Маркус вздохнул и встал. — Если наткнетесь на конкретный след, я посмотрю, что можно сделать. А пока нам остается только молиться за этого бедолагу. Боюсь, для кого-то это Рождество станет очень печальным.

— Я больше всего верю в последнюю гипотезу, и у меня есть идея, — сказала Роза, когда Маркус их покинул. — А не пригласить ли нам сюда, в офис, съемочную группу новостей, чтобы они показали, в каких условиях приходится работать следственному отделу в эти ковидные времена?

Карл долго смотрел на неё. В глубине души ему было плевать, кто там расстроится из-за нарушения протокола. Если какой-нибудь инспектор или другой высокий чин вздумает кричать о превышении полномочий, они могут уволить весь Отдел Q или хотя бы его одного. Перспектива стать профессиональным выгульщиком собак или досиживать последние годы до пенсии консультантом по безопасности в Кристиансборге не казалась такой уж пугающей.

— Хорошо, Роза, действуй. Не говори журналистам ничего конкретного о делах, над которыми мы работаем. Импровизировать будем по ходу дела. Что у тебя еще есть, что-нибудь дельное?

Она улыбнулась. — Да, можно сказать и так, без преувеличения. Могу сообщить, что день рождения Адольфа Гитлера — 20 апреля, и именно в этот день в 1994 году Андреа Торсен была найдена повешенной при подозрительных обстоятельствах в квартире своего любовника. Любовника обвинили в её смерти и дали пятнадцать лет, но он умер в тюрьме, отсидев всего пять.

— Ясно, печальная история. Но чтобы повесить это на доску, Роза, мне нужно нечто большее.

Она улыбнулась. — Спасибо, господин Привередливый, я так и думала. Тогда слушай: Андреа Торсен была директором семейного предприятия по продаже сельхозтехники. И эта компания в несколько этапов неуклонно рухнула вследствие очень многих неудачных инцидентов. . Сначала вся эта дорогущая техника — комбайны, огромные тракторы Джон Дир, сеялки, опрыскиватели, измельчители и прочее — подверглась актам грубого вандализма. Позже был ограблен её дом, откуда исчезла очень дорогая мебель и уникальные вещи. Затем сгорел один из складов, потом кто-то слил топливо из их цистерн, а из-за прорыва водопроводных труб был испорчен весь пол и отделка первого этажа. Фактически это была длинная цепочка страховых случаев, по которым выплачивались огромные суммы. Разумеется, всё имущество было застраховано в разных компаниях, так что убытки для страховщиков были терпимыми. Но в 1994 году в документальной передаче подсчитали, что общая сумма составила более пятидесяти миллионов крон — по тем временам деньги баснословные.

— Страховое мошенничество, ты это хочешь сказать?

— Это так и не было доказано, и женщина казалась искренне безутешной. Точнее, такой она была только в объективах СМИ. В остальном же она жила на широкую ногу вместе с любовником, который наверняка приложил к этому руку — ведь он, на минуточку, был страховым агентом.

Карл кивнул. — А самоубийство? Она сама повесилась? Почему тогда заподозрили мужчину?

— Он был в квартире, когда она умерла, и был под завязку накачан кокаином. Говорили, что под кайфом он становился крайне агрессивным. Полиция и судья решили, что женщина не могла сделать этого сама: она страдала настоящим страхом смерти, и у неё не было причин бросать вызов этой фобии, ведь она жила припеваючи. Кроме того, в квартире был сейф с семью миллионами крон наличными, и у этого идиота в кошельке лежал код от сейфа.

— И он сел?

— Да, и умер через несколько лет. В 1999-м, насколько я помню.

— Своей смертью?

— Если лопнувший аппендикс — это естественная смерть, то да.

— Ладно, теперь вопрос на засыпку: почему ты связываешь это дело с нашим?

— Сейчас скажу, Карл. Для этого нужно было очень внимательно вчитаться в полицейский отчет. — Она вздернула нос, давая понять, что именно это она и сделала. — Любовник нюхал кокаин, это было очевидно: на столе лежало как минимум восемь дорожек, готовых к употреблению. Но при задержании он отрицал, что приготовил их, а также отказался называть своего дилера. Это было до суда, на котором он, напротив, начал болтать всё подряд, будто это могло ему помочь. Но до этого полиция проанализировала кокаин, надеясь выйти на поставщика. Это не удалось, зато выяснилось другое: это был худший кокаин, который они когда-либо видели, потому что наполовину он состоял из обычной поваренной соли.

Карл вытянул губы и тихо свистнул.

Значит, у них появилось восьмое дело из семнадцати на доске.

ГЛАВА 38

Пятница, 18 декабря 2020 г.

МАУРИЦ

Его разбудили глотательные движения — слабая, но прохладная струя заставляла пульсировать язык и сокращаться мышцы горла.

С огромным трудом он приоткрыл глаза; веки словно прилипли к глазным яблокам, настолько пересохла роговица.

Перед ним возвышалась расплывчатая фигура. Сильные руки сжали его щеки, и что-то, напоминающее детскую бутылочку, прижалось к его нижним зубам, пока вода стекала по уголкам рта, продолжая активировать глотательный рефлекс.

Мауриц срыгнул и почувствовал приближение кашля, но был слишком затуманен, чтобы понять, последовал ли он на самом деле. Снова вернулась головная боль, напомнив о том, как его голова едва не взорвалась перед тем, как он впал в забытье. Именно эти пульсирующие удары заставили его осознать свое нынешнее положение.

Фигура вытащила бутылочку из его рта, повернулась к нему спиной и отошла к торцевой стене, встав к ней лицом.

Мауриц попытался что-то сказать, но голосовые связки слиплись, и наружу вырвались лишь гортанные звуки.

Его держали взаперти без еды и почти без питья в течение нескольких дней. За последние сутки он не мочился ни разу — или все-таки мочился? Он не был уверен. Он посмотрел на себя и заметил засохшее пятно на ширинке. Должно быть, это случилось, пока он спал.

Мауриц попытался сосредоточиться на пространстве вокруг, но мысли путались. Знал ли он вообще, где находится? Единственное, в чем он был уверен, — это то, что несколько дней назад он думал, что его судьба — умереть от жажды и голода. Что ему суждено умирать медленно, без свидетелей.

«Меня зовут Мауриц ван Бирбек, — подумал он, — и что бы ты там ни замышлял у стены, я всё еще жив, чудовище».

Фигура обернулась. Мауриц несколько раз моргнул, чтобы увлажнить глаза, но отчетливо разглядел мужчину только тогда, когда тот подошел вплотную.

Это был человек средних лет. Высокий, грузный и улыбающийся, отчего его лицо казалось перекошенным, как у младенца, чей череп был деформирован при рождении.

— Ну, сейчас мы введем в тебя немного питания, — произнес глубокий голос.

Он потянул к себе левую руку Маурица и пару раз шлепнул по тыльной стороне ладони, прежде чем вонзить иглу.

— Вот так, — сказал он. — Теперь ты поживешь еще немного.

Мауриц с трудом повернул голову и уставился прямо на капельницу, висевшую на стойке рядом с ним.

— Примерно через час посмотрим, сможем ли мы влить в тебя немного супа. Думаю, это пойдет тебе на пользу.

В мгновение ока головная боль утихла. Мауриц с облегчением закрыл глаза, подумав, что в капельнице есть и обезболивающее.

И пока мозг насыщался глюкозой и солями, к Маурицу медленно возвращалась реальность.

Только это была реальность, которую он предпочел бы не знать.

Он несколько раз кашлянул и прочистил горло, пока не почувствовал, что голос снова обрел хоть какую-то силу.

— Кто ты? — прохрипел он.

Но человек не ответил. Он снова дошел до торцевой стены и мгновение стоял, размахивая руками, словно что-то смешивал на стальном столе. Затем он сделал шаг в сторону к длинной стальной лестнице, которой, как показалось Маурицу, раньше здесь не было.

По бетонному полу раздался резкий металлический скрежет — это мужчина оттащил лестницу от стены. Он остановился всего в паре метров от Маурица и выдвинул её на всю длину так, чтобы она аккурат прислонилась к одной из потолочных направляющих.

Теперь Мауриц увидел, что на мужчине были брюки вроде плотницких, с большими карманами, из которых торчало несколько инструментов. Для чего они ему?

Мауриц хотел приподняться, чтобы опрокинуть лестницу, когда мужчина заберется на самый верх, но не мог пошевелиться. Было ли в капельнице что-то, лишающее сил, или он уже просто настолько ослаб?

— Какой сегодня день? — спросил он, глядя на мужчину, который возился с направляющей.

— Сегодня пятница, 18 декабря, — ответил голос.

Мауриц глубоко вдохнул, чтобы в мозг поступило больше кислорода. «18 декабря», сказал тот. Как долго он здесь находится? И медленно к нему пришло воспоминание о том, как его обманули, и о моменте, когда он очнулся в этом кресле. Он понял, что сидит в плену с субботы, уже шесть дней, и это, кажется, был последний раз, когда он принимал жидкость и твердую пищу.

— Ты меня отпускаешь? — спросил он, ведь не возился ли мужчина с цепями и рельсами там наверху? Могло ли быть так, что его собираются освободить? Неужели наказание за его святотатство — а в чём именно оно состояло, он, по правде говоря, так и не понял, — теперь отбыто?

Но смех у подножия лестницы заставил его вздрогнуть. Он был таким навязчивым, таким дьявольским, что Мауриц впервые с момента похищения с полной уверенностью понял: что бы ни принесли грядущие дни, эти холодные стены станут последним, что он увидит в этом мире. То, что раньше было надеждой, теперь превратилось в мучительное осознание того, что остаток его жизни можно исчислять часами. Но почему они просто не оставили его в покое, чтобы он мог тихо отойти в мир иной, когда тело больше не сможет функционировать?

— Покончи с этим, — сказал он так громко, как только мог. — Кончай с этим и убей меня.

Человек наверху снова рассмеялся. Несколько раз он доставал какой-то инструмент, давил и крутил, но Мауриц не видел, что именно он делает. В любом случае, ничего хорошего в этом не было, он был убежден.

Через минуту мужчина снова стоял перед ним. В одной руке у него был разводной ключ, а в другой — болт.

— Стоит только использовать такую маленькую штуковину в нужном месте — и ты не сможешь приблизиться к вон тому столу ближе чем на три метра. Разве это не дьявольски придумано?

Он убрал лестницу от направляющей и указал вверх. — Теперь ты видишь болт, который я вставил. Каретка упрется в него и остановится, и ты не сможешь убрать его без этого. — Он помахал разводным ключом перед его глазами и оттащил лестницу обратно к торцевой стене.

— Я кладу ключ сюда на стол, Мауриц Бирбек, и ставлю лестницу рядом. Так что тебе будет о чем поразмыслить в ближайшие пару дней.

«Мерзкая свинья», — подумал Мауриц.

— Да, я вижу, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что это пытка, и, наверное, имеешь право так считать. Но мы не пытаем, потому что мы не палачи, мы — ангелы, которые должны помочь тебе перейти в лучшее место, чем этот мир, который ты сам помогал отравлять. Лестница и разводной ключ должны просто напоминать тебе: если бы несколько лет назад ты чуть серьезнее подумал о своем будущем в долгосрочной перспективе и о том, чем ты занимаешься, ты бы не сидел здесь и не размышлял о том, что ждет тебя в краткосрочной.

Мауриц с презрением смотрел на его кривую улыбку. — Нет, мне не нужно об этом размышлять, я и так знаю, что будет. Я умру от голода.

Мужчина улыбнулся. — Нет, это было бы некрасиво с нашей стороны, я считаю. Мы еще немного позаботимся о тебе, да и суп уже почти готов.

Мауриц закрыл глаза. «Мы еще немного позаботимся о тебе», — сказал он.

«Еще немного» — что бы это ни значило.

ГЛАВА 39

Пятница, 18 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Сожалею, Карл, но мне не удалось найти репортеров, у которых было бы желание или хотя бы повод заниматься криминальной хроникой прямо сейчас, — сказала Роза. — В эти дни по ТВ крутят более чем достаточно сюжетов о работе полиции, говорят они, и этого добра действительно навалом, я и сама знаю. Помимо всего, что связано с коронавирусом, есть еще куча старых дел, которые комментируют бывшие следователи, дорожная полиция в погоне за нарушителями, технические разборы убийств и черт знает что еще, как из-за рубежа, так и наше, местное. Так что, если у нас нет чего-то новенького и конкретного, что им захотелось бы осветить, в этот раз ничего не выйдет.

— Роза, черт возьми, дай им конкретику! Мы должны заставить их кровь закипеть, чего бы это ни стоило.

— Но какие именно подробности мы можем дать? Мы же не можем просто выложить всё как есть: мол, мы считаем, что 26 декабря будет убит человек? И мы не можем порождать у множества семей подозрения и домыслы о том, что речь может идти об их пропавших родственниках.

Карл минуту смотрел на нее; конечно, она была права — мало что вырастает до небес без порции удобрений.

Он покосился на нижнее пустое поле на доске. Неужели руководство, которое не потратило ни минуты на настоящее расследование, помешает их лучшему отделу предотвратить убийство? Черт с два!

— Знаешь что, Роза, скажи редакторам новостей или кто там у них главный, что Отдел Q сейчас занят чем-то масштабным и что нужно спешить, если СМИ хотят быть причастными. Сегодня мы, в порядке исключения, приоткроем завесу над нашим расследованием — это должно произвести впечатление. И мне, честно говоря, плевать, кто заглотит наживку. Если найдется хотя бы один, я буду доволен.

После этого Карл закинул ноги на стол и попытался резюмировать факты. Все указывало на то, что убийца активен уже почти тридцать пять лет и действует систематически, по строго определенной схеме. Прежде всего, он предпочитал убивать раз в два года, что имело смысл: чем реже наносит удар серийный убийца, тем больше шансов, что отдельные преступления отойдут на задний план. До сих пор все убийства совершались во всё более поздние даты года, так что за этот период было совершено до шестнадцати убийств, а скоро, возможно, будет и семнадцатое. На данный момент их расследование указывало на то, что все убийства были привязаны к датам рождения известных диктаторов и других циничных подонков, совершивших тяжкие преступления против человечества. Для Карла не оставалось сомнений: его «выдающиеся» коллеги вскоре установят, что это за даты, и, будем надеяться, выяснят, какие именно убийства с ними связаны.