Айлин

Эльхан напугал меня, но хорошо, что это был он, а не Имам. Еще одну встречу с ним наедине я бы не вынесла.

Ой-й-й, Эльхан же опять поцеловал меня. Мамочки-и-и. Секунду назад еще тряслась от страха, а сейчас не могу успокоить взволнованное сердечко из-за испытываемых ощущений от поцелуя.

В отражении зеркала вижу свой горящий взгляд, красные щеки и улыбка, которую не могу удержать. Я не знаю, как описать то, что сейчас чувствую. Но это словно… словно я готова весь мир обойти за несколько минут. Готова танцевать от счастья.

Но мое счастье продлилось недолго.

Несколько часов спустя в доме раздается крик, полный боли. Выбегаю из комнаты, и на первом этаже в холле сидя на коленях, горько плачет тетя Мадина. Ее муж, дядя Зубаир стоит с закрытыми глазами, прикусив свой кулак. Мама Алсу говорит что-то успокаивающее тете. Не понимаю, что вообще происходит.

— Вы как хотите, а я поехал, — резко говорит дед, но замирает, увидев меня на лестнице. Непроизвольно делаю шаг назад, и чуть ли не слетаю с лестницы. — Если бы я только знал… Если бы… — качая головой покидает дом. За ним быстрым шагом идет дядя Зубаир.

— Мадина, Мадина, прекрати плакать и встань! Вставай, мы поедем к нему. Я же рядом. Держись за меня, и я не отпущу твою руку. Идем… Идем.

Ни мама Алсу, ни тетя Мадина не видели меня. Хочется выйти за ними и спросить, что случилось, но не могу сдвинуться с места. Словно взгляд дедушки заставил не двигаться.

— Что случилось? — спрашиваю у Лины.

— Точно не знаю, но, кажется, кого-то сбила машина.

Нет. Нет. Плакала ведь не мама Алсу, а тетя Мадина… Неужели Имам? Господи, я желала, чтобы всевышний наказал его, но ведь это были просто мои мысли. На самом деле я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Сбила машина? Господи, неужели Эльхан пострадал?

Я же не хотела ему такого… Не хотела…

До самого позднего вечера сижу в гостиной и жду хоть кого-нибудь. Нервничаю. Переживаю. Звонить Эльхану или маме Алсу не осмеливаюсь. Им сейчас точно не до меня и моих звонков.

— Хоть бы был жив. Хоть бы. Ради своей матери и отца, пусть останется жив. Они очень нуждаются в нем. Это их ребенок, какой бы он ни был, — как мантру повторяю целый день.

В двенадцатом часу ночи, наконец-то возвращаются домашние. Дедушка молча сразу уходит к себе. Эльхана не видно. В гостиную входят только мама Алсу и Ризван.

— Что там? Где Эльхан? Что с ним? Как Имам? Он жив? — подхожу к ним, заламывая руки.

— Жив, — устало отвечает мама и садится на диван. — Выцепили из лап смерти.

— Если бы не его родители, я бы расстроился, что он остался в живых, — усмехается Ризван, потирая лицо руками. — Он заслужил смерть.

— Не говори так. Только всевышнему решать кто и чего заслужил. А Эльхан где?

— Он поднялся в комнату. Ты иди к нему, дочка. Он сам не свой.

— Конечно, мама.

Быстрым шагом поднимаюсь в комнату. Приоткрыв дверь, в темноте у окна нахожу мужа. Руки в карманах, голова, как и плечи, опущены. Слезы набегают на глаза, видя такого Эльхана. Ему больно. Какой-никакой, но Имам его брат. Родной человек.

Тихонько подхожу и обнимаю его со спины. Прижимаюсь и молчу.

— Я не заметил, как ты вошла, — тихо шепчет, положив свою руку сверху моих.

— Как мышка, — отвечаю, потираясь щекой о его спину.

— Иди ко мне, мышка, — оборачивается ко мне и просто обнимает. — Его с трудом вытащили с того света, — спустя пару минут, шепчет мне в макушку. — Идиот решил перебежать дорогу, где полно машин. Придурок!

— Главное он жив.

— Жив-то жив, но вряд ли встанет на ноги, — с сожалением говорит Эльхан.

— О чем ты? — поднимаю на него взгляд.

— Он получил сотрясение, перелом правой ноги, вывих плеча и… позвоночник поврежден.

— Всевышний! Не так сильно же машина… маленькая машина не могла же такое натворить.

— Фура на высокой скорости выскочила из угла, Айлин. Фура, а не просто машина. Врачи удивлены, как он вообще в живых остался.

— Главное, что жив. А на ноги врачи поставят его. Обязательно поставят.

— Ты права, главное жив.

— Все будет хорошо, вот увидишь, — кладу ладонь на его колючую щечку. — Жив, значит, не все дела на этом свете сделал. Рано ему еще туда.

— И ты не хочешь, чтобы он умер? — кладет свою ладонь сверху.

— Я никогда не желала ему смерти. Не отрицаю, что хотела его наказания, но только от рук всевышнего. Но точно не смерть. И даже не того, что с ним случилось сегодня.

— Откуда в тебе столько доброты? — повернув голову, целует в ладошку, пуская мурашки по коже.

— Я не считаю себя доброй. Нет. Просто над нами есть всевышний, и он сам выбирает каждому наказание и поощрение. Только он имеет право решать нашу судьбу.

— Значит, только он решает нашу судьбу? — спрашивает, склоняясь ко мне ближе.

— Д… да, — шепчу, глядя в черный омут.

— Может, он ответит мне на несколько вопросов?

— Ответит…

— Имею ли я право, поцеловать свою жену?

— Имеешь… — отвечаю, сглатывая ком в горле, а он наклоняется все ближе и ближе.

— Имею ли я право, касаться своей жены?

— Имеешь…

— Имею ли я право претендовать на… супружеский долг?

— Имеешь, — выдыхаю сиплым голосом, закрыв глаза.

— И жена совсем не против? — его дыхание касается моих губ, а руки нежно обхватывают мое лицо.

— Не против, — отвечаю еле слышно. Ведь я и правда не против. Нам уже давно следовало стать настоящими супругами, да только я не подпускала его к себе.

В следующую секунду мои губы накрывает теплые губы мужа. Все мысли теряются, осталось только небольшое волнение и немного страха. Страха предстоящей близости. Это мой первый раз и…

— Не бойся. — шепчет мне прямо в губы. — Я не позволю себе причинить тебе боль. Обещаю.