Эмбер

Делла болтает без умолку, пока мы направляемся к сельхозугодьям на окраине города, я забралась на переднее сиденье рядом с ней, когда мы, наконец, отъехали на безопасное расстояние от дома. Из того, что она мне рассказала, следует, что в центре кукурузных полей должен быть старый фермерский дом. От одной этой мысли у меня мурашки бегут по коже. Фильмы ужасов всегда начинаются с заброшенного дома у черта на куличках, окруженного полями с невероятно высокими кукурузными стеблями, так что серийный убийца может добраться до вас, а вы даже ничего не заподозрите. От этого по мне пробегает холодок, мой разум подавляет темные воспоминания, не позволяя им продвигаться вперед.

Я должна быть храброй.

Сделав глубокий вдох, я смотрю в темноту через пассажирское окно. Только яркий свет наших фар освещает извилистые проселочные дороги впереди нас. Я туже затягиваю ремень безопасности, толстый материал впивается в тазовые кости, пальцами я сжимаю ремень на груди.

Пока мы едем, кромешная тьма — единственное, что нас окружает, мое дыхание немного сбивается, в груди становится совсем чуть-чуть тесно, я закрываю глаза, чтобы думать о чем угодно, только не о темноте. Не думаю, что действительно продумала это. Я думала, что это приключение, что-то другое. Делла говорила об этом всю неделю, каждую смену, которую мы проводили вместе, она практически умоляла меня пойти. Что-то о неправильном парне, с которым у нее был безумный роман... в ее голове. Очевидно, он даже не знает ее имени, но она надеется, что если она появится сегодня вечером, он будет очарован ею и упадет к ее ногам несмотря на то, что она богатая стерва.

Я настроена более чем скептически, но я не собираюсь ей говорить об этом.

У меня никогда не было любовной связи, с парнем или, ну, вообще каких-либо отношений, так что, что я могу знать? Но я почти уверена, что это работает не так. Но Делла добра ко мне и вроде как моя подруга, так что я не думаю, что ей понравится, если я укажу на недостатки в ее плане. Вместо этого я просто киваю, время от времени улыбаюсь ей и говорю, что буду поддерживать ее на все сто процентов. Честно говоря, я просто благодарна, что иду на вечеринку, которая не похожа на обычные душные официальные мероприятия, которые устраивают мои родители и либо заставляют меня присутствовать, либо запирают в моей спальне, чтобы никто случайно не наткнулся на меня.

— Итааак... — Тихо говорит Делла, отрывая меня от моих мыслей.

Я смотрю направо, ее наманикюренные пальцы крепко сжимают руль. Плотное бледно-розовое платье-свитер крупной вязки на ее стройном теле, шерстяные черные колготки под черными сапогами до колен, все это прикрыто пуховиком до колен светло-серого цвета. Она проводит рукой по своим длинным мелированным волосам, голубые глаза снова устремляются на пустую дорогу, затем снова на меня.

— Каково это — быть свободной, маленькая бунтарка? — спрашивает она, и ее темные брови приподнимаются.

— Эм, я пока не знаю, — нервно смеюсь я, складывая руки на коленях. — Я вроде как... — Я замолкаю, не уверенная, как сформулировать то, что хочу сказать.

— Нервничаю.

Она кивает.

— Я понимаю, но я буду там с тобой, мы можем уехать, когда захочешь, просто дай мне знать, и мы вернемся, — улыбается Делла, ее розовая помада ярко оттеняет белые зубы.

— Хорошо, — шепчу я, проглатывая комок беспокойства в горле.

Я не предполагала, что окажусь так далеко от цивилизации, и если я вызову такси, оно не приедет сюда, чтобы спасти меня. Черт возьми, мне не следовало приезжать, я вообще об этом не думала. И я буквально застряла здесь, у черта на куличках, в глуши. О, Иисус Христос, какого черта...

— Мы приехали! — Делла издаёт восторженный возглас. Я оборачиваюсь к ней, выпрямляюсь на сиденье, согнув локти и широко раскрыв глаза. Она наклоняется вперёд, чтобы лучше видеть дорогу.

Проследив за ее взглядом, я вижу, что небо над бесконечными рядами кукурузы светится темно-красным, огромный костер лижет залитое лунным светом небо. Я вздрагиваю, глядя на него, глаза прикованы к тому, что выглядит как пасть адского измерения, это ужасает. Я слышу музыку до того, как фермерский дом, похожий на лачугу, появляется в поле зрения. Машины беспорядочно припаркованы повсюду. Делла выбирает место между двумя огромными грузовиками, сдает назад и слишком сильно тормозит. Я задыхаюсь, когда ремень безопасности затягивается у меня на груди, рокот двигателя затихает под нами, я выдыхаю, дрожащими пальцами я нахожу кнопку и отстегиваюсь.

Делла выпрыгивает, сбрасывая свою толстую зимнюю куртку, заставляя меня нахмуриться. Она смеется, когда я выхожу из машины, собираясь достать кожаные перчатки из переднего кармана толстовки.

— Поверь мне, они тебе не понадобятся, — она показывает большим пальцем через плечо в сторону дома. — Там жарко, как на седьмом круге ада, оставь перчатки, избавься от толстовки.

— Оу, я думала… мы ведь будем на улице, верно? На костре смотреть фейерверк? — вопросительно склонив голову набок, я наблюдаю, как она пытается спрятать улыбку, от этого действия мне становится почти неловко, но затем она просто пожимает плечами.

— Конечно, — говорит она, — но тебе лучше оставить толстовку в машине, мы всегда можем прийти и забрать ее, если тебе станет холодно, — еще больше оттягивая вырез своего платья, выставляя напоказ верх чашечек бюстгальтера, она смотрит на меня из-под ресниц.

Она взбивает пальцами свои прямые волосы, и я ловлю себя на том, что бессознательно снимаю свою черную толстовку через голову, бросаю ее на пассажирское сиденье и захлопываю дверцу. Я с минуту смотрю на нее через стекло, внезапно чувствуя себя чересчур обнаженной в обтягивающей белой кофте. У нее круглый вырез, чуть задевающий мои ключицы, и рукава, которые немного длинноваты. Так что я полностью прикрыта, но она облегающая, заправлена в джинсы, материал подчеркивает мою грудь и тонкую талию. Пальцами я тянусь к дверной ручке с намерением достать толстовку и натянуть ее через голову, и как раз в тот момент машина подает звуковой сигнал, сообщающий, что она закрыта. Делла обходит машину и направляется ко мне. Я с трудом сглатываю, а она берёт меня за руку. Кажется, она совсем не замечает моего дискомфорта или скованности, и почти тащит меня к дому.

Я ненавижу, когда люди прикасаются ко мне, даже вот так, случайно, у меня ко всему этому отвращение. Я просто… Мне это не нравится, от этого у меня чешется кожа, мышцы сводит судорогой, суставы сковывает, все внутри меня кричит о том, чтобы вырваться на свободу. Но я сосредотачиваюсь на том, насколько слаба хватка, и понимаю, что могу легко освободиться, если захочу. Что прикосновения Деллы чересчур дружелюбны в отличие от чего-то другого.

На извилистой грунтовой дорожке лежат остатки тыкв, их оранжевая мякоть потускнела и разложилась там, где их оставили под открытым небом. Грязная земля, влажная от тонкого тумана, прилипает к нашим ногам. Вывеска "Кукурузный лабиринт с привидениями" криво закреплена на двух деревянных кольях, мерцающий свет освещает только половину неровно написанных слов, установленных сбоку от черного, как смоль, входа. Мое сердце колотится в груди, дыхание учащается, я быстро моргаю, обнаруживая, что крепче сжимаю руку Деллы, отчаянно пытаясь унять свой страх, несмотря на то, насколько непривычно хотеть прижаться к кому-то.

Сейчас не Хэллоуин, ты не пойдешь туда, расслабься.

Однако это заставляет меня двигать ногами немного быстрее из-за отчаянного желания попасть в дом, а не прятаться в машине, одной, в темноте. Отчаявшись найти немного света, я не возражаю, когда Делла тоже ускоряет шаг, немного быстрее, чем я. Хотя, я думаю, что у нее это от волнения, а не от страха. Шум из фермерского дома нарастает, гулкий, тяжелый бас, вместе со смесью людских голосов обрушивается на меня волной, когда кто-то открывает входную дверь, и ошеломляющие звуки следуют за ними. Именно тогда я замечаю, что снаружи вообще не так много людей, но, оглядевшись, я вижу, что костер, кажется, находится в задней части дома, так что, возможно, их просто больше в том направлении.

Три шаткие ступеньки ведут на крыльцо, по которым мы обе поднимаемся осторожно, наши руки все еще сцеплены. Деревянный пол, когда-то выкрашенный в белый цвет, прогнил и скрипит под нашими ботинками. Я не прикасаюсь к перилам, но, глядя на них, даже в темноте вижу зазубренные щепки. Сосредоточившись на этом чуть дольше обычного, я вспоминаю как колючее ветки впивались в мою кожу. Острая боль, кровь, сочащаяся из раны. Я отдергиваю свою руку так же быстро, как бессознательно потянулась к ним, вместо этого устремляя взгляд вперед.

От холодного свиста ветра на крыльце до пылающего адского жара, который лижет мою кожу, как языки пламени, когда мы входим в фермерский дом. Это такой разительный контраст, что у меня на затылке мгновенно выступают капельки пота, а масса моих светлых кудрей только помогает им там образовываться.

Люди стоят вплотную, тела движутся и трутся друг о друга. Воздух тяжелый от пота, насыщенный гормонами, все смешивается с облаком дыма, сигарет, чего-то более сладкого, костра. Это сенсорная перегрузка из-за темноты, свечения волшебных гирлянд на потолке, того, что кажется верхним светом, включенным в комнате в задней части дома. Делла втягивает меня внутрь, дверь захлопывается. Она прокладывает нам путь через толпу танцующих, держа меня за руку. Из-за тесноты я не могу даже попытаться вдохнуть полной грудью, когда её руки и грудь касаются меня, а мои пальцы крепко сжаты.

Мое сердцебиение бешено колотится, дыхание сбивается, когда я отчаянно пытаюсь пройти через все это так, чтобы никто не прикоснулся ко мне. Пытаюсь и терплю неудачу. К тому времени, как мы добираемся до открытого пространства ярко освещенной кухни с плиткой и полом, который выглядит как в пятидесятых годах прошлого века, я почти готова упасть в обморок. Мое лицо, должно быть, такое же красное, как багровое небо над костром, легкие отчаянно сжимаются в груди. Делла отпускает мою руку, делая резкий вдох, а я пытаюсь вдохнуть, как можно больше воздуха, мне становится легче дышать без ее прикосновений ко мне. Сосредотачиваюсь на том, чтобы вглядываться в кромешную тьму открытой задней двери.

На кухне чисто, народу меньше, чем горстка, столешницы заставлены напитками, пивом, крепкими напитками, синими и красными пластиковыми стаканчиками, чашей для пунша, полной чего-то темно-розового.

Проводя влажными ладонями по бедрам, мягкая ткань моих джинсов все еще немного прохладна от уличного воздуха, я оглядываю пространство. Никто не обращает на меня особого внимания, если не считать быстрого взгляда женщины в другом конце кухни. Я прижимаюсь спиной к ближайшей стене, никто не может подкрасться ко мне, мои глаза могут видеть всю комнату. Делла перебирает разные бутылочки на столешнице, откручивает крышки, наливает смеси и снова появляется передо мной с двумя синими чашками, наполненными какой-то прогорклой смесью.

Она стоит передо мной, её тело развернуто так, что она всё ещё может видеть, что происходит в соседней комнате. Она подносит стаканчик с напитком к губам, и её глаза за краем стаканчика комично расширяются. Затем она резко выплескивает содержимое стаканчика, едва не поперхнувшись. После этого она с силой бросает стаканчик в мою свободную руку, и я чувствую, как хрустит моё запястье. Жидкость выплескивается через стенки стаканчика и стекает по моей руке, делая пальцы липкими.

— Черт! Он здесь. Как я выгляжу? — она задает мне вопрос, все еще не сводя глаз с гостиной через мое плечо.

Слишком близко к моему лицу, и мое тело автоматически вжимается обратно в стену. Делла, кажется, не замечает этого, прижимаясь своим телом почти вплотную к моему и обнажая зубы перед моим лицом.

— Все в норме?

Я киваю в ответ, на ее белых зубах нет следов помады и всего остального, что, по ее мнению, могло там быть. Мое сердце сильно колотится в груди, я слишком крепко сжимаю два стаканчика, толстый пластик хрустит под моими пальцами, и как раз в тот момент, когда я думаю, что вот-вот потеряю сознание из-за задержки дыхания, Делла отступает назад. Облегчение проносится по мне, нервный смешок срывается с кончика моего языка, она проводит пальцами по своим волосам, перекидывая их через плечо.

— Ты в порядке? — спрашивает она затем, ее голубые глаза устремляются на меня, странно приподнятая бровь поднимается на лбу.

— О, я, эм...

Она снова смотрит на меня, переводя взгляд с меня на парня, которого она преследует. Я киваю и закрываю разинутый рот, пока не наловила мух. Она выхватывает свой стаканчик обратно, опрокидывает его одним глотком, возвращает пустой стакан в мою, казалось бы, ожидающую руку и отскакивает в толпу за моей спиной.

На мгновение я замираю и сильно моргаю, чтобы лучше видеть.

Это беспокойство снова пронзает меня, и крошечные волоски на руках встают дыбом, а на затылке появляется покалывание. Я делаю шаг вперёд и ставлю оба стаканчика, свой всё ещё полный, на стойку.

— Ты выглядишь потерянной, красотка.