Решение проблемы Рагнхильд появилось в нескольких сотнях метров впереди, где кто-то так сильно наехал на парковочный знак, что он переломился пополам и теперь торчал, словно подбитая птица, выставив конец рваной металлической трубы горизонтально в метре над землей.

«Давай же, Табита, не сворачивай в переулок», — думала Рагнхильд. — «Не переходи дорогу. Не прижимайся к витринам. Иди вплотную к велодорожке, как ты делала всё это время».

Она прибавила шаг и в пятидесяти метрах от сломанной трубы почти нагнала её. Она вынула руки из карманов и уже в мыслях репетировала тот толчок, который должен был заставить Табиту упасть на зазубренный край сломанного знака.

В двадцати метрах от столба между ними оставалось всего пара метров, и когда Табиту отделяло лишь три четверти метра от роковой железной трубы, Рагнхильд прыгнула вперед и выбросила левую ногу перед ней, одновременно толкнув Табиту в спину изо всех сил, так что женщина, не встретив сопротивления, насадилась прямо через распахнутое пальто на шест, который вошел в торс чуть ниже области сердца.

Она вскрикнула, пока Рагнхильд не ударила обоими кулаками ей по позвоночнику, чтобы шест еще глубже вошел в неё.

Сразу после этого она отступила и скрылась в переулке еще до того, как Табита перестала дышать.

Рагнхильд едва не лишилась чувств, так сильно колотилось сердце, и пока она парадоксальным образом ощущала гордость, её несколько раз вырвало у края тротуара, пока сердце снова не успокоилось.

Никогда прежде, даже в лучшие времена её бурной молодости под воздействием гашиша Рагнхильд не чувствовала себя хоть сколько-нибудь настолько окрылённой, как в тот миг, когда она стояла на зелёной мраморной лестнице перед домом Деборы и звонила в дверь условленным сигналом.

Прошло пара минут, прежде чем дверь открылась, и эйфория исчезла так же быстро, как и пришла.

— Вы кто? — спросила она мужчину, открывшего дверь. Он был огромным и выглядел устрашающе, совсем не похожим на утонченную и красивую Дебору. Секунду они смотрели друг другу в глаза, и чувство было определенно неприятным из-за его странной внешности — казалось, будто голову прикрутили неправильно и не к тому телу.

— Кто я? Не я ли должен спрашивать это у тебя, как думаешь? — сказал он. — Почему ты звонишь в мою дверь?

В его дверь, сказал он? Неужели у Деборы был муж? Кто-то настолько отталкивающий? Это определенно казалось неправильным.

— Мне нужно поговорить с Деборой! Скажите, что ждет Руфь!

Он посмотрел на неё с недоумением. — Дебора? Кто это, если позволите спросить?

Рагнхильд отступила на шаг и посмотрела на фасад дома. Она не ошиблась адресом.

— Я не знаю, кто вы. Но Дебора — владелица дома.

Теперь Рагнхильд была не на шутку встревожена.

Он нахмурился и шагнул к ней. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. Думаю, тебе пора уходить.

Рагнхильд попятилась. — Вы что-то с ней сделали? Вы вломились в дом?

Она отступила еще на шаг и огляделась, полностью готовая прыгнуть через живую изгородь соседа, если он набросится на неё.

— Дебооооора! — закричала она во всё горло, глядя на шторы второго этажа.

— Да ты совсем не в себе, юная леди. Что в этой Деборе такого важного для тебя?

— Мне нужно сказать ей нечто важное о человеке, которого ей больше не нужно бояться.

Было ли там движение за шторой наверху?

Рагнхильд на мгновение улыбнулась. Однако она перестала это делать, когда мужчина перед ней обрушил кулак ей на голову, так что всё, что удерживало её на ногах — чувство равновесия, нервная система, воля и напряженные мышцы — было выведено из строя.

ГЛАВА 22

Четверг, 10 декабря 2020 г.

КАРЛ

Пресс-конференция в канцелярии премьер-министра и на этот раз не была веселым развлечением. И хотя вакцина была уже на подходе, стало очевидно, что динамика заражений в связи с Рождеством и Новым годом может очень быстро принять крайне скверный оборот.

Участники пресс-конференции застыли на экранах телевизоров, словно расстрельная команда, чей залп заставил половину страны впасть в оцепенение. Сначала министр здравоохранения, затем все остальные. Девятьсот восемнадцать погибших, сказали они, пояснив, что поднимается вторая волна эпидемии короны и со следующего дня с 16:00 вводятся жесткие ограничения. Дания уже слышала всё это раньше: локдауны, тесты на корону, дезинфекция рук, маски, кашель в локоть, лишения, экономический спад.

Постепенно это стало по-настоящему утомительным и раздражающим.

— Ну что ж, — сказал Карл. — Что скажете? Я в любом случае не намерен сворачивать деятельность. Если нам придется постоянно делать экспресс-тесты, мы просто будем показывать свои удостоверения и перепрыгивать через очередь.

Остальные явно были в замешательстве. Асад, конечно, думал о своей семье: что им делать, если он заболеет? Роза, скорее всего, думала о противоположном — ей чертовски не хотелось снова оказаться в изоляции в своей квартире, она это уже проходила. А Гордон был просто расстроен, это было заметно: он только-только начал ходить на свидания, а кто, черт возьми, может ходить на свидания, когда ни с кем нельзя встречаться?

— Я поеду к Паулине Расмуссен и припру её к стенке теми письмами, что мы нашли, пока вся страна не сошла с ума, — сказал Карл. — А вы пока продолжайте в том же духе. Вы, Роза и Асад, сосредоточьтесь на том торговце оружием, Гордон — на старых делах, и все втроем продолжайте разгребать почту Палле Расмуссена, пока она не закончится.

Неужели они позволили себе вздохнуть?

Он едва успел выехать с парковки, как зазвонил мобильный. Это был Гордон.

— В отдел только что поступили рекомендации из государственной полиции, Карл. Мы все должны собраться в обеденном зале через двадцать минут.

— Вот как, ну что ж, удачи вам там, — сказал Карл с кривой усмешкой. Как будто всякие выдумки из главка могли повлиять на его расследование.

В паре километров от города движение начало затихать; некоторые машины прижимались к обочине, пока из радиоприемников на полную громкость неслись наставления и предупреждения.

Брошенные маски валялись на тротуарах — зрелище не из приятных.

Карл покачал головой. Коронавирус?! Людям, похоже, всё равно было на всё наплевать, лишь бы их собственные потребности были удовлетворены. Но такими были люди, в этом он убедился уже давно.

Карл вздохнул.

Сколько же еще продлится всё это дерьмо?

Перед террасным домом Паулины Расмуссен в садовой дорожке лежал дамский велосипед. Входная дверь была распахнута настежь, и из коридора доносился раздражённый женский голос, который ругался, через каждое предложение повторяя, что «этого не может быть» и «только не снова!». Карл догадывался, в чем дело.

Когда Паулина увидела его голову в дверном проеме, она сунула телефон в карман и ударилась в рёв.

— Все наши спектакли отменены на неопределенный срок, — сквозь рыдания выдавила она. — Отменены, отменены, отменены! Неужели они не могут придумать ничего другого?!

Он вставил пару слов вроде «досадно» и «безумие» и в тот же момент, не выбирая выражений, рассказал ей, что они обнаружили в вещах Палле Расмуссена. То ли известие о том, что вечерний спектакль будет последним на долгое время, то ли перспектива того, что кто-то станет копаться в её сомнительном прошлом, согнала краску с её лица — Карлу было абсолютно всё равно. Пока люди находились в таком неуравновешенном состоянии, как Паулина, его допросы становились куда эффективнее. Как всегда говорил его непутевый кузен: «Нет худа без добра».

— Вы были с Палле в день его смерти, и теперь мы точно знаем, что он заезжал к вам по дороге домой и что у вас был секс того вида, который подразумевает подчинение и физическую боль. Поэтому я спрашиваю вас, Паулина: вы зашли слишком далеко? Всё закончилось тем, что вы его убили? Он сам попросил, чтобы вы поехали с ним домой и привязали его к рулю, чтобы он не мог выключить двигатель?

Её речевой центр словно парализовало.

— Хорошо, слушайте, что я думаю. Палле пришел к вам в тот день, вы можете это подтвердить?

Она вздохнула.

— И вы крепко связали ему запястья и отхлестали его везде, где только можно, верно?

Она покачала головой. — Я его не связывала, мне никогда не приходилось этого делать.

— Вы могли причинять ему боль, не связывая его — это звучит странно. Мы нашли разрывы в области ануса, это должно было быть невероятно больно.

Она посмотрела на него с насмешкой. — Палле мог вынести всё. Он был настоящим мужчиной.

— Ладно, но тогда я не понимаю, почему на его трупе были глубокие следы на запястьях, такие, как остаются от пластиковых стяжек.

— Это не имеет ко мне никакого отношения. Это не я сделала.

— Но вы же поехали с ним домой потом, так?

— Я, кажется, уже отвечала на это.

Её глаза медленно холодели, и Карл почувствовал, что теряет над ней контроль.

— Но нет, я этого не делала. Как только он получал разрядку, он сразу хотел домой. Он думал ТОЛЬКО о себе.

— И всё же вы были с ним девять с половиной лет, мне трудно в это поверить.

— Верьте во что хотите. Если кто-то и оставил ему эти следы на запястьях, то уж точно не я. Я не горжусь своими отношениями с ним, но изменить этого не могу.

— Он был в депрессии в тот день?

— Когда у него был оргазм, он всегда был немного подавлен сразу после того, как я его унижала, но в тот день не было ничего необычного.

— Почему вы пытались помешать мне добраться до коробок Палле и его компьютера? Если есть что-то, что я и мои коллеги упустили, расскажите мне сейчас. Вашему положению не поможет то, что нам придется раскапывать это самим.

— Моему положению?! — Теперь она была ледяной. — Моя главная забота сейчас — как я, черт возьми, выживу, когда премьер-министр лишила меня средств к существованию. Вы думаете, она заплатит за все спектакли, которые теперь отменены? Или министр культуры заплатит?

Карл пожал плечами. В сущности, он понятия не имел, о чем она говорит.

— Что мы найдем в компьютере, Паулина? Расскажете нам, пока не поздно?

Она покачала головой. — Я думаю, вам пора уходить.

Роза сидела там же, где он её оставил, перед фотографиями и огромной стопкой материалов дела.

— Асад и Гордон где? — спросил он.

Она вздохнула. — На этот раз инспектор отправил значительную часть из нас по домам. Отныне мы все, включая наш отдел, должны соблюдать дистанцию минимум два метра друг от друга, это просто истерика. Говорят, что, как и весной, мы по возможности не должны проводить физические допросы. Мы должны звонить.

У Карла отвисла челюсть. — Скажи мне, они что, ничему не научились с весны? Черт возьми, нельзя проводить допросы по телефону, мы же в этом убедились. Люди врут безбожно, особенно когда их не видишь. Они же просто сидят на другом конце провода и ржут до упаду.

Он развернулся на каблуках и решительно зашагал по коридору. Слава богу, Маркус был на месте. Выглядел он тоже не слишком счастливым.

— Это правда, что вы снова требуете, чтобы мы проводили допросы по телефону?

— Инспектор настоятельно рекомендует это, да. — Он устало посмотрел на него.

— Это касается и предъявления обвинений? — спросил он почти в шутку.

Маркус кивнул.

— И что вы сделаете, если я на это наплюю с высокой колокольни?

— Не знаю. Если ты из-за этого заболеешь короной, ну, тогда ты точно окажешься в глубокой заднице.

— Из-за этого? А как насчет тебя самого?

— Ну, я остаюсь здесь в своем кабинете, так что мои знания о том, где находятся люди двадцать четыре на семь, весьма ограничены.

Карл кивнул. Это было именно то, что он хотел услышать.

— Гордона и Асада пока попросили уйти домой, и это точно не поспособствует нашему расследованию, Маркус. Ты ведь хочешь, чтобы дело Майи Петерсен было раскрыто?

Он кивнул. — Это просто должно подождать, пока опасность заражения не минует.

— Я тебя услышал, Маркус. Ну, бывай.

— Асад, у тебя есть адрес того типа с гневными письмами, который хотел принести Палле Расмуссена в жертву, если тот не уйдет из политики?

Тот пару раз откашлялся, видимо, держа телефон на расстоянии. Неужели он простудился?

— Я уже говорил с ним, Карл. — Он бросил пару фраз на арабском кому-то в комнате, где находился. На заднем фоне кто-то плакал.

— Что там происходит, Асад?

— Что происходит? Происходит то, что нелегко работать в трехкомнатной квартире со всем этим воем на заднем плане.

Карл нахмурился. — Ты не можешь посидеть где-нибудь не дома?

Асад снова что-то крикнул в комнату на арабском. Видимо, он не расслышал вопроса.

— Так что тебе сказал этот любитель хейтерских атак, Асад?

— Что всех политиков, которые лгали или толковали конституцию по своему усмотрению, нужно останавливать силой. Что им полезно знать, как сильно он их ненавидит.

— Он знает, что за угрозы насилием положено наказание?

— Ему это было «до картонной утки²⁰», кажется, он так сказал? Странное выражение.

Карл улыбнулся. — До картонной утки? Пожилой человек, я полагаю.

— Карл, от него мы ничего не добьемся. Он живет в Накскове и жил там всегда. У него мышечная дистрофия, он прикован к инвалидному креслу.

— Понятно.

— Те дела, что мы нашли до сих пор, просто слишком старые, Карл. Следы стерты. Но и я, и Роза верим, что их больше, чем те, что мы уже нашли. Может быть, даже гораздо больше. Если мы найдем более свежее дело с солью, то, надеюсь, там будут и более свежие, четкие следы преступника.

— Я думаю так же. Сейчас у нас уже четыре места преступления, где ритуально была оставлена соль, и наверняка есть еще. Но, Асад, без мотива мы ищем и на востоке, и на западе одновременно.

— Да, но теперь мы знаем, что убийства были совершены в 1988, 1998, 2000 и 2002 годах. Если интервал в два года между ними что-то значит, я думаю, нам стоит начать с самых свежих.

— Э-э, самых свежих? Но какие из них самые свежие? Преступник мог бросить это много лет назад или вовсе умереть, — сказал Карл.