Оранжево-жёлтые – во всяком случае, в моём детстве – счастливый, солнечный цвет.

Думаю, в самом конце шестидесятых они подсмотрели его у всемогущей RCA, которая не меньше десятилетия выпускала винил с яркими оранжевыми сердцевинками.

Чехословакия была поскромнее Соединённых Штатов. Однако тут, как и в СССР, сработал принцип «культуры для народа»: винил с маркой Suprahon выпускался с размахом и отлично продавался в странах Варшавского договора, да и по всему миру. Чехи, тогда накрепко неразлучные со словаками, дело своё знали – огромный каталог классической музыки, театр у микрофона и очень толковая эстрада. В особенности джаз.

Так много разговоров нелепых, что у красных и того не было, и этого не было. Да вообще почти ничего не было. А тогда, позвольте спросить, откуда я лет с четырёх знаю диксиленд, хотя помнить должен только очереди до Луны и талоны на сахар?

«Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна», снятые Говорухиным, появились много позже, в 1981-м. Мне тогда было двенадцать, и я довольно твёрдо знал: в фильме несчастные и угнетённые донельзя негры вовсе не диксиленд никакой играют – скорее, нечто ему предшествующее. И сильно задолго до диксиленда, и в оригинальной обработке.

Откуда такие познания?

«Alberts Blues – Albert Nicholas and The Traditional Jazz Studio».

Год издания 1972-й, Прага.

Верьте мне, ничего более классического в духе и ритмах диксиленда я за свою жизнь не слышал. Вы можете усомниться, узреть тайные смыслы и некоторую некомпетентность автора, но это всё пустое. Вам ведь не видны скрытые механизмы, а в них-то и весь секрет.

Кто такой, собственно, Альберт Николас и как он оказался в Праге?

Николас родился в Новом Орлеане, 27 мая 1900-го. Он буквально всю жизнь, с пятнадцати лет, играл на кларнете. Играл диксилендовский джаз, самый что ни на есть настоящий, корневой. Со многими великими того времени, в разных оркестрах. До самой своей смерти в сентябре 1973-го – это пятьдесят восемь лет музыкальной карьеры. Музыка была растворена в его крови, в воздухе его лёгких, как и он сам был растворён в ней, из неё состоял.

Альберт Николас – мастеровой диксиленда, его ремесленник высочайшей пробы.

Он ещё в 1953-м переехал во Францию (нравилось ему там), в Штатах в поздние свои годы бывал крайне редко и только ради сессий звукозаписи. Его гастроли в Праге проходили в апреле 1972-го. И тогда же в пражской «Mozarteum» студией Suprafon был записан упомянутый мной альбом.

Оркестр, аккомпанирующий Альберту Николасу на той записи в студии – чехословацкий диксиленд The Traditional Jazz Studio под управлением Павла Сметачека. Сметачек был исключительно академичным кларнетистом и саксофонистом, сыном известного дирижёра Вацлава Сметачека, который в роскошном Teatro Colon в Буэнос-Айресе поставил «Бориса Годунова» Мусоргского.

На пластинке девять немыслимо роскошных стандартов, к примеру: «Royal Garden Blues», «Basin Street Blues», «Rose Roum» и визитная карточка Николаса – его же авторства «Albert's Blues».

О чём я?

О высочайшем качестве материала и чрезвычайно трепетном отношении чехословацкого Suprafon к звёздам условно «второй величины». Ну конечно, всё так устроено в жизни нашей – Луи Армстронга и его атомные хиты с замысловатым рычанием и пассажами на трубе знает каждый. А музыкантов его ансамбля? Вот и я о том.

К слову: Павел Сметачек и его The Traditional Jazz Studio много лет подряд записывали альбомы с мэтрами эпохи великого джаза, каждый раз попадая в верную «десятку» – потому что ставку делали на эталонное мастерство.

Эти альбомы – альбомы той серии – любимы мною невероятно. Это по ним я научил свои уши воспринимать и принимать живой звук пластинки, музыкальную полифонию множества инструментов. А ещё я усвоил (впоследствии было с чем сравнить), насколько хорош может быть винил. Семейные альбомы Suprafon живы и звучат до сих пор, хотя мне даже страшно представить, сколько раз их от корки до корки пробежала игла проигрывателя.

Suprafon того времени отличался чистым «прямым» звуком, вполне себе мастер-стандартом студийного звучания – без «каши», «бочки» и прочих прелестей.

Теперь вы понимаете, что происходило в моей пятилетней голове, когда Альберт Николас извлекался родителями из конверта и врубал себя (через колонки, конечно) на полную – какой там Том Сойер, о чём вы!

Вторым альбомом, неизменно приводящим меня в экстатический восторг, был «Blue Waters – Benny Waters and The Traditional Jazz Studio». Год издания 1976-й. Прага.

К моменту появления этого диска в семейной фонотеке мне стукнуло семь. Я мог позволить себе многое – скакать по дивану и креслам не пять минут, а все двадцать пять, улюлюкая и строя дикие рожи. Мне казалось тогда, что я очень даже неплохо пою и уверенно держу сценический образ.

Вокал Бенни Уотерса в «Zigin & Zagin» и «Lady Be Good» меня потрясал. Это было похоже, как если бы в очередь за сайрой или селёдкой в «Гастроном № 1» пришёл сам царь морской, завязав с продавщицами уверенную и бескомпромиссную перепалку – а те и слова вставить не смогли бы, только потрясённо молчали в полном соответствии с предлагаемым с прилавка ассортиментом.

И кто такой этот фантастический Бенни Уотерс?

Американец, джазовый саксофонист и кларнетист. Родился в Балтиморе 23 января 1902-го.

С четырнадцати лет играл на органе, но саксофон взял своё. Уотерс даже окончил New England Conservatory of Music по классу духовых. До 1951-го он играл с великими той эпохи, в частности, с оркестром Джимми Лансфорда. Какое-то время колесил по Штатам со своей группой. В 1952-м взял да и уехал во Францию (тянет туда джазменов). Жил в Париже и выступал вплоть до своего 95-летия. А умер в августе 1998-го. За два года до смерти стал кавалером Ордена Почётного легиона – признание заслуг от Министерства культуры Франции. Что сказать? Восемьдесят лет карьеры. Наверно, это когда всё вокруг тебя – музыка. И нет ничего вне её… Легенда. Многие ли из нас слышали о Бенни Уотерсе? Вот и я снова о том.

Слушая пластинку, вы обнаружите прямо-таки выдающуюся вещь Павла Сметачека – «The Not Knowing Lover» и два бронебойных хита, написанных Бенни Уотерсом: «Blop Blop» и «Blue Waters».

Запись сделана во время его пражских гастролей в январе 1976-го в студии Supraphon вместе с диксилендом The Traditional Jazz Studio. Сам же маэстро Уотерс в этом альбоме играет на кларнете, сопрано, альт и тенор-саксофоне. И ещё поёт. Как и было мною сказано выше – неподражаемо и волшебно.

Рассказал вам о двух замечательных музыкантах, о двух прекрасных альбомах и об одной достойной во всех отношениях фирме грамзаписи – она существует до сих пор. Правда вот, Чехословакия куда-то исчезла с карты Европы…

Пластинки настоятельно рекомендую разыскать и купить на развалах или в магазинах винила – они украсят вашу домашнюю коллекцию. Выбирайте тщательно, тиражи были тогда приличные – ваш безупречный экземпляр вас найдёт.

Слушайте джаз.

В нём, говорят, нет берегов.

Зато всегда – виден свет маяка.