Эмбер

Я резко открыла глаза и услышала глубокий хриплый голос, от которого по спине побежали мурашки. Я отдёрнула руки от стойки, прижала их к груди и уверенно отступила назад. Инстинкт бежать кричал во мне. Я потеряла бдительность и не заметила того, что происходило вокруг.

Глупая.

Какого черта я здесь делаю?

Спотыкаясь, я удерживаюсь на ногах, большая рука крепко хватает меня за локоть, чтобы поддержать. Инстинктивно отстраняюсь, его прикосновение обжигает меня через тонкий рукав. Я натыкаюсь на стену, сильно ударяясь головой, руки вытянуты перед телом, локти поджаты, я делаю глубокий вдох. А затем жар смущения заливает мои щеки. Я не осмеливаюсь поднять на него глаза. Незнакомец все еще стоит у стойки, я уставилась на свои ноги, на линолеум персикового цвета, отделяющий носки моих ботинок от носков его черных кроссовок.

Я бессознательно скриплю зубами, новая волна ужаса заставляет меня стиснуть челюсти в ожидании, что меня назовут чокнутой. Я не умею бывать на людях, мне никогда не следовало выходить из дома, сейчас, за последние тридцать секунд, мне это стало гораздо яснее, чем за всю тридцатиминутную поездку сюда. На самом деле я удивлена, что Терри и его команда до сих пор не пришли за мной. Я знаю, что в моем телефоне есть трекер, так что это только вопрос времени.

Я задерживаю дыхание, сжав кулаки у груди, подбородок опущен так низко, что почти касается согнутых костяшек. Моя кожа кажется обугленной, как будто меня бросили на погребальный костер, пламя опаляет мою кожу, превращая ее в обгоревшие, потрескавшиеся останки. О, как бы я хотела в этот момент, чтобы это было правдой.

Я замираю, затаив дыхание, а внутри все пылает. Первое, что я вижу, опустив взгляд, это носки его кед. Он подошел вплотную. Черные джинсы-скинни плотно обтягивают лодыжки и бедра, подчеркивая каждый мускул. Руки замерли вдоль тела, под смуглой кожей проступают толстые зеленоватые вены. Костяшки усеяны грубыми, перекрещивающимися шрамами, линии черной татуировки сползают на тыльную сторону ладоней, а полный рисунок скрыт длинными рукавами черного худи.

Это заставляет меня вспомнить о моей собственной черной толстовке, скомканной и оставленной в пустой машине. Как бы я хотела, чтобы она осталась на мне. Я чувствую себя беззащитной.

Я втягиваю нижнюю губу в рот, прикусывая до тех пор, пока не ощущаю привкус железа в горле, и мне приходится проглотить. Это заставляет меня резко вдохнуть, все мое тело начинает дрожать. Я знаю, что задняя дверь открыта, время от времени я чувствую, как легчайшее дуновение прохладного воздуха обвевает мои ноги. Если я просто подамся вперед, пробормочу извинения, может быть, уступлю ему дорогу, если это будет необходимо, я не люблю прикосновений, а он намного крупнее меня, и я не...

— О чем ты задумалась, красотка? — спрашивает он меня, прерывая мои беспорядочные мысли, и во всех моих попытках сбежать я не поняла, что он снова подобрался ближе.

Его теплое мятное дыхание, исходящее от его слов, колышет выбившийся локон из моей прически, длинный светлый локон запутывается в моих ресницах. Я отшатываюсь, резко вдыхая, спиной я натыкаюсь на стену во второй раз. Боль расцветает в уголках моих глаз, и я крепко зажмуриваю их всего на мгновение. Я вдыхаю его аромат, когда делаю резкий вдох: карамель, дым и специи. Сильный, мягкий, темный, вызывающий. Он пахнет, как ночной воздух в день Гая Фокса. Так что, возможно, на него повлияла обстановка нашего вечера, а может, он всегда так пахнет, возможно, это просто его лосьон после бритья.

Или, может быть, от него всегда пахнет опасностью.

— Почему бы нам не выйти на улицу и не подышать свежим воздухом? — на этот раз спрашивает незнакомец, мое дыхание хриплое и поверхностное, приступ паники маячит на грани размытого зрения.

Его предложение кажется искренним, но у меня мурашки бегут по коже на затылке, что-то в глубине моего сознания шепчет: не доверяй ему.

Одна из этих больших рук поднимается в маленьком пространстве, между нами, зеленые вены вблизи темные, как мох, извиваются, как виноградные лозы, под его кожей. Мои ресницы трепещут, ноздри раздуваются, я делаю медленный вдох, как будто мой мозг только что, наконец, решил перезагрузиться, запустить себя и попытаться осознать, что, черт возьми, происходит. Ладони у меня чешутся, пальцы все еще крепко сжимают их, ногти впиваются в липкую кожу там, где я прижимаю их к груди.

— Я не кусаюсь, — Он смеётся хрипло и густо, его смех кажется притягательно беспорядочным. Он лжет, шепчет моя психика, возвращайся в машину, возьми телефон, позвони Терри.

Ход мыслей угасает, сердце замирает в груди. Все логичные вещи, которые я должна была сделать, могла бы сделать. Найти Деллу, взять свой телефон, позвонить Терри. Они повторяются снова и снова в моем мозгу, время в моей голове практически останавливается, все происходит медленно, слишком медленно.

Я опускаю руки одновременно с головой, подбородок врезается в грудь, глаза не видят ничего, кроме черноты. Я чувствую, как мое тело холодеет, мышцы и кости разжижаются, суставы расслабляются, пока у меня не начинают дрожать колени. Даже в своем полуобморочном состоянии я ожидаю, что сейчас упаду, вероятно, на колени, сильно ударившись об пол, сползу по стене спиной вниз и шлепнусь задницей. Вместо этого я чувствую тепло, твердое и обжигающее мой позвоночник, тепло, распространяющееся по моей коже шквалом.

— Ну же, красотка, открой глаза, — приказ звучит не отрывисто, а как мурлыканье теплого, уютного огня с легким привкусом игривости, чего-то почти знакомого.

Я вздрагиваю от внезапного холода, мои глаза распахиваются, когда жар в спине спадает, заменяясь холодным пластиком стула. Холодный ноябрьский воздух испепелил чуждое чувство, возникшее у меня от его чрезмерно нежных прикосновений. Я слишком быстро подняла голову, и в верхней части позвоночника что-то хрустнуло. Шея резко сжалась, и я рефлекторно втянула голову в плечи. От этого движения у меня заломило зубы. Интуитивно я понимала, что не стоит смотреть в глаза этому незнакомцу.

За исключением того, что это еще не все. Крошечный фрагмент в моей голове, порочная часть внутри меня, которая каким-то образом все еще наслаждается страхом, часть меня, которую я боюсь признать, что она вообще существует во мне, шепчет: посмотри на него.

Я связана этим голосом, эхом страха, вибрирующим в принуждении.

Я поднимаю взгляд.

Темно-каштановые волосы, густые, с распущенными завитками, собраны в пучок на макушке, единственный завиток ниспадает вперед, едва касаясь верхней части густой брови. Высокие скулы, широкая квадратная челюсть, легкая темная щетина на щеках. Прямой, сильный нос, переходящий в полные губы цвета темного румянца, с левой стороны нижняя губа обхвачена черным кольцом. Я перевожу взгляд выше, останавливаясь на его темных глазах и вздрагиваю. Насыщенный, коричневый цвет, почти черный при отсутствии света, такой же непроглядный, как ночное небо над нами.

У меня снова перехватило дыхание, я отрываю от него взгляд и вместо этого зацикливаюсь на крошечном шраме, блестящем в бледном лунном свете, на кончике его подбородка. Его взгляд обжигает мою кожу, я чувствую, как незнакомый жар обжигает мои внутренности, пылающие бабочки парят в моем животе, сгорают, когда жар становится слишком сильным, сжигая их крылья. Мой рост намного ниже его, я сижу в шатком садовом кресле, деформированное пластиковое сиденье похоже на лед по сравнению с жаром, исходящим от моего тела. Смущение, адреналин, ощущение того, что я только что проснулась, но все еще нахожусь в состоянии сна, — все это смешалось в моем мозгу. Ошеломление, опасность, что-то вроде тоски по неизвестному бурлит в моих венах.

— Посмотри на меня, — требует он.

Это возвращает меня, когда я слышу возвращающийся глухой стук, тяжелые басы из дома, потрескивание и плевки костра совсем недалеко от крыльца, на котором мы находимся. Я сжимаю колени, мои глаза снова поднимаются к нему, и я вижу, как в них танцуют языки пламени. Опасность, они кричат, но это единственный звук, которого я не слышу.

Он слегка улыбается, напряженно выгибая губы, что, вероятно, больше похоже на сдерживаемое рычание, но оно кажется скорее искренним, чем нет. Между его темными бровями появляется складка, он раздувает ноздри, и я понимаю, что слишком долго молча смотрела на него. Я опускаю взгляд, пальцы сплетаются на коленях, на моих руках, похожих на лапшу, появляются мурашки. Я сглатываю, облизывая губы, отчаянно пытаясь выдавить из себя какие-нибудь слова, но ничего подходящего не нахожу.

Я хочу домой.

Он все еще смотрит на меня, наблюдает, ждет, и это кажется странно знакомым, как будто он наблюдал за мной раньше, хотя я понятия не имею, где и как, потому что я никогда не выхожу из дома. И затем он опускается передо мной. Плавное движение, его большое тело грациозно сгибается в приседе, немного поодаль, но все же слишком близко. Я моргаю, уставившись на свои руки, сложенные на бедрах, когда его большая рука снова перемещается, между нами, медленно, размеренно, видимая для меня, потому что он знает, что я напугана. Жар приливает к моим щекам, смущение, возможно, одна из худших эмоций, которые я когда-либо испытывала, я молюсь, чтобы земля поглотила меня, похоронила в своей тени, пока я не научусь забывать, что это когда-либо происходило.

Его большой и указательный пальцы берут меня за подбородок, нежного укуса хватает, чтобы вызвать естественную реакцию моего тела, вздрагивание, шокирующе сильное, когда оно проходит сквозь меня, но он держит крепко. Мне некуда вырваться из его объятий. Он приподнимает мой подбородок, незаметно заставляя посмотреть в его темные глаза. Что-то сдвигается в моем мозгу, когда я смотрю в них, и чувствую, как между моими бровями появляется легкая морщинка.

— Вот и ты, — хмыкает он, высовывая язык, проводя им по нижней губе, прикусывая кольцо, не сводя с меня глаз. — Чего ты так боишься, красотка?

О, что за вопрос.

Не в силах произнести ни слова, я тоже облизываю губы. Отчаянно пытаюсь сформулировать какое-нибудь утверждение, чтобы вырваться на свободу, но ничего не происходит, мой мозг умирает. Я опускаю взгляд несмотря на то, что мое лицо обращено к нему.

— Не-а, — говорит он, — посмотри на меня.

Я так и делаю, наконец-то сделав столь необходимый вдох, его глаза скользят между моими.

— Прости, — заикаюсь я, задыхаясь, шепчу что-то, что кажется автоматическим, скорее для моего собственного дискомфорта, чем для его.

— За что? — он качает головой, на его толстых губах появляется дразнящая ухмылка, а по челюсти пробегает дрожь.

— Я... эм... из-за того, что случилось, мне не очень хорошо...

— В толпе, — говорит он.

В то же время я говорю:

— С людьми.

Я съеживаюсь, его ухмылка превращается в злую усмешку, которая исчезает так же быстро, как и появилась, заставляя меня задуматься, видела ли я ее вообще. Его хватка на моем подбородке сжимается сильнее, я не двигаюсь, что-то меняется в воздухе, между нами. Внезапно почувствовав, что нахожусь в присутствии хищника, вероятно, было бы разумнее оставаться неподвижной, не так ли? Разве не это советуют делать в дикой природе, когда вы сталкиваетесь со львом или медведем?

Он кивает, затем, облизывая передние зубы, отпускает меня и встает во весь рост, возвышаясь надо мной примерно на шесть футов четыре дюйма, настоящий гигант по сравнению с моими пятью футами и девятью дюймами. Протягивая руку ладонью вверх, он вопросительно приподнимает бровь, не сводя с меня глаз. Я встаю сама по себе, сдвигаясь немного вправо, подальше от его руки, спиной к костру. Это контраст льда и тепла, температура его тела, кажется, сжигает холодный воздух, между нами, огонь за моей спиной, холодный ночной воздух. По моему телу пробегают мурашки, я не понимаю, холодно мне или тепло, и дрожу. Движение, которое он улавливает темными глазами, которые, кажется, видят все.

— Давай что-нибудь выпьем.