Тут Рагнхильд всё же не выдержала и осторожно похлопала.

— За день мне удалось испортить шесть зонтов и свалить как минимум двадцать этих абсолютно безответственных, идиотских велосипедистов, которые подвергают опасности жизни пешеходов. — Она тихо улыбнулась. — И поверьте мне, они уж точно больше никогда не проедут мимо стоящего автобуса, не убедившись, что все пассажиры вышли.

Она замолчала и состроила досадную гримасу. — Было только одно маленькое «но».

— Говори, Марфа, — сказала Дебора.

— Я всё время держалась центра города и думала, что вовремя остановилась. Тем не менее, кто-то, должно быть, сообщил об одном из эпизодов, потому что на последней остановке я увидела, как по улице с сиренами несется полицейская машина.

В комнате воцарилась полная тишина, Дебора поставила чашку. — Они составили протокол, Марфа? — спросила она.

— Да, но уже без меня, потому что я была уже в нескольких сотнях метров оттуда. Но на этом я закончила с данным номером.

— Хорошо! — Дебора повернулась к Рагнхильд и Сарре. — Запомните мои слова. Если кто-то из вас когда-нибудь столкнется с полицией — и неважно, задержат ли вас, поймают на камеру, подробно опишут и объявят в розыск, узнают (не дай бог) или что-то в этом роде — вам больше нет места за этим столом.

Марфа опустила голову. — Меня невозможно было бы узнать, даже если бы кто-то или что-то зафиксировало эпизод. Одежда была куплена в секонд-хенде и после этого выброшена в контейнер другого секонд-хенда. На мне был платок, маска и парик, который я использую не чаще, чем в одном случае из десяти.

— Хорошо. Но если это всё же случится, вы покорно примете своё наказание и забудете об этом форуме на веки вечные — мы договорились? Вы действовали по собственной инициативе, а значит, нас для вас больше не существует. Помните об этом!

Все согласились. Таковы были условия. Рагнхильд пришла в группу последней и прекрасно знала, что заменила некую Еву, которую исключили из-за того, что на неё составили протокол. Подробностей, впрочем, она не знала.

— И еще одна вещь, о которой нельзя говорить слишком часто. Ваши действия направлены на то, чтобы изменить мир к лучшему. Поэтому вы никогда не должны наносить кому-либо непоправимый вред жизни или здоровью, понимаете? В этот раз ты была очень близка к тому, чтобы перейти эту черту, Марфа. Учись вовремя тормозить свои порывы.

Когда глаза Деворы становились ледяными, Рагнхильд избегала её взгляда.

— Теперь ты, Сарра, — сказала она, смягчившись.

— Ничего существенного, к сожалению. Я проболела каким-то гриппом большую часть месяца, так что почти не выходила.

— Так бывает, мы понимаем. Главное, что не корона.

Сарра покачала головой. — Но вчера я была в театре на закрытом спектакле. Народу было мало, но сейчас везде так. — Она сухо рассмеялась. — Да, я знаю, что это пустяк, но я подставила подножку паре человек через сиденье перед ними, потому что у них не хватило приличия прийти вовремя и повернуться ко мне лицом, когда они бесцеремонно пропихивались к своим местам. Они, конечно, не поняли, что произошло, потому что стояли ко мне задом. Может, подумали, что просто споткнулись. Но могу вам сказать, что те, кто сидел в ряду перед нами, их знатно отчитали.

Дебора улыбнулась. — Да, это мелочь, но всем нам знакомо это чувство, когда окружающие не проявляют тактичности. Думаю, нам всем хотелось подставить подножку таким идиотам.

Рагнхильд не удержалась: — Да, и толкнуть посильнее. Особенно если это первый ряд балкона.

ГЛАВА 17

Вторник, 8 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Карл, я получил выписки из Реестра транспортных средств по машинам, которые мастерская продала за последние два месяца перед взрывом. — Гордон пододвинул список к Карлу. — Проданных машин оказалось не так много, как я сначала думал. На самом деле в январе 1988 года было продано в два раза меньше машин, чем в декабре 1987-го, так что всего за январь набралось четыре автомобиля, и ни один из них не был куплен иммигрантами.

— Ты обзвонил тех, кто купил машины, и расспросил их, какие именно модели они приобрели и не было ли проблем с состоянием авто?

Он выглядел растерянным. — Я должен это сделать? Я же сейчас вскрываю компьютер Палле Расмуссена.

— Вскрываешь? Ты хоть на шаг продвинулся?

— Э-э, нет. Я слишком много раз пробовал разные варианты пароля, и он начал «ругаться» и заблокировался.

— Послушай, Гордон, живо неси этот компьютер в отдел ИТ-технологий. В конце концов, в этом здании они главные специалисты по таким делам. Сейчас найди номера телефонов этих четырех человек, купивших машины, и позвони им. А после займись машинами, проданными в декабре 1987-го, и только потом возвращайся к этим старым материалам дела. Я вижу, что стопка со вчерашнего дня почти не уменьшилась.

Бедняга выглядел так, будто сейчас расплачется.

Она издала вздох, способный свалить с ног кого угодно. — Послушай-ка, господин Угрюмый. Если разлепишь свои зенки, то увидишь, что я уже вовсю просматриваю письма Палле Расмуссена. Я читаю и читаю, и пока нет ни одной реальной зацепки. И не смейте, черт возьми, даже намекать на то, что кто-то из нас здесь бездельничает, верно, Гордон?

Бледный парень благодарно посмотрел на нее и надел гарнитуру.

— А что насчёт вас самого, Ваше Высокородие? — продолжила она. — Чем займётесь ВЫ? Может, возьмётесь за пыльные папки с делами Гордона, или как?

Карл сидел уже четверть часа, уставившись на пачку сигарет. Снаружи кусался ветер, поэтому открывать окно не хотелось.

«Плевать, — подумал он. — Выкурю одну, потом открою окно и уйду в туалет, пока дым выветрится, никто и не заметит».

Он сделал глубокую затяжку и всё обдумал.

Лекция Розы о значении соли застряла у него в голове. Политически, религиозно, экономически и культурно это простое вещество NaCl, хлорид натрия, могло управлять континентами или подчинять их, а теперь оно управляло им.

Почему её рассыпали рядом с жертвами? Было ли это символом или прямым призывом убийцы идти по этому следу? Но как отследить покупку совершенно банальной поваренной соли, которая ничего не стоит и продается везде?

«Сколько раз за всё это время больной человек наносил свои смертоносные удары?» — размышлял он. И когда?

Как минимум в 1988, 1998 и 2002 годах. Если между преступлениями был определенный интервал, скажем, пара лет, то, возможно, подобные случаи были в 1990, 2000 и 2004 годах. Если это действительно так, то это могло бы значительно сузить зону поиска. А если они ничего не найдут именно в эти годы, то всегда можно просмотреть дела за промежуточные или последующие периоды.

И было еще кое-что, что не давало ему покоя. Что означали борозды на запястьях мертвого Палле Расмуссена? Самое вероятное — он был привязан к рулю автомобиля, и именно поэтому была снята оплетка руля. Другой вариант: они с Харди были недостаточно тщательны, когда искали возможных секс-партнеров Палле Расмуссена. Ведь что сказала его уборщица? «Что у мужчины, кажется, были такие сексуальные наклонности, которые она и её муж уж точно не практиковали у себя дома».

Кто-то же, черт возьми, должен был спросить уборщицу, откуда она это знает, и почему этого нет в отчете? Неужели действительно не хватало страниц? На это указывало уже несколько фактов.

Он набрал номер мобильного Харди.

Ответил очень слабый голос — это был Мортен.

— Привет, Мортен, что случилось? Почему трубку берешь ты?

— Привет, Карл. У Харди только что был небольшой приступ. Швейцарцы что-то сделали с его спиной, из-за чего у него теперь всё болит. Те места, которые он не чувствовал годами, начинают подавать голос.

— Ясно. Но разве это не хорошо?

— Мы не знаем. Это могут быть фантомные боли из частей тела, которые мозг помнит и которые вызывают боль, не являющуюся реальной. Ему ужасно плохо.

— Я могу с ним поговорить? Два очень коротких вопроса.

— Как ты думаешь, почему у меня такой голос? Мы все совершенно вымотаны. Я утешал его и дежурил у его постели несколько часов. Если ты сможешь вытянуть из него пару слов, то...

Он на мгновение отошел. — Что скажешь, Харди? Ты не против? — послышалось на заднем плане.

Мортен тяжело вздохнул, вернувшись к телефону. — Даю его, Карл, но только на секунду, ладно?

— Привет, — прозвучало невыносимо слабо.

— Привет, Харди, мне жаль, что тебе так плохо. Надеюсь, они там знают, что делают.

— Знают, — ответил он, задыхаясь.

— Харди, совсем коротко. Дело Палле Расмуссена: помнишь, почему уборщица намекала, что он занимался садомазохистскими играми?

— Из-за его порножурналов, — ответил он не задумываясь. Добрый старый Харди — надёжный как энциклопедия. — Иногда кровь на простыне. — Он помолчал мгновение. — И красные полосы на спине... на спине его футболки, когда она убиралась и... стирала одежду по утрам.

— Вот как. Но мы с тобой искали сексуальных партнёров, не так ли?

— Да, но мы... мы не нашли никого. Проверили его телефон и компьютер, — он тяжело вздохнул, — но... но там было... никаких контактов.

— Мы проверили компьютер? Помнишь, что это был за компьютер?

— Это был iMac, но ничего... что указывало бы в том направлении. Только политика.

— И это было внесено в отчёт?

— Да! — он явно сделал усилие. — Ай, чёрт, уф... да, конечно же внесено.

— Спасибо, Харди, дай мне снова Мортена

Мортен звучал сердито. — Это некрасиво с твоей стороны, Карл. Я просил на секунду, а прошла почти минута. Честно говоря, видел бы ты сейчас Харди, он бледный как полотно. Да, Харди, я говорю как есть, — сказал он кому-то рядом. — Карл не понимает, что здесь происходит.

— Ты прав, Мортен, — добавил Карл. — Но и ты не понимаешь, что происходит здесь, верно? Речь идет об убийствах, Мортен. Надеюсь, Харди справится и ему станет лучше. Сколько вам еще там быть, ты знаешь?

— Столько, сколько потребуется, спасибо. Сейчас мы в любом случае не можем вернуться домой, ты же слышал о ковиде-19, не так ли? Ну, пока!

Вот так тоже можно прощаться. Просто бросить трубку.

Карл выбросил окурок в окно и помахал руками, разгоняя дым, как мог.

Значит, коллеги не нашли секс-партнеров Палле Расмуссена, и почему же? Они рассчитывали, что это могут быть только проститутки? Он этого не помнил.

Карл взял еще одну сигарету. Если уж курить, то заранее, пока не поехал домой. Мона ни в коем случае не должна учуять, что он снова взялся за старое.

Он наполовину высунулся из окна и посмотрел на улицу. Окурок, который он только что выбросил, всё еще дымился на мокром асфальте, черт побери. В следующий раз надо сначала тушить.

Ладно, проституток они не нашли. Но кого еще они тогда спрашивали? Спрашивали ли они, например, его новую подругу, знает ли она что-нибудь о следах на запястьях Палле Расмуссена? Он просто не мог этого вспомнить. И как же её, черт возьми, звали?

— Простите, но что вы делаете, Карл?

От неожиданности он открыл рот и увидел, как сигарета летит вниз, к первому окурку.

Он повернулся к крайне возмущенной Розе.

— Тебе нельзя курить из-за Моны. Тебе нельзя курить здесь, на Тегльхольмене, и уж тем более внутри, тебе нельзя курить при мне, и всё равно ты это делаешь. Мне наябедничать Моне? Хочешь, чтобы она сказала тебе, что если ты будешь продолжать в том же духе, то Лусия вырастет без тебя? Ты не такой уж молодой отец, если позволишь мне это заметить. Ты старый, Карл, и намного старше не станешь, если будешь такой бесхарактерной размазней.

Она выпалила это со скоростью пулеметной очереди, и примерно с таким же эффектом и точностью.

— Нет, спасибо, я думаю, тебе не стоит этого делать.

— Что?

— Ябедничать!

— Тогда изволь прекратить это свинство. Ты еще и окурки на улицу выбрасываешь?

На это он не ответил. — У тебя есть что-то для меня? Что там у тебя в руках?

— Мы нашли два электронных письма, и они, по-моему, весьма интересны. Особенно вот это. Обрати внимание на дату.

Карл взял лист и прочитал.

Датировано 17 мая 2002 года, за два дня до возможного самоубийства Палле Расмуссена, отправлено с адреса на Hotmail с именем «Vildskud» (Дикий побег). Будет трудно, если не сказать невозможно, выяснить, кто сидел за клавиатурой.

Там говорилось:

«Палле. Твое политическое выступление в Нёрреброхалле на днях произвело на меня впечатление. Не знаю, как это выразить, но я, как ты знаешь, очень хочу встретиться с тобой снова. Ты наверняка заметил, что я села в третьем ряду прямо перед тобой и попросила другого человека пересесть, чтобы иметь возможность поймать твой взгляд. Я свяжусь с тобой в ближайшее время».

— Это всё?

Роза кивнула. — Это говорит о многом, я считаю. Человек использует лесть, а я так понимаю, что подобные вещи заводили Палле Расмуссена больше всего на свете. И отправитель не называет себя в письме, но я тоже иногда так делаю. У меня тоже есть пара псевдонимов. Она, вероятно, просто осторожна в сети, тогда это было принято. Она не пишет имени и не предлагает, как организовать встречу.

— Да, это примечательно, тут я с тобой согласен. Видишь здесь эротический подтекст?

Она пожала плечами. — Возможно, но если и так, то он не слишком выражен. Это вполне может быть письмом от фанатки, от кого-то, кто был очарован его харизмой и взглядами.

— Написано «поймать твой взгляд».

— Ну, никогда не знаешь.

— А второе письмо, Роза?

— Оно у меня здесь, и оно от Сисле Парк, последней подруги Палле, или кем она там была.

Точно, её звали Сисле, теперь он вспомнил это странное имя. — Посмотри на дату еще раз, весьма любопытно.

На этот раз дата была за день до того письма, которое он только что прочитал. 16 мая 2002 года.

«Дорогой Палле, возможно, ты сейчас подумаешь, что я навязываюсь, но мне кажется, в прошлый раз мы не всё обсудили до конца. Мы можем встретиться в кафе «Sommersko» послезавтра в субботу около четырех, я буду в Копенгагене. Что скажешь? У тебя есть время? Сисле».