Словно сонные глаза, один за другим погасли окна в доме напротив. Только Матвею никак не спалось. Промаявшись полтора часа без толку, нехотя встал и подошёл к окну, оперся ладонями о темный дубовый подоконник и уткнулся лбом в холодное стекло. Оно приятно холодило разгорячённую кожу, он вздохнул и уставшим взглядом поймал тротуар перед подъездом. Какой- то чудак короткими нервными рывками катал темно — синюю коляску взад и вперед. А между тем начался дождь вперемешку со снегом, они танцевали косыми струями при свете фонаря и Матвей невольно посочувствовал этому полуночному папаше, "на что только не пойдешь ради семьи". Эта мысль ударила по вискам и глаза невольно закрылись. Из тумана подавленных воспоминаний всплыли самые болезненные: Этот черно- белый листок с УЗИ, Лизкины глаза, полные отчаянного, всепоглощающего чувства вины. Она выглядела, как дурочка: инфантильная, запутавшаяся, не понимающая даже, что ни одно оправдание не стоит ничего, кроме большего унижения для его адресата. Помассировал висок большим пальцем, но не смог прервать поток этих воспоминаний. В течение нескольких дней после встречи грыз себя изнутри, пытался понять, в какой момент между ними что- то сломалось, когда она ощутила эту недостаточность в отношениях, чем мог обидеть или отвернуть от себя. Осознание пришло внезапно, когда следующим утром шел в университет и его нога нечаянно ступила на крепкую с виду ледяную корку. Она с хрустом треснула и ступня провалилась под лед, наполняясь ледяным холодом. Рвется там, где тонко. С виду крепкая форма оказалась лишь тонкой полоской, под которой находилась звенящая пустота. На место непониманию и желанию разобраться, пришло разочарование, которое позже сменилось ненавистью. Он просто не мог больше находиться с ней в одном университете, ходить по одним коридорам, дышать тем же воздухом, что дышит она. Отчислился. Ушел в никуда, для того чтобы последующие несколько лет собирать себя заново, по кирпичику восстанавливая уверенность в себе. Открыл окно и вдохнул холодный ночной воздух. Уловил ноздрями едва уловимую приближающуюся капель. С тех самых пор он люто ненавидел раннюю весну: с ее мартовским, еще колючим ароматным ветром, хрустящими лужами и въедливым запахом мимозы.

Попил воды, сна ни в одном глазу, мысли безжалостной дробью вернули его в настоящее. Конечно, он понимал, что должен был поступить по- другому, извиниться за резкость или догнать в конце- концов, не позволяя ей убегать на эмоциях в таком виде. Но! Было одно существенное и очень крепкое чувство внутренней справедливости, которое он выстраивал годами и которое сейчас не позволяло ему взглянуть на Лизу новым взглядом. Да, действительно, какой она виделась ему сейчас..Растерянной, разбалансированной, лишённой энергии, имеющей проблемы с сыном и своей семейной жизнью в целом. Сочувствовал ли он ей сейчас? Пожалуй, да, но не более, чем он сочувствовал бы лучшей подруге или сестре. Это когда соприкасаешься с чужой болью или проблемой, но она только доставляет дискомфорт своей шершавостью, не проникает внутрь, не задевает за живое. Она чужая — не твоя." Да, она чужая, как была той весной, так и осталась и ничего не изменилось, даже тот секс не сблизил нас. Хотя, да, она хороша в постели, было притяжение на животном уровне, что- то осталось внутри к ней, не могу объяснить, может фантомное, как беспокоит инвалидов ампутированная рука. Ее нет, но на погоду ноет… Да какого хрена я вообще должен опять волноваться о ее проблемах, чувствовать себя виноватым, думать, что делать с ее пацаном, каждый живёт свою жизнь так, как он хочет, не маленькая девочка, сама вышла замуж за этого парня, родила ребёнка, воспитывала его как — то все эти годы. Да как воспитывала… судя по манерам Тимофея кроме баловства он ничего не видел, отсюда и весь геморрой. Но я тут причем?!".И сколько бы не прокручивал аргументов Матвей, казавшихся вполне весомыми, от этого не становилось спокойнее, напротив, с каждой минутой на сердце появлялось ощущение противного холодка. Очевидно, что проблема Лизы лежала не только на поверхности его души.

* * *

Проплакала всю ночь: сначала от обиды, злости, непонимания, потом от жгучего ощущения справедливости нынешнего положения. За ночь она прошла все этапы — от отрицания до осознания. Зеленые глаза, припухшие теперь от соли, уставились в одну точку на потолке. В какой — то момент стало казаться, что она вновь услышала его брутальный, стержевой голос, голос, который вполне равнодушно предложил обсуждать все вопросы Тимошки с отцом. Зажмурилась. Лиза пыталась понять, от чего так больно это было слышать, почему она вообще решила обратиться к Матвею в этой ситуации, с какого черта решила, что он сможет и, главное, захочет помочь. Ошибка! Да, главная ошибка, что она будто заморозила его в своей памяти таким благородным молодым парнем, который готов был всегда поставить плечо, который отчаянно любил и готов был ради нее на все. Она вновь прокрутила в голове эту картинку. Его прямой, неморгающий взгляд оливковых глаз, пронзающий своей тяжеловесной правдой. У него не было желания уберечь, как раньше, он просто и безжалостно резал ее этой справедливой реальностью. " Я больше не имею этой силы, он просто разлюбил меня той весной и все умерло. Из — за меня, из- за моей тупости и этой беременности… Все пошло кувырком, вся жизнь". Лиза снова ощутила, как по обеим щекам полилась горячая влага, она потекла по скулам и каплями падала на шею. Спустя минуту ощутила противный холодок, весь шиворот намок. Наспех переоделась, посмотрела на часы и рухнула в беспамятстве головой на подушку. Через час прозвенел будильник, слишком протяжно и безжалостно, словно приглашая ее в новую реальность. ***

— Мама, мам, с первым днем весны тебя! — заливисто трещал Тимка над ухом.

— Угу, — промычала и утонула носом в подушку. Спустя несколько секунд стало нечем дышать и Лиза все же приоткрыла глаз. Зрачок сфокусировался на синих дракончиках икеевской пижамы. Тимофей, похоже, не собирался сдаваться.

— Ну мам, уже второй будильник звонит, мы так опоздаем в школу, ты же помнишь что Валентина Станиславовна эту неделю не сможет приходить?

— Да, я же забыла, капец, Тимка, — вскочила по — армейски, понеслась через всю спальню к окну, схватила косметичку и побежала в ванную комнату.

А из отражения в зеркале на нее смотрела вообще незнакомая женщина. Помятая, с всклокоченной копной спутавшихся кудрявых волос, отекшим носом и не менее раздутыми губами. Ударила себя ладошкой по лбу и включила воду. Под монотонное журчание попыталась расчесать свою львиную гриву, но похоже это было бесперспективно. Осознав, что времени практически не осталось, Лиза наспех накрасилась, свернула волосы в пушистый пучок на затылке и закрепила его несколькими шпильками, две пряди выпустила у лица и в общем — то стала больше похожа на человека.

— Тима, ты готов? — прокричала, заправляя полосатую водолазку в узкую юбку — карандаш.

— Да, а ты помнишь, что сегодня секция? — крикнул из коридора.

Лиза застыла перед дверью и обернувшись, заметила спортивные штаны на спинке стула. Точно! Надо вернуть! Снова впопыхах отыскала пакет, засунула туда штаны Матвея и посмотрела на сына.

— Слушай, Тим, может ты не будешь туда ходить? Помнишь, папа тебе бокс предлагал?

Мальчик застыл, затягивая шарф на подбородке. В его зеленых глазах заиграли серьезные искорки.

— Мам, ты из — за Матвея Сергеевича, да? Из — за того, что он тогда пожаловался?

— Да, не кажется тебе, что он слишком строгий и не имеет подхода к детям? — открыла дверь и вышла в общий коридор.

— Ну, да и нет, — философски произнёс мальчишка, обувая черные ботинки на липучке.

— Это как? — накинула капюшон.

— Ну да, он не сюсюкается с нами, иногда орет, но в принципе все по правилам, как предупреждал так и делает, я в прошлый раз правда поступил плохо, он очень на меня разозлился, — вошел в лифт и посмотрел на рассеянную мать.

Лиза смотрела сквозь маленькое зеркало на стене лифта и пыталась отделаться от яркого образа Матвея.- Очень странно, Тимочка, когда я кричу на тебя, то ты обижаешься и хочешь переехать к папе, двойные стандарты какие — то выходят, не находишь? — лукаво подняла бровь.

— Ну ты это ты. Да и к тому же, ты кричишь по делу и без дела, иногда я совсем не виноват, просто под твое плохое настроение попадаю и ты на меня все срываешь, — отмахнулся и деловито поправил тяжёлый рюкзак.

— Вот оно как… Ладно, я думаю, ещё пару таких раз на занятиях и ты сам оттуда сбежишь, главное предупреди до того, как я абонемент оплачу, — подмигнула, пытаясь перевести все в шутку.

— Не надейся, мне там нравится и мы договорились с Матвеем Сергеевичем, что это в последний раз! — по — мальчишески безапелляционно произнес и вышел из лифта.

Лиза только недоуменно покосилась на сына и ощутила странный укол ревности. Как будто у Тимофея получилось с ним о чем- то договориться, а у нее не выходило совершенно ничего. У самой машины каблуком попала в корку льда, она с хрустом рассыпалась и Лиза потеряла равновесие. Упала достаточно неудачно, завалившись на бок и расцарапав левую ладонь.

— Ну мам, аккуратнее, весна же наступила, лед тонкий, — подскочил мальчик и принялся оттирать пуховик Лизы.

— Ужас, Тима, я себе всю Мерри Поппинс чуть не отшибла, — скривилась Лиза и открыла машину.

Тимка в ответ заливисто захохотал и передал увесистую сумку.

— Погнали, опаздываем! — скомандовала Лиза и сквозь боль села на холодное водительское сиденье.

Все утро Матвей разгребал последствия вчерашнего потопа, созванивался со страховой компанией, ремонтниками, регулировал работу менеджеров. На час застрял в диалоге с Алексеем, вполне обоснованно сокрушающемуся по поводу предстоящих убытков, в итоге выскочил из дома уже в обед, наспех перекусив скромным бутербродом. День был какой- то странный, серый, совсем не по — весеннему плотное небо нависло над садовым кольцом. Ненамеренно пропустил два звонка от Кати, так как совсем закрутился в документах и ближе к обеду вспомнил, что вечером у него занятия в клубе с младшей группой. Все навалилось, но даже под этой тяжёлой грудой дел он успел мельком вспомнить о Лизе, садясь в машину.

— Блин, джинсы забыл, — произнес в голос и обернулся на заднее сиденье, словно ища глазами пакет. Мгновенно вспомнил, как она забавно выглядела в его широких штанах и улыбнулся. Его сосредоточенные глаза на секунду сделались лучистыми, а на щеках появились небритые впадины скул. Матвею очень шла широкая, искренняя улыбка, но в последнее время она была слишком редкой гостьей на его лице. Тем временем, предстоящая встреча с Лизой замаячила надеждой, он был уверен, что "придёт сама, хотя, откуда я знаю, может настолько обиделась, что больше не захочет сталкиваться, пришлет вместо себя няню".. От этой мысли по плечам пробежал ментоловый холодок, эта мысль совершенно не понравилась Матвею, он из за этого даже пропустил свой поворот на съезд и с досады громко выругался.

Секундная стрелка яростно накручивала круги на белом циферблате, словно поторапливая время. Конечно, ведь весь рабочий день Лиза думала о Матвее: отчаянно, до жара на щеках, хотелось увидеть его, не смотря на весь абсурд и невозможность быть вместе. Закусив мечтательно кончик карандаша, она кликнула мышкой и закрыла документ.

— Лиза, надо подойти к Сергею Ивановичу, — заговорчески шепча, обратилась к ней коллега, не скрывая недовольства на раскрасневшемся лице.

— Хорошо, конечно, — настороженно кивнула Елизавета и закрыла вкладку на мониторе.

Разговор был крайне неприятным: начальник жаловался на низкие показатели в отделе, грозился сократить штат и оптимизировать обязанности сотрудников. В ходе диалога Лиза поняла, что весенней премии не будет, а того хуже в этом месяце сокращение зарплаты на тридцать процентов. Вышла из кабинета расстроенная и угнетенная. Не заметила даже, как наступил первый мартовский вечер, с трудом отпросившись, пораньше забрала сына с продленки.

— Мам, что такая грустная? — поинтересовался взъерошенный, запыхавшийся Тимошка, садясь на заднее сиденье.

— Да на работе проблемы, Тим, — коротко отрубила и сомкнула губы в плотный замок.

— А что случилось? Накосячили? — бросил шапку в сторону.

— Нет, сложно объяснить, но с деньгами у нас точно будут проблемы, — выдохнула коротким рывком весь накопившийся воздух.

— Ну почему вы все думаете, что я ещё маленький не пойму ничего? Можешь нормально объяснить? — нахмурился и уткнулся взглядом в телефон.

— Потому что это внутренние рабочие процессы, а итог отражается в зарплате, — мягко произнесла, поворачивая привычным маршрутом.

— Ну есть же еще папа, он поможет, — монотонно ответил Тима, увиливая от экранного монстра.

— Ну если ты считаешь себя взрослым, давай скажу, как есть, я не думаю, что папа поможет больше того, что он оплачивает няню. У него невысокая зарплата, насколько я знаю… И если ты помнишь, мы уже вовсе не семья..

— Ну а ты попроси у него, он же добрый и не откажет, — парировал сын и прихлопнул очередного монстрика.

— Разберемся, давай сейчас по — быстрому полдник, на уроки час и выезжаем, — ответила Лиза и включила поворотник.

— Да, все как всегда, — кивнул и посмотрел в лобовое стекло.

За окном Москва парадная постепенно сменялась привычными улочками, где в высоких домах — близнецах, друг на друга похожих, кипела привычная вечерняя жизнь.

* * *

На входе в зал Матвей выхватил взглядом щупленький силуэт Тимошки и ободрительно кивнул. Тренировка началась, как обычно, но дети, словно находясь под впечатлением от недавней взбучки, вели себя подозрительно идеально. Матвей поймал себя на мысли, что было в этом что — то противоестественное, весь час он с удивлением наблюдал, как дети, словно мини — пенсионеры, размеренно выполняли все элементы и упражнения. Даже задиристый Димка держался подальше от девочек и не высовывался впереди всех. Матвей прищурился и просвистел три раза. И вот тут он заметил, как эта вялая змейка превратилась в хаотичный взрыв мини — молекул. Ребята мельтешили перед глазами, бегая друг за другом и роняя снаряды. Мужская улыбка снисходительно заиграла на лице. " Дети как дети".И пока оставались считанные минуты до того, как первый ребёнок вышел за дверь, Матвей испытал прилив острого волнения. В нем боролось рациональное желание взять эмоции под контроль, но ещё большее — просто увидеть ее. Просто посмотреть на эту миниатюрную фигуру с копной кудрявых волос, тайком пробежаться по высоким скулам, застрять взглядом в задорных ресницах, согреться в теплых бликах зеленых глаз. - Матвей Сергеевич, мама позвонила и сказала, чтобы я сам спускался, до свидания! — издалека пронеслось по пустому залу эхом. Матвей вздрогнул, набрасывая последний мат на стопку вдоль стены. Вся его внутренняя борьба прервалась, оказалась лишённой смысла. Но..

— Стоп! Так не пойдёт, позвони маме и дай трубку, — обернувшись, произнёс Матвей, так грозно пронзив взглядом пространство, что мальчик невольно попятился к стене.

— Угу, — покорно пробубнил и набрал номер Лизы.

Да! Она струсила: безвольно, по — детски, бесхарактерно. В течение получаса раз сто помяла этот проклятый пакет, придумала несколько вариантов, как передать его Матвею, но в последний момент, когда вспомнила его хладнокровный взгляд на скамейке, дала заднюю. Испугалась, что вновь будет выглядеть глупо, неуместно, что он молчаливо пригвоздит ее к стене взглядом и не оставит в ней ни капли самодостоинства. При этом звонок от сына прозвучал, как гром, среди ясного неба.

— Мам, тут вот… Матвей Сергеевич не хочет меня отпускать, говорит что дети моей группы сами не уходят.

— Ээ… - протяжно прозвучало. — Знаешь ли, тут пойти пять минут по коридору, вниз спуститься и выйти, почему нельзя? — затараторила, пытаясь придать уверенности своим аргументам.

— А потому что мы не контролируем поток людей на первом этаже и я не знаю, кто может встретиться на пути Вашему ребёнку, Елизавета Николаевна, — прозвучало в трубке неожиданно жестко и хрипло.

— Согласна, давайте тогда я позвоню Вам, как его встречу внизу, а? — парировала первое, что пришло в голову, от неловкости запустив пальцы в висок. И без того видавший стрессы пучок окончательно сник и опустился к плечам.

— А давайте взрослые люди не будут нарушать регламент нашего клуба, — прозвучало ещё жёстче и Матвей сдвинул тёмные брови к переносице.

— Да, я Вас поняла, сейчас буду, — недовольно процедила сквозь зубы Лиза и с хлестким стуком отстегнула ремень безопасности.

Открыв рот, с интересом Тимошка наблюдал за этим спонтанным диалогом. Он ощущал в тренере такую твердость и силу, что даже мама, которая могла отбиться от любых нарадок выглядела сейчас покорным ягнёнком. Это восхищало его детскую фантазию, заставляло всматриваться в каждое его движение и вслушиваться в каждую интонацию.

— Спасибо за адекватность, — улыбнулся формально — дежурно.

— Всегда пожалуйста, — не менее язвительно ответила Лиза и перескочила через огромную подтаявшую лужу. Моментально ощутила боль в руке и сбросила звонок.

— Одевайся пока, я сейчас подойду в холл, — чуть смягчившись, произнес Матвей и передал трубку мальчику.

Спустя четыре минуты Лиза подлетела в коридор, как вихрь, маленькая кудрявая ведьмочка, в которой не осталось ни капли от былой размеренности и нерешительности. Казалось, что позади нее трещал воздух, до того она была наэлектризована и возмущена.

— Здравствуйте, вот Вам там на ресепшене девушка передала, сказала забыл кто — то, — буквально кинула пакет в руки удивлённому Матвею. Поймал, конечно, но ощутил едкий такой щипок в свою сторону. Он заметил, что Лиза принципиально игнорирует его взглядом и смотрит только на сына.

— Идем уже, — дернула за руку и ощутила, как щеки загорелись свекольным, неестественным оттенком. Она так была зла на этого самодовольного барана, что готова была надеть этот пакет ему на голову.

— До свидания, Матвей Сергеевич, до пятницы! — через плечо произнёс мальчик, увлекаемый по коридору в сторону выхода.

— До свидания, Тимофей, — несколько сбивчиво выкрикнул тренер и смял рукой шуршащий белый пакет.

Флешбек накрыл с головой, именно такой была Лиза девять лет назад: горячей, порывистой, уверенной и очень эмоциональной. Перед глазами танцевали кудри из рассыпавшегося пучка и горсть звенящих шпилек. " Ни одну не поняла. Фурия".