— Райх Лидия Осиповна, — забормотал Даня, глядя в компьютер. — Педагог по вокалу. Много лет преподает, берет частных учеников. Живет в соседнем с Софьей доме. Была замужем за Иосифом Райхом, великим дирижером. Супруг женщины ушел от инсульта. Позвони ей.

Я взяла трубку и через пару минут услышала:

— Алло!

— Позовите, пожалуйста, Лидию Осиповну, — попросила я.

— Слушаю вас.

— Вас беспокоит Евлампия Романова из детективного агентства Макса Вульфа. Очень прошу не отказать во встрече. Есть вопрос о Варякиной и…

— Записывайте адрес. Жду! Приезжайте. Можно прямо сейчас.

— Психолог оказалась права, — констатировал Даня. — Интересно, почему такая реакция на фамилию Софьи Николаевны…

— Сама теряюсь в догадках, — ответила я, — но постараюсь узнать ответ.

Дорога до дома Райх заняла пятнадцать минут — похоже, сегодня у меня день феерического везения. Вы не поверите, но даже свободное парковочное место обнаружилось сразу, да еще возле нужного подъезда.

Я вылезла из машины и вздрогнула. Почему эта улица и дом кажутся знакомыми? Я подошла к двери. Домофон! Его тут вроде не должно быть!.. Лампа, что за чушь лезет тебе в голову? В Центральном округе полным-полно «пожилых» зданий, которые, несмотря на все Перестройки-перестрелки, ухитрились сохранить приличный вид. Ты, наверное, просто ездила по этой улочке.

Мой палец быстро нажал на кнопку. Раздался щелчок. Я вошла в подъезд. И снова дежавю! На полу мелкая желто-коричневая плитка, а лифт ходит в решетчатой «клетке» — прямо древняя конструкция. Вот кабина не старая, не та, в которой сам открываешь и захлопываешь створки. Когда я вошла внутрь, дверцы закрылись автоматически. Я вышла на четвертом этаже, почему-то твердо уверенная, что там окажется не две, а одна квартира. Не поверите, я угадала.

Дверь была открыта, на пороге стояла стройная женщина с улыбкой на лице, у ее ног сидела милая собачка. Я замерла.

— Фросенька! — рассмеялась хозяйка. — Неужели я так изменилась, что меня и узнать нельзя? — А потом она вдруг пропела: — Ля-ля-ля! Ля! Ля-ля-ля!

— Тетя Ля-Ля, это вы? — прошептала я. — Хотя…

Слава богу, на этом слове у меня хватило ума захлопнуть рот. Лидия Осиповна расхохоталась.

— Ты думала сказать: «Хотя вряд ли. Тете Ля-Ля в моем детстве было лет сто, она давно в ящик сыграла», — да? Только не ври!.. Заходи! Не стой молча, словно больная лошадь! Отомри!.. Фрося!!!

Я наконец сумела справиться с оцепенением, шагнула в прихожую и тихо сказала:

— Меня теперь зовут Евлампия.

Райх махнула рукой.

— Да уж наслышана! Берта Львовна мне об этом твоем зигзаге говорила.

Мой язык сам собой сболтнул:

— Тетя Берта? Она жива?

— Ангел наш, с чего ты нас всех похоронила? — усмехнулась Лидия Осиповна. — Сама в Царствие Небесное тоже собралась? С Господом готова встретиться? Как думаешь, сколько мне лет было, когда Ольга Петровна меня в ученицы взяла?

— Не знаю, — ответила я.

— Пять лет тебе исполнилось, а мне двадцать. Меня приняли в Консерваторию с третьего раза. Были у профессуры сомнения в моем отношении. Тогда моя фамилия еще была Собакина.

— Псинка моя, — вдруг вспомнила я.

— Да-да, — кивнула Райх. — Когда у Ольги Петровны, твоей мамы, лопалось терпение от моей непонятливости, она восклицала: «Псинка моя! Не надо выть на луну!» Произведи элементарное математическое действие и сообрази, сколько мне сейчас лет.

— Простите, — прошептала я.

— Пошли, уютно сядем в столовой и поворкуем, — улыбнулась хозяйка. — Ты с мамой ко мне не один раз в гости заходила. Ольга Петровна меня любила, а я ее обожала. — После того, как домработница поставила на стол чайник и ушла, Райх поинтересовалась: — Какую гадость тебе сделала Софья?

— Она мило себя вела, но потом выяснилось, что женщина не всегда говорит правду. Софья сообщила, что ее дочки…

— Ее дочки, — криво улыбнулась хозяйка. — Ну-ну! Мило себя вела… Это она умеет. Расскажу тебе давнюю историю. Мой муж, Иосиф Моисеевич, был гениальным дирижером, его приглашали лучшие театры мира. А из меня великой солистки не получилось — кишка тонка. Разница в возрасте у нас с супругом почти четверть века. Я до свадьбы пела в хоре, достойно выглядела в коллективе, но, как только мы зарегистрировали брак, такая лавина злобы и сплетен на мою голову хлынула! Меня за союз с Райхом прямо разорвать все хотели. И муж посоветовал мне стать педагогом. Как всегда, он оказался прав. Сменив деятельность, я поняла, что все плохое, что с нами происходит, приводит к хорошему. В толпе поющих я была невидимкой, одна из. А учитель из меня под руководством твоей мамы получился прекрасный. Я обрела себя, стала абсолютно счастливой. Жили мы с Иосифом Моисеевичем ладно, с деньгами, жильем, автомобилем и дачей никаких проблем не было. Все купили, в Карловы Вары ездили. Да что там Чехословакия — супруг работал в Вене, Милане! Всех стран, где его ждали, и не перечислить. Даже в Китае и Индии побывал. А я с ним была, как нитка за иголкой. У супруга контракт на год — и у меня тоже, обучаю местный народ вокалу. — Лидия Осиповна усмехнулась. — А теперь подумай, нравились ли другим людям наша безмятежная, как им казалось, жизнь, постоянные поездки в разные страны и дом полная чаша?

— Думаю, у вас было много завистников, — предположила я.

— Угадала, — кивнула хозяйка. — Что везли в советское время с зарубежных гастролей артисты?

— Вещи на продажу, — рассмеялась я. — Плюс всякие милые мелочи, которых в СССР было не купить. Еще магнитофоны, часы, ткани разные.

— Верно. Иосифу очень хорошо платили, да только полученный гонорар следовало нести в посольство. Оно десять процентов оставляло, девяносто забирало в казну. Но творческая интеллигенция — хитрая, придумала, как жадное государство обдурить. Схема проще веника. Импресарио составлял договор, по нему дирижер, допустим, получал за концерт тысячу долларов. Иосиф честно относил их в кассу консульства, сто «зеленых» ему оставляли. Но на самом деле гонорар был во много раз выше, и муж его целиком получал. Каким образом? Он давал импресарио список покупок стоимостью в настоящий его заработок, например, женская шуба, наручные часы, и так далее. Кто-то все это приобретал и доставлял в отель. К чемоданам прилагался оформленный по всем правилам документ с печатями, в нем указывалось: «Театр преподносит дирижеру Райху в знак восхищения и благодарности подарки».

Лидия тихо рассмеялась.

— Деньги отбирали в доход государства, а презенты нет. Права на это не имели. И очень боялись скандалов — а ну как зарубежный театр возмутится: «Шубой мы одарили супругу господина Райха! По какой причине вы ее отняли?» Все более или менее известные люди так поступали, и они знали: чтобы прокатило, следует партийному стукачу, руководителю группы артистов, его часть отслюнить. Получит кагэбэшник кусок — и все будет расчудесно. Иосиф данное правило соблюдал свято, всегда делился. А потом вдруг письмо в горком партии пришло с доносом, что дирижер советскую власть обманывает — копейки в казну государства бросает, а сам огромные суммы загребает. Жена золотом обвешана, в меха закутана, черную икру половниками ест. — Лидия глубоко вздохнула. — И понеслась тройка гнедых по пустыне!