Вторник, 8 декабря 2020 г.

АСАД / КАРЛ

Когда Роза и Асад добрались до четвертой коробки из шести, в их распоряжении оказались три совершенно недвусмысленных письма с угрозами, около десятка посланий позабавнее, которые Палле Расмуссен прокомментировал на полях, и как минимум тридцать писем от Паулины.

— Если ты спросишь меня, я бы не стал писать такие вещи известному политику в Кристиансборг, как это делала Паулина Расмуссен. Она же должна была догадываться, что секретарь может узнать слишком много об их интрижке, — сказал он.

— Некоторые из них настолько пикантные, что даже мне стало бы стыдно, — ответила Роза.

Гордон оторвался от своих папок с делами. — Тебе-то не за что стыдиться, Роза.

Асад едва заметно улыбнулся. Датчане, казалось, легкомысленно относились к теме секса, их разговор был непринужденным и освобождающим. Однако во всех остальных вопросах эта свобода и раскованность исчезали, особенно это касалось его собственной ситуации. Тем же утром в его доме разразился настоящий кризис. Начиная с ноября предыдущего года, государственная полиция усилила меры безопасности, обязав Службу полицейской разведки (PET) проводить проверку всех супругов и совершеннолетних детей (старше восемнадцати лет), проживающих совместно с сотрудниками полиции. Официально это было обосновано необходимостью повышения уровня безопасности в датской полиции; в результате, ближайшие родственники 16 900 полицейских должны были пройти проверку на допуск к информации уровня «конфиденциально» или выше. Но какова была истинная причина? Чего на самом деле опасались власти?

Тогда Асад немедленно обратился со своей бедой к Маркусу Якобсену, и тот заверил его, что его семья уж точно избежит подобных проверок. Асад ведь был настоящим героем и вдобавок доверенным сотрудником, а историю его семьи и так знал всякий, кто хоть немного следил за прессой. Если семья получит анкеты или что-то в этом роде, Асад должен был сразу прийти к нему. Можно было не сомневаться: дальше этого дело не сдвинется, и надолго воцарится тишина.

Однако сегодня утром Марва всё же держала в руках письмо от PET, в котором требовалась беседа с ней, двумя взрослыми дочерьми и сыном. В письме говорилось, что после беседы им предоставят бумаги, которые нужно будет заполнить и подписать, что повергло всех в состояние паники. Сначала Марва кричала, что Асад обещал ей, что этого не произойдет. Потом начала плакать Нелла, а следом Рония разразилась такими высказываниями, которые ни в коем случае не должны были дойти до ушей сотрудников PET. Только Алфи оставался безмолвным.

Асаду нужно было получить помощь, чтобы остановить этот цирк. То, что его могли уволить, — это одно, но скрытая угроза заключалась в том, что Алфи могли депортировать в Ирак, а Ронии могли предъявить претензии из-за её тесной связи с известным террористом, и в этом контексте она могла выдать любые радикальные выпады против всего, на чем стояло датское общество — это было гораздо серьезнее.

—

— У нас есть несколько конкретных вещей, о которых нужно поговорить, Карл, — сказала Роза, когда он вернулся от Сисле Парк. — У нас есть ряд электронных писем от Паулины Расмуссен, адресованных Палле Расмуссену за четыре месяца до его смерти. И совершенно очевидно, что у них была сексуальная связь, причем весьма специфического характера.

— Я знаю. Сисле Парк мне только что об этом рассказала.

— Последнее письмо, которое мы нашли, пока тебя не было, было отправлено за день до смерти Палле Расмуссена. Я думаю, анонимный отправитель — это Паулина Расмуссен, и автор просит его заехать к ней на следующий день по дороге домой. Она пишет, что у неё для него сюрприз. Такой, от которого будет «приятно больно».

— Вот как. — Карл улыбнулся. — Тогда у нас, возможно, есть объяснение бороздам на его запястьях. И, может быть, всё зашло слишком далеко.

— Он умер от отравления угарным газом, Карл. А не от своих сексуальных утех.

— Не напрямую, я знаю. Но, возможно, этот идиот успел сказать Паулине, что собирается её отшить.

— И ты думаешь, она его чем-то опоила до беспамятства? А потом таскала его? Он ведь весил за сотню килограммов. Как ты думаешь, сколько весит Паулина? — спросила Роза.

Он понял намек. Любимица датских ревю была пушинкой по сравнению с большинством женщин.

— Теперь о письмах с угрозами, — продолжила Роза. — Эти три письма — самые жесткие, и все они датированы Рождеством 2001 года. Одно от политического оппонента, который требует, чтобы Палле Расмуссен ушел из датской политики, а если он не сделает этого добровольно, то его придется «принести в жертву».

Карл нахмурился. — Есть имя или почтовый аккаунт, который мы можем проверить?

— Аккаунт есть.

— Вызовите владельца сюда. А следующее?

— Не идентифицировано, но мы полагаем, что оно от того же лица. Палле Расмуссену снова угрожают смертью, выбор слов и синтаксис практически не изменились.

— Проверим, тот ли это человек, когда он будет у нас. А третье?

— В нем очень подробно описывается, что с ним сделают. Нет такой части тела, которую бы не собирались отрезать медленно и тупым ножом. Его должны сжечь в вечном огне, сбросить с башни Ратуши, кастрировать, обезглавить и так далее.

— Это мы пока отложим в архив. Отправитель принадлежит к группе фантазеров и, скорее всего, совершенно неорганизован и дезориентирован. Если кто-то и прикончил Палле Расмуссена, то точно не он. Но всё равно заявите на него, если не лень, хотя толку вряд ли будет много, так как срок давности давно истек. Но ему было бы полезно столкнуться со своим «дерьмо-письмом», ведь наверняка он продолжал рассылать такие во всех направлениях, и в таком случае его наверняка ждет какое-нибудь наказание.

— Еще есть забавные угрозы, например, вот эта: «Я буду собирать всё своё дерьмо целый месяц, а потом запихну тебе его прямо в глотку, чтобы оно смешалось со всем тем дерьмом, что льется у тебя изо рта». Слово "дерьмо" в том или ином виде встречается почти в каждом из них».

— А вот самое смешное из всех, — сказал Асад. — Послушайте: «Милый маленький Палле-жиртрест, мне тут как раз не хватает немного идиотского жирка для моего вертела с поросенком. Доставишь жирок сам или предпочтешь лично на нем поболтаться? Такой стейк из Палле с жареным луком и прослойкой жира наверняка укрепит наш иммунитет против всей той тупой чепухи, которую ты выплевываешь. Мы еще думали, как бы использовать твои мозги, но бросили эту затею. Такое дерьмовое барахло нужно просто выбрасывать, верно?»

Карл покачал головой. Если бы только Господь Бог воспротивился, когда изобретали цифровую связь.

— И Палле Расмуссен прокомментировал это письмо внизу. Причем чернильной ручкой. Он пишет: «Стейк из Палле с жареным луком, глупая чепуха, ха-ха. Отличные эпитеты, смогу использовать их против политических противников, чтобы избиратели могли посмеяться».

Карл покачал головой. Мало того что Палле Расмуссен был идиотом, он был еще и пошлым и незрелым.

— Слушайте, ищите до победного конца, ладно? Отсортируйте письма Паулины и отдайте их мне. Она просто обязана увидеть их снова. И скажите мне, чем это здесь сегодня пахнет?

Они указали на кастрюлю, стоящую за еще более внушительной коллекцией рождественской чепухи Гордона. Рождественская композиция на куске глины, куча фигурок ниссе, «ангельские волосы», свисающие с потолочного светильника, рождественские сердечки на настольной лампе и миниатюрная елка, прислонившаяся к его клавиатуре.

— Это рагу а-ля Марва, Карл. Остатки со вчерашнего вечера.

— Пахнет не бараниной, — с облегчением заметил он.

— Нет, это рагу из зайчатины. Зайца позавчера забил один из наших друзей.

Карл тяжело сглотнул. С такими друзьями и врагов не надо.

— Первый покупатель машины заходит к тебе сейчас, — сказал Гордон по интеркому. — Но, кажется, он «пустышка».

Карл покачал головой, когда в кабинет, переваливаясь, вошел мужчина лет восьмидесяти и начал с любопытством озираться. Прошло 32 года с тех пор, как мастерская взлетела на воздух. Чего он, черт возьми, ожидал?

— Захватывающе, — прошамкал старик дрожащим голосом, приглушенным криво надетой маской, пытаясь впитать атмосферу убойного отдела, и на этом их общение практически закончилось. Он был доволен своим маленьким «Пежо», но отдал его дочери, которая, в свою очередь, обменяла его на путевку в Португалию. Гордон назвал его «пустышкой» — это было еще слишком мягко сказано.

— А что со вторым, Гордон? — спросил он по интеркому.

— Он сможет только завтра. Он еще старше.

— Спасибо, Гордон. Брось его ради бога и возвращайся к папкам, хорошо?

— Я уже здесь, Карл, — последовал тяжелый вздох.

— Попробуй сначала отсортировать дела в хронологическом порядке.

— Они уже так лежат.

— Тогда начни, к примеру, с 2000 и 2004 годов. Для начала просто посмотри фотографии, ладно?

— Почему именно эти годы?

— Мужская интуиция.

По интеркому раздался раскатистый хохот, просочившийся сквозь стены. Конечно, это была Роза.

Карл сел у окна и задумался о еще одной сигарете, пытаясь представить себе последний день жизни Палле Расмуссена. Сначала работа в тихий день Пятидесятницы в Кристиансборге, затем секс в довольно грубой форме, вероятно, у Паулины Расмуссен и со связыванием. Но насколько грубым он был на самом деле? И затем — это самоубийство.

Он извлек отчет о вскрытии, и тот был предельно ясен: никаких свежих ран или повреждений на теле Расмуссена. Были старые царапины на спине, следы глубокой трещины в заднем проходе, но после нескольких дней в угаре гаража отчет сосредоточился именно на причине смерти. Значит, ему придется спросить Паулину Расмуссен в лоб, чем закончились их сексуальные игры в последний день жизни Палле.

После этого предполагаемого свидания у Паулины остаток отмеренной жизни Палле Расмуссена оставался под знаком вопроса. Уехал ли он от Паулины на своей машине? Действительно ли он окончательно разорвал их отношения в тот день, и зачем ему это было нужно? Было ли для них нормальным «покувыркаться» в постели по дороге домой с работы?

В кабинете коллег раздался крик. Кто-то в коридоре наверняка проклинал Отдел Q до седьмого колена за тот шум, который они устроили на Тегльхольмене. Бедный Маркус, когда на него посыплются жалобы.

— Карл, иди сюда! — закричала Роза. Неужели эта горгона совсем не знает, что такое дискретность?

— Это должно быть что-то действительно важное, Роза, ты звучишь как альпийский рог. Разве я не говорил...

Он замолчал, увидев их лица.

— Вы выглядите так, будто привидение увидели. Что, черт возьми, происходит, друзья?

Брови Асада сошлись под острым углом от крайнего возбуждения. — Мы попали в яблочко, Карл. Посмотри на доску.

Там было написано:

Время: 17 мая 2000 г. Место: Сёллерёд

Жертва: Карл-Хенрик Сков Йесперсен

Способ убийства: Выстрел в висок

Мотив: Неизвестен

— Дай мне отчет. Это ты его нашел, Гордон? Да, говоришь ты, но где тогда соль? Покажи мне её.

Он проследил за указательным пальцем Гордона, указывающим на совершенно нечеткое фото — одно из тех, что следовало бы выбросить. Неужели фотографу было лень выехать на место и переснять?

— Что это должно изображать? — Он наклонился над снимком.

— Попробуй перевернуть фото, оно лежит вверх ногами, Карл. Ты что, слепнешь, старик?

Он бросил на Розу убийственный взгляд и повернул фото. — Что вы хотите, чтобы я увидел?

Асад пододвинул ему увеличительное стекло.

Он провел лупой по фотографии и письменному столу, на котором лежал погибший.

Темный указательный палец влез в кадр и указал на чашу.

Карл прищурился. — Она азиатская? Знаки на ней похожи на иероглифы, разве нет?

— Посмотри на весь стеллаж, — попытался помочь Асад. — На другой полке стоит тарелка с вилкой и ножом, торчащими за край, а рядом — мельницы для соли и перца. То есть мужчина только что пообедал, мы так предполагаем. Но чаша, Карл. Посмотри на неё. Она не пуста.

— То есть вы предполагаете, что то, что наполняет её до краев — это соль, но я не думаю, что это можно утверждать по такому паршивому фото.

— Да, ты прав. Но посмотри вот на это фото, — сказал Асад и положил перед ним новый снимок. — У Гордона действительно глаз-алмаз.

Теперь жертва была видна с другого ракурса. Погибший лежал носом прямо в стол, на подложке под выходным отверстием виднелось большое пятно мозгового вещества и крови.

— Он выстрелил себе в правую сторону, я вижу. — Карл покачал головой. — Странная поза. Судя по жуткому выходному отверстию, калибр был мощный. Его голова должна была, как минимум, с размаху впечататься в стол левой стороной и лежать под углом от выстрела.

Они закивали. — До этого мы еще дойдем, Карл. Сначала посмотри на пол между ним и стеллажом.

Он снова взял лупу и провел ею по фото. Действительно, там что-то лежало.

— Хорошо подмечено, Гордон. Как это описали техники?

— Они не придали этому значения. Упомянули как обычную крупную соль, которая высыпалась из чаши.

Карл кивнул.

— А положение головы? С такой огромной дырой он должен был умереть на месте. Что это было за оружие?

Они показали ему следующее фото.

— Ого, ничего себе. Такую штуку не каждый день увидишь. — Он указал на гравировку. «Desert Eagle, Israel Military Industries». — Какой калибр, Асад? Магнум .44?

— .357.

— Ой-ой-ой — смерть на месте, бум! Его должно было едва ли не со стула сдуть, верно?

— Скажи-ка, Карл, тебе не нужны очки? — снова подколола Роза. — Здесь же всё ясно видно.

— Что?

— Вот почему дело и оказалось в архивах убойного отдела, понимаешь? Это убийство, а не самоубийство.

— Обрати внимание на пятно перед ножкой стола — это там он ударился головой об пол. Что говорит нам о том, что труп затащили обратно на стул. Значит, убийца был либо слабоумным придурком, во что мы не верим, либо хотел дать следователям понять, что им еще предстоит работа.

— Извините. — Карл посмотрел в пол. Учитывая, над сколькими делами об убийствах он работал лично и сколько было у его коллег, не удивительно, что некоторые из них немного стирались из памяти. Однако в этом деле было нечто такое, что забыть было нельзя — все рецепторы в мозгу должны были работать на полную мощность. Жертва была очень противоречивой, расследование осталось незавершенным, а последствия вызвали громкие газетные заголовки. Неужели он стареет для этой игры? И неужели Роза права в том, что ему пора проверить зрение? Это не радовало.

— Да, теперь я вспомню это дело. Он был торговцем оружием, верно?

Роза направила на него указательный палец, словно на ученика, который наконец-то собрался с мыслями. — Именно так. И убийство было представлено как чистой воды казнь, где всё указывало на связь с его крайне сомнительной профессией. Вскоре был арестован проживающий в Дании белорус — на основании журнала заказов жертвы, где русский упоминался несколько раз как должник на весьма крупную сумму. Он отрицал вину в убийстве, но после закулисной сделки с прокурором признался в совершении значительных сделок по торговле оружием со странами под эмбарго.

— А что в досье погибшего?

— У него не было судимостей, — Гордон пожал плечами, будто это ничего не значило.

— Торговец оружием в Дании без судимостей. Значит, он, черт возьми, знал свое дело, — пробормотал Карл.