Большие часы на стене показали половину одиннадцатого. Я закрыла планшет. Рафина вчера предложила встретиться сегодня в десять утра. Я не опоздала, села в пустом коридоре у двери с табличкой «Не входить», вытащила планшет, решила поиграть до того момента, как женщина освободится.

Прошел час, потом еще тридцать минут, сорок… Дверь кабинета распахнулась, в коридор вышел парнишка и почти побежал в сторону гардероба. В ту же секунду передо мной появилась психолог.

— Простите, Христа ради! Обычно занимаемся шестьдесят минут, ну час с четвертью, а сегодня…

— Все в порядке, вы на работе, — улыбнулась я.

— Вы потеряли кучу времени из-за меня. Нет ничего хуже, чем ждать и догонять.

— В отношении «догонять» согласна, — рассмеялась я, — а вот ждать порой приятно. Когда бы я еще смогла днем развлечься с помощью любимой «бродилки»?

Рафина придержала дверь.

— Входите, пожалуйста. Во что играете?

— «Затерянные земли», четвертый выпуск.

— А я на втором сейчас. Любимая моя серия, — рассмеялась моя собеседница. — Что привело вас ко мне?

Я решила не тянуть слона за хобот, села у письменного стола и сразу задала главный вопрос:

— Почему Анастасия, в девичестве Варякина, ваша подруга со школьных времен, сообщила своим подписчикам в интернете, что ее родители скончались?

Обычно, если задаешь человеку неожиданный, щекотливый вопрос, которого он никак не ожидал, в его глазах мелькает тень удивления, а порой и страха. Но Светлана отреагировала нестандартно.

— На эту тему следует беседовать с Настей, это она написала, не я.

— Вы отправили подруге смайлик-сердечко и слова «Всегда с тобой». Остальные выражали соболезнования.

— Если вы внимательно просмотрите нашу переписку, то поймете, что сердечки и такое послание — моя стандартная реакция на многие посты Настены, — без малейшего признака волнения проговорила психолог. — Она заменяет слова «Прочитала, люблю. Знаю, что Софья жива и здорова».

— Вас не шокировало поведение подруги, которая, образно говоря, «похоронила» маму?

— Нет, — снова без эмоционального всплеска отозвалась Рафина. — На самом деле ни капли лжи в заявлении Насти нет.

— Ее мать хорошо себя чувствует, бодра, а дочь говорит о ее смерти.

— Некоторые люди, будучи живыми, покидают нашу жизнь, и мы их мысленно хороним, потому что они убийцы любви. Все нервы в клочья порвались от их вранья и умения обидеть мимоходом. Или толкнуть морально плечом, а когда упадешь, весело сказать: «На ногах держаться не умеешь?» Один раз ты промолчал в ответ на подобное поведение, два, три. Хватит! Похорони такого человека! Оборви общение, заблокируй все его номера, если только не имеешь прибыль от позиции жертвы. Если она есть, тогда наслаждайся ею вовсю.

Рафина улыбнулась.

— Большинство страдальцев по жизни получают от своих печалей хороший доход. Невестка терпит замечания свекрови, молчит, глазами, полными слез, глядит на мужа, шепчет: «Милый, не переживай за меня. Мамочка просто тебя очень любит. Ей кажется, что, раз ты жену завел, теперь про нее забудешь. Свекровь не понимает, что любовь — не пирог, куски от чувства не отрезаются. Твое обожание всегда останется с мамочкой, а ко мне родилось новое чувство. Пусть она ведет себя так, как считает нужным, я на нее не в обиде».

Психолог рассмеялась.

— Данный спич — ложь от начала и до конца. Невестка свою свекровь ненавидит, но терпит все ее закидоны. Почему? Да потому, что муж считает жену страдалицей ради семейного спокойствия. Любит ее за это еще сильнее, засыпает подарками. А бывает, свекровь этой игрой забавляется. Сын ее жалеет, балует. В таких ситуациях горемыка мужчина, а не бабы. Продолжить?

— Не надо, — тоже улыбнулась я. — Но согласитесь, мама не свекровь.

Светлана прищурилась.

— По роду своей деятельности я часто узнаю то, о чем человек даже сам себе напоминать не желает. Я кладбище чужих секретов, не имею права их раскрывать. Но кое-что, уже многим известное, сообщить могу. У Софьи Николаевны две дочери, Настя и Людмила. Они очень разные, ну прямо полярные личности. Анастасия, с которой мы дружим с детского сада, — тихая, скромная. Она умеет с малых лет управлять эмоциями. Настюша очень добрая, всем помогала и помогает. Вечно дворовых кошек и собак кормит, в хорошие руки пристраивает. Супруга себе под стать нашла, они на одной волне.

Рафина посмотрела прямо мне в глаза.

— С Людмилой, конечно, я тоже знакома. Разница в возрасте у сестер незначительная, но в детские годы она казалась пропастью. Я часто приходила к Насте домой и быстро поняла, что она антипод своей ближайшей родственницы. Настюша добрая, честная, готова последнее платье отдать тому, кому оно нужнее, отличницей была, по вечерам дома сидела, книги читала. А Люда — злюка, врунья, способна с человека последнюю одежду стащить, училась из рук вон плохо. Вечером дома книгу почитать? Не смешите! Людмила мчалась на вечеринку. Ее девиз с юности — «пить, гулять и веселиться». Лет с четырнадцати могла сутки дома не показываться. Сестры и внешне, и внутренне не похожи.

Рафина помолчала.

— Настя старалась поддерживать с Людой нормальные отношения, но сестра ей не нравилась. А Людмила даже не пыталась сделать шаг навстречу, обзывала Настю «занудой занудской», смеялась над ее одеждой и любовью к чтению, кривилась при виде меня и других друзей Настюши. Но…

Светлана на секунду опустила голову, потом подняла.

— Информация к размышлению для вас. Дядя Юра, отец Насти и Люды, почти не бывал дома. Апартаменты огромные, роскошные. Софья Николаевна вежливая, прекрасно воспитана, никогда никому замечание не делала — живите, радуйтесь! И что? Настя несколько лет прожила с мужем в Сирии, потом улетела в Париж. Всем взахлеб рассказывала, какой прекрасный контракт получил ее супруг, обещала посетить Москву, когда у мужа будет отпуск. И все!

— Что «все»? — не поняла я.

— Настя больше в столице России не появлялась, детей бабушке не показывает. А Софья «любимых деточек» ни во Франции не навещала, ни в США не приезжает к ним.

— Женщина уж немолода, а лететь долго, — тихо заметила я.

— Это аргумент, — согласилась Рафина. — Хотя моя мама, совсем неюная, два раза в год непременно к сыну отправляется на Шри-Ланку. Брат с женой там давно обосновались. И в Москве они гостят, и переписываются с мамой ежедневно… В общем, про Настю я сказала, но она всегда хорошей дочерью была. Была! Потом вдруг в плохую превратилась, да такую, что Софье с ней видеться неохота. А Людмила с детства на родителей плевать хотела. Они ей вообще не указ. И эта девушка не пойми куда делась… Вы к Софье заходили? Беседовали у нее дома или в каком-то ресторане?

— Дома, в столовой сидели.

— Длинные коридоры там, комнаты огромные. Видели где-нибудь фото родных?

— Нет, — пробормотала я. — Картин много разных.

— О да! — кивнула Светлана. — Мамаша разбирается в искусстве. Надо отдать ей должное, тетка обладает хорошим вкусом и чутьем. Может приобрести произведение мало кому известного живописца, а тот через несколько лет неожиданно становится очень модным. Но снимков ее любимых внуков, обожаемой доченьки и лучшего на свете зятя нигде нет.

— Нет, — эхом подтвердила я.

— И ни одного фото Людмилы. Пусть та редкая дрянь, но ведь родная, — усмехнулась Рафина. — Может, и не живет любовь в сердце этой ласковой милой дамы? Вдруг все не так, как она вам рассказала, а?

— Пожалуйста, если вы что-то знаете, расскажите! — взмолилась я.

Светлана отвернулась к стене, на которой висят ее дипломы.

— Не могу. Не потому, что не хочу вам помочь, а права не имею рассказывать. Могу лишь посоветовать поговорить с Лидией Осиповной Райх.

— Это кто?

— Пришла в гости к Насте, дома никого, кроме нее, не было. Я тогда на психфаке МГУ училась. Да ума что у меня, что у Настюхи была кофейная ложка. Мы знали, что Софья Николаевна на работе. Она велела Анастасии после занятий идти в бассейн. Сама домой должна была вернуться около девяти вечера. Дочь же решила матери наврать, что плавать ходила, а на самом деле мы с ней хотели научиться делать макияж со стрелками на глазах. Ни у нее, ни у меня это никак не получалось. Сидим в комнате Насти, пытаемся ровную линию на веке нарисовать. И все криво выходит. Вдруг… дверь хлопает! Через пару минут голос Софьи: «Лидушка, меня оболгали, обманули! Беда огромная!» — и заплакала. Вскоре мы услышали шаги, затем тихий звук. Ушла мамаша в глубь апартаментов. Подруга прошептала: «Повезло нам, что май жаркий, верхняя одежда и теплая обувь не нужны, иначе бы мама сразу догадалась, что я дома, да еще не одна. Сидим тихо! Мне положено сейчас в бассейне плавать, смотри не чихни!» И тут звонок в дверь и затем голос женский: «Что случилось?»

Рафина побарабанила пальцами по столу.

— Услышали мы разговор не для детских ушей… Сейчас дам вам номер Райх. Скажите ей, что хотите поговорить о Софье Николаевне Варякиной. Тут же согласится.

— Почему вы так уверены? — удивилась я.

— Потому что она тогда, много лет назад, вытащила мою подругу из дрянной ситуации, — тихо пояснила Светлана. — Можно сказать, спасла ее, рискнув своей карьерой. А мадам Варякина, когда поняла, что гроза миновала, Лидию Осиповну по полной программе отблагодарила. Не один год после той истории прошел. Она вам все расскажет, не откажет во встрече.