Одиннадцатилетний паренёк, вихрастый, голосистый не по годам, жарит на баяне, поёт «Вдоль по улице метелица метёт», да так, что и совсем уж немощные приплясывать пытаются. «Давай, Юрка, давай!» – кричат госпитальные бойцы. И он даёт, а тюменская метель метёт всё пуще – жестоко, пощады не зная. И холод такой – каждое полено на учёте. Но Юрка пришёл не с пустыми руками. Баян – это само собой, это от дяди Вити, папиного брата, священный подарок. А ещё – в узелке на полу чуть конфет, пяток картофелин, полбуханки хлеба. Рядом с узелком здоровенное полено берёзовое, суковатое – самое то для жаркого огня. Всё это Юрка заработал двумя вчерашними концертами художественной самодеятельности, чтобы в госпиталь не с пустыми руками.

На дворе год 1941-й.

Год 1942-й.

Гуляев вспоминал:

Что ж было делать? Всё решали подручными средствами. Девчонки писали объявления про концерт художественной самодеятельности нашей школы и что вход платный – любая еда и дрова. Так и набирали гостинцы бойцам. В субботу перед жителями всех окрестных домов голосим. Песни, частушки, запевки. В воскресенье в госпиталь. Я там такого насмотрелся… На всю жизнь запомнил. Ладно, когда руки или ноги нет… Бывало и похуже: ни рук, ни ног… И вот собираешься с силами, чтоб никаких там… И поёшь. И русские народные, и военные. Школа жизни. Раньше странным казалось выражение. А вот в войну понял…

На другом конце географии и одной шестой суши, в Сталинграде, выступает перед бойцами хрупкая маленькая девчонка. Из-за аккордеона её, считай, и не видно. Саша. Александра Пахмутова. Саша Пахмутова идёт в госпиталь и играет на аккордеоне.

День через день, после школы и помощи по дому – а какие там дома в освобождённом, удержанном Сталинграде…

Весна. Лето.

Год 1943-й.

Жизнь сведёт их – и не случайно. Ровесники – Гуляев 1930 года рождения, Пахмутова – 1929-го. Ровесники не только по возрасту, но по судьбе и по крепости духа. Они притянутся, словно магнитом. Песни Пахмутовой и стихи Добронравова будут Гуляевым вознесены до патетики гимнов, до того, что останавливает дыхание в груди, заставляя сквозь время ощутить сопричастность невозможному, но однажды свершившемуся.

Это Юрий Гуляев исполнил вокальный цикл «Созвездие Гагарина» и это его, Юрки-баяниста голос, прорвавшийся через завесу времени из огненных лет военных, звучит в нашем сердце…

Ничто не далось Гуляеву в жизни легко. И трудный консерваторский путь его – лучшее тому подтверждение. Он поступил на вечернее отделение, а после, переведясь на дневное, чуть не вылетел с него: Гуляева ошибочно трактовали как тенора, а был он лирическим баритоном непомерной глубины. Где же не ошибаются?

Вот он в Колонном зале Дома Союзов раскатывает под сводами «Русское поле». И зал замирает. Каждый в зале становится сопричастен и невыразимой нашей извечной тоске, и вековечному стремлению нашему обжиться, укорениться в необъятном доме нашем, именуемом Родиной. Отечеством. Отчизной.

Короткая жизнь. Пятьдесят шесть лет. Никаких тебе скандалов, никаких сплетен дурацких. Трудное семейное счастье: подняли с женой больного ДЦП сына Юрия, и стал Юрий Юрьевич Гуляев кандидатом философских наук. Работа. Преимущественно по призванию (вагоны в студенческое время не в счёт). Солист Большого, оперный баритон, народный артист СССР, ярчайшая звезда советской эстрады. Любимец народа. Глас его…

Знаете, как описывали его голос?

«Глубочайшая бархатная палитра… Нарочито приглушённая, с внезапно нарастающей мощью, манера исполнения… Матовое, будто бы скрытое сумерками, звучание голоса… Невероятная лиричность и проникновенность каждого пропетого слова…»

Собственно, вот и всё.

Десятки пластинок. Сотни и сотни концертов. Звания. Премии. Простой советский паренёк из города Тюмени. Всеми обожаемый в Советском Союзе Юрий Гуляев. Друг Магомаева, равный с равным, друг каждого из нас. Композитор. И композитор хороший.

Это он сам переложил на музыку стихи Роберта Рождественского «Желаю вам…» Что тут ещё скажешь?

Великое время.

Великие люди.