— Полицейское управление организовало транспортировку из Швейцарии Харди, Мики и Мортена, чтобы они могли допросить Харди.

Карл вздрогнул. — Они и его подозревают!

— Нет, но они думают, что он подозревает тебя, Карл, мне жаль.

Карл смотрел на дорогу, где вдалеке медленно вырастал город. Внутри у него было совершенно пусто.

— Продвинулся с тем управляющим по поводу рельсов, Карл? — осторожно спросил Асад.

Карл вздохнул. Слишком много всего сразу.

— Да, — всё же ответил он. — Управляющий оказался старым ворчуном из Южной Ютландии, я его почти не понимал. Но, слава Богу, он был совсем другого калибра, чем директор. — Карл взял себя в руки. Либо он прекращает всё это прямо сейчас, либо собирается.

Он смахнул пот со лба и попытался дышать нормально. Прошло полминуты, и он более-менее пришел в себя.

— Да, — сказал он. — Управляющий знал очень многое. Но вот что касается тех потолочных рельсов, то их он, к сожалению, не мог просто так взять и найти в два счета. Во-первых, потому что монтаж проводился несколько лет назад, а во-вторых — и это главное — мы не знаем адреса. И наконец, он был совершенно уверен, что работу выполняли какие-то внешние подрядчики, так как он не помнил, чтобы задействовал собственных монтажников завода. А в таком случае заказ никак не мог находиться в Ютландии — это была не его зона ответственности. Но он всё еще ищет.

— Боже, — вырвалась у Розы.

Ситуация складывалась поистине печально, ведь теперь судьба Гордона и Бирбека зависела от старика и его способности рыться в папках с номерами заказов, которые были на много лет древнее тех, с чем он обычно сталкивался в своей повседневной работе.

Еще снаружи было видно, что на дом Бирбека опустилась тьма, и Карл это понимал. Зачем зажигать свет в комнатах, куда никто не заходит? Зачем включать музыку или стримить сериалы, когда те, кто живет в доме, могут считать лишь немногие часы до того момента, как главная опора семьи должна будет умереть? Роза осторожно постучала по дверному косяку гостиной, где девочки застыли на диване по обе стороны от матери. Младшая — явно заплаканная, и старшая, Лаура, с поджатыми губами и глазами, слепо уставившимися в пустоту.

Все трое подняли на неё глаза, но надежда в их взглядах мгновенно погасла, потому что Роза покачала говолой. И тогда Лаура тоже начала плакать. Карл шагнул в дверной проем и собирался сказать, как обстоят дела и что надежда еще есть, но ледяной взгляд Виктории остановил его.

— Мы только что выключили телевизор, Карл, так что мы видели объявления о розыске. — Она отвела от него взгляд в сторону двери на кухню. — Так что мы не хотим видеть тебя здесь, ты должен это понять.

— Погоди, Виктория. Я не знаю, что я должен понимать. Я этого не видел.

— Ты сам просто сраный убийца, — вдруг закричала Лаура. — Пошел вон, я тебя ненавижу!

— Да, ты должен уйти, Карл. Остальные могут остаться, но не он, — добавила Виктория.

— Ты не лучше этой Сисле Парк, которая держит папу в плену, — продолжала кричать Лаура.

Тут вперед вышел Асад и спустился на три ступеньки в гостиную.

— Сейчас я скажу вам одну вещь, вы, неблагодарные… — и дальше он сказал что-то на арабском, что лучше не переводить. — Этот розыск Карла объявили только потому, что он, вместо того чтобы сдаться, пахал, разыскивая вашего отца. Он поставил раскрытие этого дела выше всего остального, даже выше самого себя.

— Вполне возможно, — раздалось от двери кухни. Это был Клаус Эрфурт, суетливый адвокат Виктории. — Но наша договоренность больше не в силе, Карл Мёрк. Полиция объявила награду за твою поимку — не такую большую, как за Сисле Парк, но достаточную, чтобы подчеркнуть серьезность обвинений. Мы не можем оправдать то, что укрываем разыскиваемого убийцу, ты должен это понять. Мы даем тебе четверть часа, чтобы собрать вещи, и ты должен уйти.

Он сказал: «мы» не можем оправдать? Неужели он уже занял место во главе стола в этом доме?

Карл повернулся к девочкам и их матери. — Ваш отец еще не мертв, и мы трое здесь — единственные, кто может…

— А ну-ка вон из этого дома. — Клаус Эрфурт уже стоял с мобильником в руке, готовый нажать на кнопку.

Для Асада это стало последней каплей: он бросился к нему и схватил за горло, так что мужчина вмиг замолчал.

— Отдай мобильник, — сказал он, в то время как обрюзглое лицо адвоката заметно побледнело. Он обернулся к Карлу и кивнул. — Расскажи им, что происходит сейчас.

Карл присел на корточки перед девочками.

— Ваш отец жив, мы в этом очень уверены. И там, где он сидит, в плен захвачен и один из наших лучших друзей, мы видели это на фото. Так что мы всеми силами будем бороться за то, чтобы найти их вовремя. Для этого нам нужна помощь, но кто нам поможет? Человек, который объявил меня в розыск, — мой начальник. Он тоже хочет раскрыть это дело и знает, что стоит на кону в случае с вашим отцом, но он не знает, что один из его сотрудников, наш друг Гордон, тоже в западне. Мы бы хотели сказать ему об этом, и мы бы хотели, чтобы на поиски вашего отца было брошено больше следственных групп, но мы не видим, как это может нам помочь. Сейчас мы ждем звонка из Южной Ютландии, который, возможно, станет решающим. Так что, пожалуйста, дайте нам сейчас передышку. И нет, Лаура, я не совершал того, в чем меня обвиняют, и я обязательно их в этом убежу, когда всё это закончится.

Тут вмешалась Роза. — Виктория, этому типу, которого Асад сейчас душит, плевать на твоего мужа! Неужели ты не видишь: он так и ждет, когда Мауриц умрет, чтобы занять его место?

— НЕТ, — крикнула Лаура. — Я ненавижу этого идиота, мама.

— Нам нужно его усыпить, и надолго, Асад, — сказала Роза. — Хотя бы до завтрашнего вечера.

ГЛАВА 61

Первый день Рождества, пятница 25.12.2020

ГОРДОН

— Ты спишь, Мауриц?

Горло Гордона совсем пересохло, а губы слиплись. Он не был уверен, произнес ли это вообще вслух.

— Ты спишь, Мауриц? — попробовал он снова. Постепенно постоянный свет в комнате стал казаться чистой пыткой, и Гордон не спал с тех самых пор, как его привезли сюда. Позади него Мауриц, судя по всему, был настолько лишен жизненных сил, что большую часть времени находился в полузабытьи, и Гордон ему завидовал.

— Если бы я только мог ускользнуть в небытие, как ты, Мауриц, — прошептал он, потому что бодрствовать было слишком тяжело. Вязкая слюна во рту казалась клеем, и если ему изредка удавалось её проглотить, возникало чувство, будто горло смыкается намертво. Он вздохнул и почувствовал неприятный запах своего дыхания. Так ли пахнет человек перед самой смертью? Неужели гниль изнутри пытается вырваться наружу?

— Мауриц, ты меня слышишь? — попытался он уже в десятый раз за этот день. Или это была ночь? Насколько близко они подошли ко второму дню Рождества? Миновала ли уже полночь? Остались ли теперь считаные минуты?

Гордон страдал. Всё его существование вращалось вокруг знания. Его родители одобрительно посмеивались и хвалили его, когда он мальчиком мог выдать за обеденным столом информацию, полученную не в школе и не от них. Это подстегивало его, так что в родительском доме он собирал любые знания, которые могли принести похвалу и восхищение. В Отделе Q он также развивал в себе ту черту, когда ни один вопрос не должен был казаться более непреодолимым, чем маленькая кочка на пути к ответу.

Теперь он не мог ответить даже на простейший вопрос. А ведь сейчас для него не было ничего важнее на свете, чем знать, который час и какой сегодня день. Ответ был совсем рядом — на запястье, заломленном за спину. В это мгновение обычные наручные часы с календарем казались ценнейшей вещью в мироздании, ведь только они знали, сколько им осталось до смерти. Такая близкая — и в то же время недосягаемая ценность.

— Мауриц, проснись! Нам нужно поговорить! — попытался крикнуть он, но пересохшее горло обожгло резкой болью. Был ли ответ?

Гордон затаил дыхание и напряженно прислушался.

— М-ммм… — донеслось сзади. Он повернул голову к Маурицу Бирбеку и заглянул прямо в его налитые кровью, широко распахнутые глаза.

Они кивнули друг другу. От мысли, что он хотя бы на мгновение больше не один в этом мире, к сухим глазам Гордона подступили слезы.

—Уже пора? — спросил Мауриц настолько слабым голосом, что слова превратились в сиплое шипение.

— Мы одни, — ответил Гордон. — Еще не время.

— Они сказали, что я должен ждать Мао. Ты знаешь, что они имели в виду?

Он снова впал в забытье, в то время как его вопрос эхом отозвался в голове Гордона. Что ему ответить? Будет ли бессердечным промолчать или же бессердечно сказать ему правду без прикрас?

— Значит, ты не знаешь, Мауриц?

Тому потребовалось много времени, чтобы отреагировать бесконечно медленным покачиванием головы.

— И ты хочешь знать?

— Хочу, да. — Затем последовало едва слышное «спасибо», и это решило дело.

— Мао родился 26 декабря, Мауриц. Это тот день, когда они собираются это сделать.

Гордону стало стыдно. «Тот день, когда они собираются это сделать», — сказал он. Неужели он думал, что избежит более уточняющего вопроса?

— Значит, они меня убьют? — тихо прозвучало в ответ.

Гордон посмотрел прямо на него и кивнул. И тогда Мауриц закрыл глаза и тоже кивнул.

— А день рождения Мао — когда? Это случайно не второй день Рождества?

Тут до Гордона дошло, что Мауриц больше не испытывает страха. Он смирился, отказался от жизни, возможно, даже желал, чтобы всё закончилось как можно скорее.

Но Гордон чувствовал себя иначе. Когда он набросился на Сисле Парк со словами, она изменилась по отношению к нему. Сначала он думал, что это из уважения, но эта мысль умерла.

«Мне не следовало нападать на неё так жестко. Нужно было держать язык за зубами. Теперь она не оставит меня в живых, я знаю».

— Мы умрем вместе, Мауриц, — сказал он, пытаясь контролировать свой голос. Хрипота, фальцет, кашель — всё одновременно.

— В день рождения Мао? — Мауриц улыбнулся. — А разве второй день Рождества уже не наступил?

Гордон покачал головой. Точно нет, иначе бы их уже не было в живых.

Гордон закрыл глаза и быстро произнес внутреннюю молитву. «Дорогой Боже, присмотри за нами. Пусть Карл, Роза и Асад успеют вовремя. Я слишком молод, чтобы умирать, я уже объяснял Тебе это раньше. Есть столько вещей, которые я так и не успел сделать. Помоги нам, дорогой Боже. Аминь».

На мгновение ему стало легче, но лишь на мгновение.

— День рождения Мао, — слабо донеслось сзади. — Я не понимаю, ты что-нибудь об этом знаешь?

Гордон, сидя к нему спиной, кивнул.

— Да, это завтра, Мауриц, а может, уже и сегодня. Я больше не ориентируюсь во времени. Может быть, сейчас ночь, может, утро, я не знаю.

Тут раздался щелчок реле лифта, это заставило его вздрогнуть. Первый, второй, третий щелчок — он слышал их, и каждый раз через него проходил разряд, заставлявший тело вибрировать.

А затем открылась дверь.

Гордон наполовину зажмурился, чтобы шок не обрушился на него всей своей силой, но увиденное всё равно потрясло его. Фигура была узнаваема. Это была Сисле Парк.

Он опустил голову ровно настолько, чтобы иметь возможность следить за её движениями сквозь ресницы.

Она ничего не говорила. Просто стояла и смотрела на них. Стояла неподвижно — пусть так и будет. Пусть не приближается к ним. Только не сейчас.

Затем она взмахнула руками. Гордон не заметил одеяла, которое было у неё в руках, и теперь она позволила ему упасть на пол.

Мгновение спустя она сняла пальто, легла на пол и, кое-как, но вполне успешно , укрылась им, и со вздохом заснула.

ГЛАВА 62

Второй день Рождества, суббота 26.12.2020

КАРЛ

Минуты становились все короче по мере того, как утекало время и росло отчаяние. Если в доме кто-то и спал этой ночью, то Карл этого точно не заметил.

Роза бесконечно мерила шагами пространство вокруг своего удобного раскладного дивана, истязая себя час за часом разглядыванием фотографии, которую им прислала Сисле Парк.

— У нас нет ничего, кроме этих рельсов и грузового лифта, за что можно было бы зацепиться, Карл, просто НИЧЕГО больше нет. Где мы зашли в тупик в этом расследовании, я не понимаю? Было бы всё иначе, если бы не коронавирус?

— Всё было бы иначе, если бы не Рождество, и уж тем более, из-за всей этой истории со мной.

Взгляд Карла затерялся в серо-черной ускользающей ночи за окном. Скоро должно было взойти солнце со своим слабым декабрьским светом, возвещая день, когда может произойти непоправимое. Двое заложников, один из которых — близкий друг, вряд ли останутся в живых к тому моменту, когда солнце снова начнет клониться к закату.

Карл в пятидесятый раз посмотрел на часы, которые жадно отсчитывали мгновения до финала. Было пятнадцать минут девятого, а человек из Абенро так и не позвонил.

Тогда он набрал личный номер Маркуса Якобсена на своем мобильном.

Голос начальника убойного отдела был сонным, но он мгновенно пришел в себя, как только понял, кто ему звонит.

— Я такого от тебя не ожидал, Маркус, — начал Карл.

— Взаимно, Карл.

Карл уронил голову на грудь. — Маркус! Ты ведь прекрасно знаешь, что никто не виновен, пока не доказано обратное? Разве не это нам всем вбивали в головы в полицейской школе, а потом повторяли снова и снова?

— Ну-у-у, да... Но мы нашли твои отпечатки на нескольких купюрах из того чемодана, Карл.

— Да, я слышал. Неужели тебе, нашему лучшему следователю в старые добрые времена, ни разу не пришло в голову, что Анкер мог их туда подбросить?

— С какой стати ему это делать?

— Ладно, ты мог бы и сам догадаться, не так ли? А на скольких банкнотах ты нашел отпечатки Анкера?

— На достаточном количестве, я полагаю.

— На достаточном? Спасибо за «точный» ответ. Но знаешь что, ты со своим ложным обвинением препятствовал нашему расследованию в Отделе Q, и ты об этом пожалеешь, если всё кончится плохо. Через пару часов Мауриц Бирбек умрет, и к твоему сведению — хотя ты наверняка уже в курсе — Сисле Парк взяла в заложники еще и Гордона.