— Разве ты не можешь воспользоваться стационарным, если захочешь поболтать с подружками?

— Дело же не в этом. — Она посмотрела на него с отчаянием, как на человека, который никогда не слышал про смс, электронную почту, Twitter, Facebook, Instagram, YouTube, TikTok и Snapchat.

— Тогда я мог бы его арендовать. Только до второго дня Рождества.

Она прикусила щеку. — Пятьсот крон в день тогда!

Карл пару раз сглотнул. — Я вообще-то думал о чем-то вроде пятисот крон за всё время.

Она снова посмотрела на него как на идиота.

— Ты не знаешь, есть ли в этом доме что-нибудь для окрашивания волос? И как думаешь, мне подойдет что-то из одежды твоего отца? Мне нужно съездить по делам, и я очень не хочу, чтобы меня узнали во внешнем мире.

Через час заспанная и слегка помятая Роза вошла в кабинет после ночного дежурства. Она едва успела бросить верхнюю одежду на пол и рухнуть на диван, как заметила Карла.

— Какого черта! — вырвалось у нее, и Карл ожидал чего-то подобного. На самом деле он и сам испытал шок, когда смыл остатки лишней краски Виктории и предстал перед зеркалом в образе рыжеволосого мужчины, чьи истерзанные волосы в знак протеста против насилия отчаянно торчали во все стороны.

— Это точно не тот цвет, которым мама пользуется сейчас, — сказала девчонка слишком поздно. Карл был близок к обмороку.

И чтобы завершить этот необычный образ, дочь хозяина дома снабдила его старомодным костюмом, галстуком, белой рубашкой и туфлями того типа, который отец Карла охарактеризовал бы как «копенгагенские понты».

— Вы хорошо выглядите, — утешила его Лаура, но это были совсем не те слова, которыми сейчас разразилась Роза.

— Получилось, — пробормотала она. — Ты вообще на себя не похож. И вообще, слава богу, я в жизни не видела ничего подобного. Что ты затеял?

— Спасибо, успокоила, — сказал он. — Но мне нужно выйти и проверить кое-какие вещи. Как Гордон справился с дежурством, он там не околел?

— Думаю, да, — зевнула она. — Во всяком случае, когда я пришла, он уже ушел домой.

— Ладно, бедный парень, но было и правда очень холодно. Вы когда-нибудь копали под Сисле Парк на предмет её учебы в университете?

— Э-э… почему ты спрашиваешь? Для этого сначала нужно получить указание, разве нет? Разве не ты у нас руководишь и распределяешь работу?

— Значит, не копали?

Она покачала головой и натянула одеяло. Карл с таким же успехом мог спать на этом диване, а не на твердом полу. Она же ни черта не проверяла.

Позже Лаура отвела Карла и указала на не то чтобы неприметную Alfa Romeo, стоявшую чуть в стороне в огромном гараже.

— По ней никто скучать не будет, — сказала она. — Папа подарил её маме пять лет назад, и его механик регулярно следит, чтобы она была на ходу, но мама почти никогда не водила ни её, ни что-либо другое на моей памяти. «Зачем права, если можно вызвать такси», — говорит она. И слава богу, потому что она всегда подшофе.

Карл забрался в этого зверя — задача не из легких для его ноющего бедра, учитывая, что пришлось практически сесть на асфальт, — и через полчаса припарковался на Университетспаркен, 5, перед Институтом химии. Сисле Парк училась здесь добрых тридцать пять лет назад, так что он вряд ли мог ожидать встретить здесь кого-то из тех времен, кто знал её, но, возможно, ему повезет найти светлую голову, которая сможет покопаться в анналах.

Входная дверь была открыта, но пустые коридоры не внушали оптимизма. Помимо локдауна, дело было к Рождеству — самый разгар каникул, так что всё буквально кричало о том, что это место давно не видело ни студентов, ни кого-либо еще. «Как общество может двигаться дальше, если всё заперто так герметично?» — думал он, заглядывая в одну лабораторию за другой, где колбы, пробирки и стальные раковины блестели так, будто ими никогда не пользовались. В воздухе висел неопределимый запах металла и химикатов, напомнивший ему о тех временах, когда он входил в гостиную, где лежал Харди.

— Здесь есть кто-нибудь? — крикнул он пару раз и получил в ответ лишь эхо. Он подергал двери нескольких запертых кабинетов — пожалуй, неудивительно, что никто не отвечал на звонки.

— Зараза, — громко сказал он. Тут зазвонил мобильник Лауры. — Да, Асад, что случилось?

— Сисле Парк только что уехала из дома. Мне жаль, но я не успел вовремя за ней увязаться — ключи от машины Гордона упали на землю, и я не мог их найти.

— Зараза, — снова сказал Карл. Сегодня на дорогах определенно не было попутного ветра.

— Мне попробовать пробраться в дом?

— Ты имеешь в виду взлом?

— Э-э… ну, что-то вроде того.

— Там, наверняка, везде сигнализации, так что я бы не советовал, Асад. Не успеешь оглянуться, как перед тобой встанут пара мужиков из Securitas с очень недовольными рожами, и это ещё ничего по сравнению с тем, каким будет лицо Маркуса. Можешь пошнырять вокруг дома, может, что-то и найдётся, но я сомневаюсь.

— Ладно. Тогда я просто останусь здесь и подожду её возвращения. Сяду в машину Гордона, чтобы с помощью Аллаха выбить лёд из бороды. — Он рассмеялся, явно понимая, что преувеличивает. — Преувеличение способствует пониманию, — сказал он. Этому его, видать, Роза только что научила.

Карл прислонился к стене коридора, когда Асад закончил разговор. Прямо сейчас ему больше всего хотелось явиться в кабинет начальника убойного отдела и покончить с этим. Тогда он мог бы передать ответственность за судьбу Маурица ван Бирбека ему и коллегам — что он всё равно мог поделать в нынешней ситуации? Он посмотрел на своё отражение в окне напротив. Одно дело — этот ужасающий рыжий цвет волос, другое — унылое выражение лица прямо под ними.

«Если ты всё бросишь и сдашься, ты убьешь Бирбека. Ты готов к этому?» — сказал он себе. Лаура потеряет отца, а мерзкое существо добьется успеха в своих злых намерениях. Если он сдастся сейчас и наплюет на это дело, Отдел Q получит удар, от которого, возможно, никогда не оправится. И не стоит забывать, наконец, о его собственной проблеме. Что же «Ищейка» и его коллеги замышляют, раз последствия уже сейчас настолько серьезны?

Он улыбнулся своему отражению. Краску с волос наверняка можно смыть. Пару часов хорошего сна в кровати Розы сегодня ночью — и мешки под глазами исчезнут. Теперь нужно просто взять себя в руки и показать всей этой банде, что у парня из Брённерслева характер — кремень. Он на мгновение усмехнулся, вспомнив отцовскую спесь и местечковый патриотизм.

Затем он повернулся к торцевой стене коридора и выдал по полной.

— ЗДЕСЬ ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ?! — крикнул он и закончил пронзительным свистом, которому научился еще в полицейской школе.

Металлический звук резко открывшейся и закрывшейся двери раздался из одного из боковых коридоров, и послышались быстрые шаги. Спустя секунды появилась стройная темноволосая женщина с выражением лица, предвещавшим одновременно отвращение и грозу.

— Как вы вообще сюда попали? — спросила она, сжимая мобильный телефон, словно собираясь немедленно вызвать подкрепление.

— Я вошел в ту дверь, которая не была заперта. — Он указал в сторону бокового коридора, не зная наверняка, оттуда ли он пришел.

— Тогда я попрошу вас поскорее выйти в неё обратно, — сказала она, критически оглядывая его неудачную покраску и щегольскую одежду. — Потому что здесь вам совершенно нечего делать.

«Есть!» — подумал он. Только административный работник мог так взбелениться. Чувство собственности на весь институт буквально сквозило в ней, и теперь нужно было правильно разыграть карты.

— В некотором смысле вы правы. Я не студент, не преподаватель, не из министерства образования и не из какой-нибудь так называемой независимой консалтинговой службы, пришедшей анализировать работу и эффективность этого заведения. Единственное, что я могу предъявить, это вот это.

Он вытащил из кармана устаревшее удостоверение и сунул его ей под нос так близко, чтобы она могла прочитать каждую точку. Она немного повернула голову, но глаз от карточки не отвела. Слово «ПОЛИЦИЯ» имело свойство парализовать людей таким прекрасным и причудливым образом.

— Да, ничего серьезного как такового, но мне очень нужны кое-какие сведения, — продолжил он. — Прошу прощения, что нарушаю ваш рождественский покой, но, как вы наверняка знаете, полицейская работа не ведает ни отпусков, ни праздников. Такова уж наша участь.

Он постарался выглядеть удрученным, будто дома его ждала пара плачущих детей, скучающих по отцу.

Он выставил локоть для «ковидного» приветствия. — Вице-комиссар полиции Карл Мёрк, извините, что не представился сразу.

Она нерешительно коснулась его своим локтем в ответ.

— Татьяна Кузловски Кристенсен, — сказала она, пытаясь скрыть желание послать его куда подальше. — В чем дело?

— Да, в этом-то и проблема. Мне нужны сведения об одной студентке, которая окончила это заведение в 1989 году, причем с отличием.

Тут она улыбнулась, правда, чересчур широко.

— Да, я знаю, что это было давно, слишком давно, верно?

Она кивнула, не меняя выражения лица. — Вы ведь понимаете, что это было тридцать один год назад?

— Ну да, это не самая сложная арифметическая задача. Так что мне делать?

— Уж точно не вламываться в институт, когда всех отправили по домам.

— У вас есть архивы?

— Наверняка, — сказала она. — Но я к ним не имею отношения.

— Но почему бы не поговорить с кем-то, кто работал здесь тогда? Старый преподаватель наверняка должен помнить студента, окончившего учебу с отличием.

— И где мне найти такого человека?

Жилище, о котором она ему сообщила, не было роскошным, но, надо надеяться, вполне подходило для почти девяностолетнего вдовца, который последние десять лет провел в доме престарелых. Здесь, на двенадцати квадратных метрах, был сосредоточен весь мир Торбена Клаусена. Кровать, стеллаж со специальной литературой, кресло, обитое лиловым велюром, и еще целый ворох ужасов ушедшей эпохи. Собственно, комната мало чем отличалась от тех апартаментов, которые занимала такая же старая бывшая теща Карла, Карла Алсинг, всё то время, что Карл работал в Отделе Q.

Торбен Клаусен смотрел на него глазами, настолько изъеденными катарактой, что он никак не мог разглядеть окружающую обстановку, а морщины вокруг них говорили о жизни, которая была далеко не простой.

— Вы вице-комиссар полиции, надо же, — повторил он раза три-четыре, чтобы осознать этот факт. — Нечасто к нам заглядывают такие чины. — Его вставная челюсть лязгнула в тихом смешке. — Да и вообще мало кто заглядывает.

Карл перешел сразу к делу. — Вы помните студентку по имени Лисбет Парк? Она окончила Институт химии с отличием в 1989 году. Вы тогда преподавали на курсе, так что, возможно…

Почти слепые глаза забегали из стороны в сторону, словно ища в комнате угол, где можно было бы зацепиться взглядом.

— Я подумал, может быть, вы…

Он повернул голову к окну, так что серый свет упал на его лицо. — Да, она была способной. Способной и загадочной для всех и каждого. Её я помню слишком хорошо.

— Слишком хорошо?

— Она была единственной из тех, кого я называл своей «элитной группой», кто выжил после удара молнии в 1982 году.

— Что вы сказали, удара молнии? И единственной? Что это значит?

— Молодой человек, именно то, что я только что сказал. В семерых студентов ударила молния в Фелледпарке, прямо напротив института. — Без предупреждения его нижняя губа задрожала. — У-ух, — произнес он, пару раз судорожно вдохнув воздух. — Я так давно об этом не думал, не верил, что это всё еще может так сильно меня задеть. — Он вытер свои незрячие глаза.

Карл кивнул и попытался вспомнить. Каким бы громким ни было то происшествие, он его не помнил — впрочем, тогда ему было всего семнадцать и в голове у него гулял совсем другой ветер.

Минуту или две они сидели в тишине, пока старик снова не взял под контроль своё дыхание.

— Понимаете, это была моя вина. Это я предложил провести следующую лекцию на свежем воздухе, да простит меня Бог. — Он снова немного поплакал.

— Внезапно небо потемнело, я даже не успел поднять глаза, как меня ослепила первая вспышка. Я не думал, что всё может быть так серьезно, потому что мои студенты как раз затеяли крупную ссору, кричали и орали, и это занимало меня больше. Хотя нет, это не совсем верно: на самом деле так бушевала только Лисбет Парк. Она была несравненно лучшей в группе и обвиняла остальных в том, что они украли её записи, а еще в том, что они издевались над ней, и, кажется, что-то было связано с одним из них, который её предал, хотя в последнем я не так уверен. Но она была в ярости, а остальные смеялись над ней. Я был немного поодаль и как раз собирался подойти к ним и вмешаться, как вдруг всё небо осветилось, и страшный грохот чуть не лопнул мне барабанные перепонки. Одновременно хлынул дождь, и следующее, что я помню, — это как я лежал в воде выше колен, а позади меня лежали мои ученики, бездыханные и обугленные, кругом в том кратере, который выбила молния. Это был такой шок… из тех, что возвращаются посреди ночи, сколько бы времени ни прошло.

— А Лисбет Парк?

— Да, она выжила, не знаю как. Мне сказали, её отбросило в сторону при ударе.

— Что с ней стало потом?

— Я толком не знаю, она исчезла на несколько лет, прежде чем вернуться и защитить диплом. С отличием, как вы сами знаете. Помимо прочего, она побывала в Южной Африке и, когда вернулась, определенно умела массу вещей, которым мы её не учили.

— Вы говорите, сокурсники её обманывали?

— Да, раз уж мы об этом заговорили, я припоминаю, что она раз за разом обвиняла сокурсников в краже результатов её анализов и заданий. Столкновение с ними привело к массе насмешек и отрицаний, она даже жаловалась на это директору института, поэтому я и знаю. Может быть, после её обвинений другие стали её травить, может быть, объявили ей бойкот. И ещё был какой-то парень, который её бросил, сейчас я это лучше помню.