Столетие Бориса Васильева прошло без помпы. Не до того нам. Да и в целом – советский писатель с противоречивой жизненной позицией. Фронтовик, это да. Между тем, где белым не угодил, а где и красным. Юбилеев у нас чёртова прорва, талантами земля российская ни разу не обделена, всех не упомнишь.

Всех, может, и нет. А вот старшину Федота Васкова и пять его бойцов-девчонок помнить надо. Если не будем помнить, не будет у нас тихих зорь. Да и то правда – во время нынешнее их уже поубавилось. Изрядно.

«А зори здесь тихие…» увидели свет в 1969-м, в августовском номере «Юности». Перед печатью Борис Полевой, тогдашний главный редактор журнала, внёс в рукопись всего две правки: заменить «шмайссер» на «автомат» и «еловый корень» на «выворотень». Это к тому, что вопросов иных у фронтовика Полевого не возникло.

И здесь мы остановимся. В «светлые перестроечные годы» Васильева многократно и с упоением будут пинать: мол, «высосал из пальца сюжетец», «сыскал достойных, против немцев-профи-диверсантов, бойчих» (именно так и писали – бойчих), «надавил на слезу, да жалость, а правда окопная где».

Как оно вам?

Не подташнивает?

Борис Васильев ушёл от нас весной 2013-го. Было ему восемьдесят восемь. Думаю, всё он очень хорошо понимал.

И куда мир «процветания и благоденствия» катится.

И куда именно он под горочку, скорость на глазах набирая, докатится.

И чем дело будет завершено, да сердце успокоится.

Знаете, там есть одна ниточка в повести.

Кроваво-красная…

…фрицы впервые открыто показались в редком березнячке, в весенних еще кружевных листах… Самое время было их из нагана достать, самое время, но старшина отогнал эту мысль, но не потому уже, что выстрелов боялся, а потому, что Соню вспомнил и не мог теперь легкой смертью казнить. Око за око, нож за нож – только так сейчас дело решалось, только так.

И не успел фриц тот ни вздохнуть, ни вздрогнуть, как старшина рванул его левой рукой за лоб, задирая голову назад, и полоснул отточенным лезвием по натянутому горлу.

Именно так все задумано было: как барана, чтоб крикнуть не мог, чтоб хрипел только, кровью исходя. И когда он валиться начал, комендант уже спрыгнул с него и метнулся ко второму…

Око за око.

Пять девчонок и старшина с четырьмя классами образования.

Васильев всё правильно рассчитал – народ задело. Навылет. Плевать все хотели, и воевавшие и нет, было ли оно так, не было ли. Было. Было и страшнее.

Именно потому и исходились мерзким гноем «поборники исторической справедливости» на излёте СССР: всё настоящее, всё, на что может человек в минуту смертельного выбора опереться – оно ж должно быть уничтожено. А сам человек должен быть превращён в атомарную единицу разрозненной общественной массы. Желательно – демократической. Вот тогда-то оно конечно – только совсем изничтоженное тоталитаризмом животное, в одиночку, с пятью девушками в придачу, на до зубов вооружённого, натасканного на смерть чужую противника пойдёт.

«Завалили трупами!»

«Мясники!»

«Детей и женщин на убой гнали!»

Падаль – права голоса лишена. Ввиду отсутствия жизни в разлагающемся тельце. Но голос тот регулярно, даже и по сию пору подаёт. И задался я вопросом: многие ли из молодёжи, из девчонок особенно, книгу Васильева читали. И получил я ответ.

Какой – значения не имеет.

Сами и спросите.

Одно важно: те, кто после заданного вопроса книгу прочёл, кто сумел пропустить сквозь себя, прямо через сердце и жилы каждую строчку «токсичного текста» (и так тоже повесть называют – всякие «свободные от шор умы»), те изменились. Значимо. До состояния глубокой внутренней задумчивости. Это значит – человек осмысляет, это значит – делает выводы.

Лязгнул затвор его автомата, назад отскочив: патроны кончились. Боялся Васков этого мгновения: на перезарядку секунды шли, а сейчас секунды эти жизнью измерялись. Рванутся немцы на замолчавший автомат, проскочат десяток метров, что разделяли их, и – все тогда. Хана.

Но не сунулись диверсанты. Голов даже не подняли, потому что прижал их второй автомат – Осяниной. Коротко била, прицельно, в упор и дала секундочку старшине. Ту секундочку, за которую потом до гробовой доски положено водкой поить…

Вспомню, думаю – про Зину Портнову.

Пусть захлебнутся желчью желающие, желательно – насовсем.

Кто забыл, не слышал, не помнит – пусть узнает, услышит, вспомнит. По сей день страшно осознавать, через что она прошла. Возрастом ещё и помоложе васильевских героинь, а ведь не сломалась. Выдержала такое… И не было рядом с ней никого – ни подруг боевых, ни условного старшины Васкова. И успела она в жизни короткой не один десяток фрицев прибрать (почитайте), а трёх положила самолично, из трофейного оружия, прямо на допросе.

Немцы, если что – они именно от детей и женщин приходили в ужас, осознавая невозможность победить «варварские коммунистические племена». Потому как не было для них, советских детей и женщин, никакой разницы: фронт ли, тыл, первая ли, последняя полоса обороны. Увидел немца – убей гадину. Хоть руками задуши, но убей.

Потому, слышите вы, «свободные умы» – потому нет в строчках Бориса Васильева ни капли лжи. Потому Полевой с колёс рукопись в печать и отправил – он ведь, как представитель советской фронтовой печати, всякого навидался за годы военные. Кроме прочего, лично писал докладную записку от 29 января 1954-го начальнику политуправления Первого Украинского фронта – об ужасах увиденного в только что освобождённом Освенциме.

Не в юбилеях дело – в книжных полках и в том, что на них.

Что на них, то и в уме, и в сердце.

Никак нам больше нельзя длить больничный по ложной слепоте. Нас слопают. Прямо на больничном. И даже соусом поливать не станут. Прямо так и слопают – вместе с ботинками и со страной.

И как мы в глаза посмотрим Победителям?

А если – женского пола?

Представили себе?

Наши зори – они всё ещё тихие, благодаря им всем.