Такое время – смотришь в глаза.
Каждый день что-то происходит в моём окружении. Люди открываются, и ты никогда не знаешь – как это было так все годы, а вот теперь – совсем по-иному.
Мир прежний закончился. Мир новый только вступает в свои права.
И я ловлю себя на том, что каждый незнакомый прохожий теперь – по-настоящему вселенская загадка: чем живёт глубоко внутри, под ворохом суетных забот и тревог?
Их ведь в жизни нашей и всегда хватало.
Сейчас – особенно.
Может, потому и пророческими стали слова песен, записанные на подкорку памяти с самого детства. Не стираемые, не уничтожимые ничем – код, индикатор распознавания «свой-чужой». Ошибаться не хочется, хочется веровать в «порыв единый», но…
Много вопросов к культуре.
К её деятелям.
Собственно, у меня один: а как это так бывает – называться деятелем культуры? В лёгкой форме сумасшествие в названии таковом кроется, никак не иначе.
Я много писал о тех, кто олицетворял собой «эру энергии и излишеств» – Пресли, Кэш, Миллер, Гудмен, Берри, Орбисон, Домино, Аткинс – нет им конца. Разные судьбы, разные истории падений и взлётов. Общее одно – настоящесть. Во всём. Берёте винил, ставите на вертушку, слушаете и – верите. Всё правда, всё прожито собственной болью, собственным счастьем, и как-то никого из когорты великих того времени «деятелем культуры» не назовёшь.
Но иногда о роке и джазе не пишется.
Так бывает в дни великих перемен: тебя отсекает от всего, что не самое главное в день настоящий. У меня спрашивают сердобольно: «Цензура, брат?» И я не знаю, что отвечать – потому что ну какая, к чертям, у нас цензура?
А было бы не лишним, если уж совсем начистоту…
Поэтому – о фирме «Мелодия» и великом красном проекте антологии классики, о советских джазменах и советском джазе во времена мирные и в Великую Отечественную, о Высоцком и его «Алисе в Стране чудес». И здесь то же самое: нет «деятелей культуры», а есть, были и будут – страстные люди, жизнь положившие «за гитарную струну». Понимаете, братья и сёстры? Нет никаких деятелей.
Поэтому – о песне, которая не отпускает с самого конца февраля – «Как молоды мы были». Ощущение сбывшегося, жесткого и честного пророчества. Что ни строчка – всё в цель…
Оглянись, незнакомый прохожий,
Мне твой взгляд неподкупный знаком
Может, я это, только моложе —
Не всегда мы себя узнаём.
Нет с нами Градского, что спел «Как молоды мы были», но разве это что-то меняет? Ведь нет с нами только того, кто не может заставить нас оглянуться в толпе, пусть бы и на самих себя – тех, что сильно моложе…
В этом мистическая сила вечной жизни: властители дум не подчинены линейному течению времени. Они здесь. Они спрашивают о дне сегодняшнем и нашем выборе в каждый из дней, и нет никакой возможности им не ответить.
«Музыка Александры Пахмутовой, стихи Николая Добронравова…» Помните, в каждом доме было радио? Из него мы узнавали про героические посевные и ударные стройки, это да. А ещё – про жизнь, цена которой – и боль, и смерть, и радость со счастьем несбыточным пополам.
А потом мы выросли. Все когда-нибудь вырастают. Мы ушли из дома в мир. Все когда-нибудь уходят. И оказалось… И оказалось, что всё, что мы слышали в детстве том, было правдой.
Первый тайм мы уже отыграли
И одно лишь сумели понять:
Чтоб тебя на Земле не теряли,
Постарайся себя не терять.
Каждый раз, переслушивая Градского, я поражаюсь, с какой яростью и внутренней мощью берёт он «первый тайм мы уже отыграли!..» Всё в той ярости – и горечь первых поражений и разлук, и осознание конечности и неизбывности вечного бытия, и слава, и медные трубы до одури – кому? Самим же себе, сквозь тернии, оставляя клочья истерзанных душ, продирающимся к призрачным звёздам. К космосу, в который «из ресторанов не летают…».
Одна очень настоящая песня.
В одно очень непростое время.
Даёт опору, помогает удержаться на тонкой нити над бездной. Выбор каждый день – даже если те, в ком был уверен, как в самом себе, вдруг свернули совсем не туда; даже если глупости и пошлости дешёвые от вроде бы умных людей. Вроде бы даже достойных. Людей…
Мало читали книжек.
Правильных. В детстве.
Оставаться собой, при своих мечтах, а и того страшнее – идеалах – стало привилегией сильных духом. Но нас много. Если бы было нас мало – кто бы вспомнил Градского, Пахмутову и Добронравова…
Дело же в другом.
Вот в этом.
Нас тогда без усмешек встречали
Все цветы на дорогах земли,
Мы друзей за ошибки прощали,
Лишь измены простить не могли.
И тогда, и сейчас. Всё меняется – словно декорации, и всё неизменно – как камни основания вечности. Кто ты? С кем ты? Чем дышишь и зачем живёшь…
Старенькая совсем пластинка. 1978 год. Московский опытный завод грамзаписи. На оборотной стороне смешная и добрая (кто бы сейчас такую на диск-гигант поставил) чёрно-белая фотография Пахмутовой: сидит себе на берегу озера, а может, и реки. Лес, собака любимая рядом. Видно – добрейшая псина. Вот и она шагнула в историю…
Там ещё список песен, как положено.
Первая сторона: «Белоруссия», «Беловежская пуща», «Как молоды мы были»…
Кто-нибудь знает, как Отец Небесный составляет планы свои? Как оно так всё получается, что словно предсказано. Предначертано. И сбудется.
Всё однажды сбудется, и мы найдём и вспомним себя – в незнакомом прохожем, поймавшем наш взгляд и почти незаметно, одним лишь мимолётным движением, давшем знать: он думает, как и мы, и ровно о том же.
Ничто на земле не проходит бесследно,
И юность ушедшая всё же бессмертна.
Как молоды мы были,
Как молоды мы были,
Как искренне любили,
Как верили в себя.
Пожалуй, искренность чувств нас и спасёт. И вера. Мы же цивилизация веры и победы. Нет и не дано нам другого. И всё прошлое наше, которое на самом деле является нашим же длящимся настоящим – оно про это: искренность, дружба, вера, любовь.
Музыка неуловима, ноту в руках не удержишь, звук не положишь в карман. Только в сердце. И там, в сердце, которое ничем и никогда не обмануть, она и звучит – музыка великих свершений. Музыка самых обычных дней, дождливых, солнечных – из них и состоит жизнь.
Нам мир перестраивать по новой.
Выбросьте никчёмные обёртки.
От них нет прока.
Никакого.