Если прям совсем честно, я думала, что ты меня остановишь. Я надеялась, что ты не дашь мне уехать. Что всё останется, как раньше. У нас ведь всё только началось, а на юрфак можно и в Верхотомске поступить и после нашей школы, тем более лицея…

Она покрутила стакан и отставила в сторону, прямо на покрывало.

— И я вообще даже не могла представить, — сказала она и закрыла лицо рукой, — что ты сразу решишь жениться на Ангелине…

— Настя…

— Я мягко взял её за запястье и попытался отвести руку от лица. Но она не позволила. Плечи её начали дёргаться.

— Сейчас, сейчас… Нет, прости, не смотри… — пробормотала она и вдруг заревела, как маленькая девочка, в голос, навзрыд.

Сердце сжалось, и даже мышь не сделала ни одного движения, свернулась в комок и притаилась.

— Сейчас, сейчас, прости, пожалуйста, сейчас… Пожалуйста, Серёжа, я тебя очень прошу, не женись на ней. Не женись!

Она сказала это и зарыдала ещё громче.

Я встал, налил себе воды и выпил залпом целый стакан. Потом сел рядом с ней, приобнял, прижал к себе. Так мы и просидели несколько минут.

— Послушай, Настя… — сказал я, когда она немного успокоилась. — Ты не была обузой. Но ты была в ужасной опасности. Я понял это после того похищения. И ты приняла правильное решение. Абсолютно правильное. Трудное, болезненное, мучительное, но правильное. И мне не было легко, когда ты уехала. И я много раз хотел тебя вернуть. Но это было бы нечестным.

Она чуть отстранилась, повернулась и внимательно посмотрела на меня. Она уже не плакала.

— Ты должна закончить школу, поступить в универ, получить образование и двигаться дальше, совершенствуясь в профессии. Крепкой, серьёзной профессии. Юрист — это очень хорошо. И математика в этом деле тебе поможет, поверь. Только есть одна важная деталь. Учиться, получать образование нужно не ради меня. Ты должна сделать это ради своего будущего.

Она не ответила.

— Посмотри на меня, — продолжал я. — Перед тобой совсем не тот человек, которого стоит превращать в цель жизни. И я ведь знал это с самого начала, и снова сделал ошибку. Сделал тебе больно.

— Это была не ошибка, — помотала она головой. — Я знаю, это не ошибка. И если бы ты отвернулся от меня, пренебрёг мной, мне было бы намного больнее…

— Да, у меня есть цель, это правда. Очень большая и важная. И я хочу обязательно её достичь. Но ты видела, какие люди находятся вокруг меня? Ты поняла, во что превратился я сам на пути к этой цели? Спроси при случае у Кати Шалаевой, бросившей своего мужа, как это бывает…

— Что? — не поняла Настя.

— Спроси её куда приводит, путь, по которому двигаюсь и я. Сегодня в хостеле я видел ужас в твоих глазах. Знаешь… я хотел убить тех уродов, разорвать их на части. Буквально. И если я не сделал это сегодня, то совсем не факт, что не поступлю так завтра. Не с ними, так с другими. И да, рядом со мной очень опасно. И адвокату. И художнику. И даже суперчемпиону всех единоборств в мире. И я не могу обещать тебе будущего. Я даже не представляю, что там в может быть в этом будущем, кроме вечной войны, в которой невозможно победить.

Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Слёзы её высохли, и, мне кажется, она вдруг действительно поняла смысл того, что я говорил.

— Я не могу обещать тебе будущее, — повторил я. — Но то, что было между нами, та поездка, то что было до и всё, что было после, тепло и нежность, всё, абсолютно всё — оно никуда не делось. И никуда не денется, навсегда останется внутри нас. Вот здесь.

Я постучал себя по груди и прикусил губу от боли.

— Это непросто, Настя, — сказал я. — Это тяжело понять и принять. Но ты уже приняла одно очень взрослое решение, отправившись в Томск. Доведи его до конца. Позвони, пожалуйста, родителям, скажи, что у тебя всё нормально. Они ведь там с ума сходят. Скажи, что завтра вылетаешь из Москвы. Они поорут и простят.

— А ты? — прошептала она.

— А я, скорее всего, уже сегодня улечу в Верхотомск, — ответил я и кивнул. — Вот тебе немного деньжат, чтобы ты могла спокойно побыть здесь. На самом деле, можешь в этом номере оставаться сколько захочешь, но я тебе советую завтра вернуться в Томск. Я куплю тебе билет и пришлю на мобильный. И вот ещё что… я никуда не исчезаю, я здесь, и ты всегда мне можешь позвонить в случае необходимости. Никогда не стесняйся.

Я поднялся и она тоже встала.

— Я поняла… — сказала она, шагнула ко мне и прижалась. — Наверное… Не знаю…

Она просто прижалась. Без объятий, без поцелуев и уже без слёз. Я погладил её по спине, отстранился и вышел из номера.

* * *

К Ширяю приехал на такси.

— О, Серёга! — радостно воскликнул он, встречая меня внизу в гостиной.

Похлопал меня по спине и даже попытался ущипнуть за щеку.

— Поосторожней, Глеб Витальевич, у меня травмы.

— Да ладно, загордился-то как, вы только поглядите! Пойдём, расскажешь мне, что к чему. Молодец. Не ошибся я в тебе.

— Рад, что вы рады, — усмехнулся я. — Чему, кстати, радуетесь? Пистолет, что ли, принесли?

— Принесли и пистолет, и это — как оно — блогерши фотографии. Всё принесли. Как ты это сделал? Рассказывай.

— Дайте проглотить что-нибудь, Глеб Витальевич. А то кишка кишке бьёт по башке.

— Сейчас скажу повару, чтобы в кабинет принёс, — сказал он, повернулся к двери и заорал. — Оливье!

— Разве он Оливье?

Выглянул французский шеф.

— Оливье! Собери что-нибудь для Серёги. Похавать.

— Сейчас сделаем, — кивнул Оливье и широко улыбнулся.

— Пойдём, пойдём. Будешь сигару?

— Нет, спасибо…

— Зря, но как хочешь. Смотри!

На столе лежала нарядная, сверкающая, недавно натёртая тряпочкой, «Беретта» с перламутровыми щёчками.

— Надо бы её утилизировать, Глеб Витальевич, — покачал я головой. — А то ведь на ней два тела.

— Сейчас Анжелика приедет, покажу ей и сразу в серную кислоту. Или в царскую водку. Ну, рассказывай, как ты, был у Сенатора?

— Был-был. Был и у Сенатора, и у Чингиза тоже был.

— А чё так долго-то?

— Ну, после Сенатора снова к Чингизу поехал.

— Зачем? — вздёрнул брови Ширяй.

— Да он написал, что нашли Арслана. Пригласил посмотреть.

— Ну, понятно. Короче, зрелище.

— Да ладно, я ж не смотрел на это всё. Я там чай пил с чингизовыми сыновьями.

— Сколько им там?

— Шестнадцать и четырнадцать.

Принесли еду, и я набросился на антрекот, на салат, на соус. И пока я ел, Ширяй хотел, чтобы я ещё раз более подробно передал все разговоры.

— Еда должна быть невкусной, — сказал я.

— Почему это?

— Чтобы меньше есть.

Он захохотал.

— Неплохо мы с тобой придумали, да? С этим параллельным импортом?

.

— Неплохо, — кивнул я, хотя его участие в этой задумке было весьма условным.

Вскоре приехала Ангелина.

— О! Привет! Все в сборе! — воскликнула она. — Как же здорово вернуться домой. Задолбал этот Дубай. Ничего там хорошего нет. Чего туда народ прётся? Хотя, конечно, если б я жила в Атлантисе…

— Садись давай.

— Ну, — воскликнула она, подбоченившись, встав напротив меня, — скучал, жених?

— Конечно, — сказал я и повторил слова Чингиза — спать не мог, кушать не мог.

— Ну пойдём, тогда, я тебе подарки привезла, — кокетливо сказала моя невеста.

— Подождут подарки, — оборвал её дед. — Мы с ним улетаем.

— Куда? — с возмущением спросила она.

— Не закудыкивай! Куда надо.

— В Верхотомск летим, — сказал я.

— Так я с вами полечу. Чего мне здесь одной делать?

— Там-то ты чего будешь делать? — спросил Ширяй. — Сиди дома. Вот, смотри, видишь, пистолетик твой.

— Ой, дедуля, спасибо!

— Пожалуйста, чтоб ты без меня делала, — засмеялся он, подмигнув мне.

* * *

Скоро мы уехали в аэропорт во Внуково. Ехали на трёх машинах — две сопровождающих и один бронированный мерин. В лаунже для крутых чуваков я отошёл в сторонку и позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич!

— О! Сергей!

— Как добрались?

— Добрался, всё хорошо.

— Садык не орал, что вас долго не было?

— Нет, он был чем-то занят, так что ему было не до меня.

— Понятно, — сказал я. — Тут вот какое дело…

— Чего опять? Рассказывай.

— Не знаю даже как сказать, вы же особо ещё не отдохнули.

— Да нормально всё, отдохнул. Говори, Сергей.

— Да надо бы в Дубай слетать, — сказал я.

— Чего? — удивлённо воскликнул Чердынцев.

— Да вы не беспокойтесь, Александр Николаевич, если куда-нибудь влипнете опять, я вас снова вызволю.

Я засмеялся.

— Так, Краснов…

— Да ладно, ладно, я пошутил. Нужно разведку провести и диверсию. Груз взорвать. Или украсть. Или что-нибудь в этом роде. Я сейчас лечу в Верхотомск с дедом, так что не знаю, когда будет возможность встретиться. Я бы, конечно, хотел, чтобы вы прямо сейчас улетели, но ладно, давайте завтра обо всём переговорим и тогда примем решение.

ХХХ

В Верхотомск прилетели рано утром. Ширяева встречал кто-то из областной администрации.

— Сергей! — крикнул он. — Смотри, будь на месте, как договорились, не спи.

— Ладно, Глеб Витальевич.

Я не стал напрягать Кукушу и доехал до дома на такси. Зашёл домой, вдохнул знакомый аромат. Прошёл по комнатам. Было тепло, уютно, пахнуло мандаринами, хотя никаких мандаринов не было. Так, что-то навеяло из новогоднего из детства.

Я постоял под горячими струями душа, сварил кофе, выпил и завалился на свой привычный продавленный диван. Лёг и сразу уснул. Проснулся в десять часов и начал собираться, а к одиннадцати часам я поехал в РФПК. Прошёл, как всегда, контроль, заглянул в бухгалтерию. Стася сидела на своём месте.

— О, какие люди! — воскликнула она. — Я думала, тебя уволили.

— Стасик, что ты? Кто ж меня уволит-то?

— Ясно. Ну? Как там твой ухажёр поживает?

— Ой, да ну тебя, какой ухажёр?

— А кто же он?

— Жених? — засмеялась она.

— Ну, Стася, ты время не зря не теряешь, поздравляю.

Она покраснела.

— Ладно, загляну потом как-нибудь, увидимся.

Я прошёл к кабинету Давида. Он оказался закрытым. Двинул к Кашпировскому, там тоже было глухо. Я послонялся по коридору и начал спускаться по лестнице, но услышал звук лифта. Поднял голову и увидел Ширяя, выходящего из лифта.

— Куда ты, куда? — прикрикнул он. — Иди сюда!

Он был вздёрнут. Я сразу заметил. Немного встревожен. Глаза бегали.

— Тут всё проверили, — сказал он. — Жуков нет. Садись.

Я присел. Он тоже сел в кресло Давида, напротив меня.

— Ну что, — кивнул я. — Рассказывайте, Глеб Витальевич, как сходили-то? Я сейчас тоже буду заставлять десять раз одно и то же рассказывать.

— Ты, Сергей, рот прикрой, — ощерился Ширяй. — Смешного мало.

Я не стал ничего говорить, дожидаясь, когда он объяснит, что к чему.

— В общем, — сказал он и покачал головой. — Встретился я с твоим Садыком. Вот же собака хитрожопая! Но самое плохое… Давид заговорил!

Он прищурился и уставился на меня тяжёлым немигающим взглядом….