Данил

Врач нахмурился.

— Простите, что?

— Дань, ты что несешь? — между нами тут же вклинился Артур, но я на него даже не посмотрел.

Это мое решение. Окончательное.

— Моё сердце, — глядя доктору в глаза, повторил я. — Оно подойдет? Я доброволец и подпишу всё, что нужно.

Я ожидал хоть какой-то реакции — удивления, возмущения, чего угодно. Но врач не дрогнул ни одним мускулом. Он просто смотрел, словно я сказал что-то банальное, вроде «у вас в коридоре перегорела лампочка».

— Вы понимаете, о чём говорите? — наконец спросил он.

— Нет! Он нихрена не понимает! — взорвался брат. — Данил, послушай…

— Да, — я стиснул зубы. — Я понимаю.

Я был готов отдать ей всё, что у меня есть. Если это будет стоить мне жизни — да плевать. Если Лиза будет жить, мне больше ничего и не нужно.

Лучше уйду я, а не она.

— Теоретически это возможно, — ответил доктор, — пол донора не является определяющим фактором. Главное — это совместимость по некоторым важным параметрам. Если все критерии соблюдены, пересадка сердца от мужчины к женщине возможна и может быть успешной.

— Я согласен, — твердо заявил я.

Врач посмотрел на меня чуть пристальнее, но не дал ни малейшего намека на эмоции.

— Хорошо. Тогда нам потребуется комплексное медицинское обследование и ряд анализов, — кивнув, сухо произнес он и перевел взгляд на Артура. — Ждите здесь.

— Да подождите вы! — крикнул брат, резко хватая врача за локоть. — Неужели нет никакой альтернативы? Механическое сердце, например? Или как эта электронная хрень называется?

— Так и называется — искусственное сердце, — ровным голосом пояснил врач, без усилий высвобождая руку из цепкого захвата брата.

— Да, искусственное сердце! Ей можно установить его, пока мы не найдем донорское? — Артур уже не кричал, но его голос дрожал.

Врач покачал головой.

— Анатомия грудной клетки Лизы не подходит для установки этого устройства. Мне жаль.

— А ему? — Артур резко развернулся ко мне, практически пронзив меня взглядом. — Ему возможно поставить искусственное сердце?!

Врач тяжело выдохнул и, скрестив руки на груди, повернулся к брату.

— Простите, как вас зовут?

— Артур.

— Так вот, Артур, если вы думаете, что в моих интересах увеличивать своё кладбище, то вы ошибаетесь. Первое, о чем я подумал, так это о том, чтобы сохранить жизнь обоим — пациенту и донору. Простите, но мне нужно подготовить оборудование для обследования, а вы меня задерживаете.

Он развернулся и ушел обратно в реанимацию, а я смотрел ему вслед, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Глова лопалась от вороха мыслей, у меня осталась куча незавершенных дел и проектов.

Что теперь со всем этим делать?

Команда у меня хорошая, знают свое дело, им просто нужен грамотный управленец… и, кажется, я знаю, идеального кандидата.

В голове тут же сложилось уравнение.

— Нет, это какой-то гребаный сюр, — Арт провел рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть с себя дурной сон. — Я отказываюсь верить в происходящее.

— Хоть верь, хоть не верь… — задумчиво пробормотал я.

— А ты! Ты в своем уме, Дань?! — перебил Артур и развернул меня так резко, что потемнело в глазах. — Какого хрена ты вызвался добровольцем? Тебе жить надоело? — он почти кричал, в глазах целый коктейль эмоций — страх, ярость и отчаяние.

Я сглотнул, но отступать не собирался.

— Ты всё слышал, Арт. Ей не подходит искусственное сердце, поэтому я отдам ей своё. Нет другого выхода, понимаешь?

— Данил, ты себя слышишь? — он схватил меня за плечи и встряхнул. — Ты совсем ебнулся?!

— Если это единственный вариант, то я готов.

Артур зло выдохнул, взгляд его метался, как у загнанного в угол зверя.

— Прекрати нести чушь! Давай подумаем, кому позвонить, чтобы решить эту проблему! Должны же быть другие варианты! А вдруг этот врач хреновый? А? Откуда нам знать, что у него руки не из жопы?

— Нет времени на поиски вариантов, Арт. Это хорошая платная клиника, ты сам их вызвал, — я говорил твердо, без колебаний, а потом решил озвучить вслух новый план: — Я сейчас свяжусь со своим юристом, перепишу фирму на Матвея. Если что-то пойдет не так, и меня не станет, то ты будешь управлять моей компанией, пока ему не исполнится восемнадцать. Вся собственность отойдет Лизе. Все счета тоже. Долгов у меня нет.

Громкий удар — это Артур со всей силы врезал кулаком в стену.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?! — его грудь тяжело вздымалась, в глазах бушевал ураган. — Данил, ты же понимаешь, что это огромный риск?! Причем для вас обоих!

— Да, понимаю.

— НЕТ, НИХРЕНА ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — заорал он. — Ты хочешь сдохнуть?! Думаешь, что Лиза это переживёт? Думаешь, Матвей вырастет счастливым, зная, что его отец отдал жизнь?!

Я стиснул зубы, сердце бешено колотилось, будто пыталось пробить грудную клетку.

— Арт, она умирает. У меня нет другого выхода.

— Да пошёл ты со своими выходами! — Артур уже орал так, что затрещали стены. — Мы найдём донора, слышишь?! Найдём, блядь! Но ты не пойдёшь и не подпишешь эти гребаные бумаги!

— Время, Артур. У нас его нет, — безэмоционально повторил я.

— Ты не имеешь права! — его голос сорвался, стал каким-то хриплым. — Ты хочешь, чтобы Лиза очнулась и узнала, что ты умер ради нее?! Что ты отдал ей свое сердце?! Она же этого не вынесет, ты слышишь?!

— Артур, ты говоришь так, будто я уже в морге, — я устало потер переносицу. — Я еще жив, мать твою. И, между прочим, надеюсь таковым остаться. Не нужно меня хоронить раньше времени.

Он вздрогнул, вцепился пальцами в волосы.

— Если бы ты действительно хотел остаться в живых, ты бы сейчас не нёс эту херню!

— Ты должен меня понять, Арт, — глядя брату в глаза, выдохнул я, — Я не могу поступить иначе. Я люблю ее. Я не смогу с этим жить, если ее не станет, понимаешь?

— Да пошёл ты! — он задыхался от злости. — Если ты сейчас пойдёшь на обследование, я… Я…

— Ты что? — я стиснул зубы. — Арт, мне плевать, что ты скажешь. Я уже всё решил.

— Данил… — его голос дрогнул, а глазах появились слезы. — Брат, я тебя умоляю… Не делай этого.

В кармане я нащупал телефон и сжал его до боли в пальцах.

Сука время.

Почему в такие моменты оно утекает сквозь пальцы? А когда ничего не надо решать, оно тянется бесконечно долго?

— Я еще обследование не прошел, а вдруг я не подойду? — я попытался его успокоить, хотя из меня сейчас такой себе успокоитель. — А если подойду, то попробуем договориться, чтобы искусственное сердце поставили мне. Врач вроде бы не планирует меня убивать. Подумаешь, погоняю с механическим, — хмыкнул я, но улыбка тут же слетела с лица.

— Нет, Дань, ты точно не в себе! — прошептал Артур, закрыв лицо ладонями. — А вдруг на этой чёртовой операции что-то пойдет не так и мы потеряем вас обоих? Матвей в одно мгновение потеряет мать и отца! Наши родители потеряют сына! Ты об этом не подумал?!

— Подумал… — я провел рукой по лицу, чувствуя, как ноют виски. — Но я не смогу жить с мыслью, что я сделал не всё, что от меня зависело, чтобы спасти ее, брат. Было бы у нас хотя бы немного времени…

Но его нет.

К нам подошла медсестра.

— Простите, мне нужно, чтобы вы заполнили документы, — осторожно сказала она.

После того, как я подпишу бумаги, маятник запустится и неизвестно когда и чем всё закончится.

— Хорошо, я сейчас подойду, — я ответил ей и посмотрел на брата.

Мне вдруг захотелось его обнять и поблагодарить за всё.

И он будто прочитал мое намерение.

— Ну уж нет… Нет, нет и нет, — он отрицательно покачал головой и сделал шаг назад, выставив руки перед собой. — Даже не вздумай со мной прощаться.

— Арт…

— Нет, я сказал! — его голос сорвался на хриплый рык.

Он развернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь.

Я молча смотрел ему вслед, пока дверь не захлопнулась за его спиной.

Он ушел, а я остался в длинном коридоре — один, разбитый, готовый на всё, лишь бы жила моя любимая женщина.

Я шумно выдохнул. Закрыл глаза.

А потом развернулся и твердым шагом пошел к медсестре.

Ему придется принять мой выбор.

Им всем придется принять, и плевать на последствия.

Я подписал документы на согласие, прошел обследование, сдал кровь. Теперь оставалось ждать.

Два часа тянулись мучительно долго, но когда врач вернулся с результатами, все сомнения отпали — я идеальный донор. У нас безупречное совпадение по всем параметрам.

За это время я успел связаться с юристом и объяснить ситуацию. Он молчал несколько секунд, а потом быстро взялся за работу. Через полтора часа все документы были готовы, и я подписал их цифровой подписью. Теперь вся моя собственность переходила Лизе, а фирма — Матвею, под временным управлением Артура.

Потом я встретился с врачом. Он показал мне искусственное сердце, детально рассказал об операции, о возможных осложнениях. В моем случае риски оказались огромными, исследование показало особенное строение моих сосудов. Это говорило о том, что искусственное сердце мне тоже могло не подойти. Точнее только вскрытие покажет. Говорил он спокойно, но в глазах читалось напряжение — наверное, надеялся, что я в последний момент передумаю.

Но я не передумал.

Я только попросил, чтобы он сделал всё, чтобы она выжила, если что-то пойдет не так. Не нужно меня спасать, если вдруг станет такой выбор. Лиза важнее.

— Мне нужно пару минут, — сказал я, выходя в коридор.

Достав телефон, я сел в белое металлическое кресло и набрал сообщение Артуру:

«Я подошел. Иду на операцию».

Он прочитал, но не ответил.

Я задумчиво посмотрел на экран. Что-то внутри кольнуло.

Всё это время я думал о Лизе, о том, что сделаю всё возможное, чтобы она жила… но вдруг осознал, что она может проснуться и не узнать правду. Не понять, почему меня больше нет рядом, если всё пойдет по худшему сценарию.

Я впервые ни в чем не был уверен и не контролировал ситуацию. Риски слишком высоки. На кону наши жизни. Нет. Ее жизнь. Ее будущее и нашего сына.

Я должен сам всё объяснить и… попрощаться.

Я включил камеру и нажал на запись видео.

* * *

Через пять минут меня позвал врач. Я отлип от экрана, выключил запись и отправил видео Лизе.

Вот и всё. Я всё сделал.

Жаль, что брат так ничего и не ответил.

Глухо сглотнув, я смахнул тыльной стороной ладони влагу с глаз.

Не сейчас. Дыши ровно. Всё уже решено.

Я поднялся, ноги дрожали, но я заставил их держать меня.

Шаг. Второй.

Врач ждал у двери, скрестив руки на груди.

— Готов? — спросил он, но я знал, что это просто формальность.

Я молча кивнул, выключил телефон и отдал ему. Я уже сдал сумку Лизы с ее паспортом и телефоном и свои вещи, осталось докинуть до кучи мой мобильный.

Мы вышли в коридор.

Здесь пахло антисептиком и чем-то стерильным, холодным. Свет ламп бил по глазам, делая белые стены ещё бледнее. Я ощущал каждую мелочь: как липнет больничная ткань рубашки к спине, как едва заметно дрожат пальцы, как каждое движение будто проходит сквозь толщу воды.

И вот я вошел в операционную.

Там было тихо. Давящая, гнетущая тишина, нарушаемая только мерным писком аппаратов.

Я застыл.

Лиза лежала на операционном столе, будто маленькая, хрупкая кукла, оставленная на холодном металле.

Рядом с ней стоял второй стол.

Для меня.

Я подошел ближе. Ее кожа была мертвенно-бледной, с сероватым оттенком. Губы пересохли, потрескались, уголок рта запекся от тонкой корки крови. Под глазами залегли тени, на висках проступили тонкие голубые вены. Аппарат ИВЛ размеренно гнал воздух в ее легкие, и только по едва заметному движению грудной клетки можно было понять — она еще здесь, она жива.

Но как долго?

Я опустил взгляд на бинты, туго стянутые поперек груди. Сквозь марлю проступали пятна свежей крови — там, где ее уже дважды вскрывали, пытаясь запустить сердце. Рядом на коже — следы электродов, круги ожогов от разрядов дефибриллятора.

От изгибов локтей тянулись тонкие трубки катетеров, по которым в вену медленно стекали лекарства. Кожа вокруг проколов была красной, воспаленной. На пальце — медицинский пульсоксиметр, слабо мигающий красным светом.

Казалось, каждый сантиметр ее тела кричал о том, сколько боли ей уже пришлось пережить.

Бедная моя девочка.

Я протянул руку и осторожно коснулся ее ладони. Легкий, почти невесомый жест. Ее пальцы были ледяными, словно из нее вытянули всё тепло. Ее губы казались слишком светлыми, а веки закрытыми, словно она просто спала. Только вот этот сон был неподвижным, бесконечно долгим, страшным.

Грудь Лизы слабо поднималась и опускалась. Кажется, даже аппаратура работала тише, чем мой собственный пульс, гулко отдающийся в ушах.

Я сглотнул, глядя в родное лицо.

Если бы было время… Если бы был хоть один шанс найти другой выход…

Я бы всё сделал, из-под земли достал бы всё что нужно и ненужно!

Но у нас нет на это гребаного времени!

Вот так, обладая большими деньгами и ворочая каждый день миллионами, я не смог купить того, что мне нужно сейчас больше всего — времени для нее. Я старался, работал как конь, достигал, расширял и масштабировал свой бизнес, чтобы заработать больше денег.

Я заработал… А толку?

Крупная сумма вскружила мне голову, заставила поверить в свою безнаказанность и наделать кучу непростительных ошибок.

Да, у меня есть деньги, но за них я не смог купить ни прощения, ни любви, ни спасение той, кого люблю больше жизни.

— Я люблю тебя, Лиз, — глухо прошептал я. — Я обещаю, что с тобой всё будет хорошо. Ты будешь жить.

К горлу подкатил ком, и я стиснул зубы, заставляя себя не разрыдаться.

Всё мое тело затрясло, и я ничего не мог с этим поделать.

Сзади послышались тихие шаги.

— Пора, — раздался голос врача.

Я не сразу разжал ее руку. Будто отпустить ее сейчас значило разорвать последнюю связь между нами.

Но я всё-таки сделал это.

Сделал шаг назад, будто из последних сил отрываясь от чего-то важного.

В помещение вошла команда. Анестезиологи, медсестры, хирург — всё происходило слишком быстро.

— Ложитесь, — кивнул мне один из них.

Металл операционного стола оказался ледяным, даже сквозь ткань больничной одежды. Меня начали подключать к аппаратуре.

— Датчики установлены, — сказал мужчина.

— Пульс выше нормы, но это ожидаемо, — добавила женщина.

Я едва слышал их голоса.

— Сейчас введем препарат, — проговорил анестезиолог, взяв мою руку. — Будет легкое головокружение, затем сонливость.

Я кивнул.

Тонкий холодный металл иглы скользнул под кожу, и почти сразу вена загорелась легким теплом.

— Всё идет по плану, — глядя на меня, произнес анестезиолог. — Мы сделаем всё, что от нас зависит, вы тоже постарайтесь нас не подвести.

— И как я должен это сделать? — нахмурился я.

— Вы должны хотеть жить, — посмотрев прямо в глаза, ответил он. — Это не просто слова. Ваше желание, ваша воля — это то, что помогает вашему телу бороться. Мы сделаем всё, что в наших силах, но ваша задача — держаться. Думайте о том, ради чего вы хотите жить. О близких людях, о Лизе, которая вас будет ждать, о мечтах, которые хотите воплотить. Это ваш бой, а мы здесь, чтобы помочь вам его выиграть.

Его слова что-то шевельнули внутри, заставили появиться крохотной надежде на благополучный исход.

Краем глаза я заметил, как проверяют аппаратуру рядом с Лизой.

— Как она? — выдохнул я.

— Без изменений, — ответил кто-то. — Всё стабильно. Пациентка к операции готова, что там у донора?

Веки налились тяжестью, свет ламп над головой начал расплываться.

Врачи переговаривались между собой четкими, слаженными фразами, как команда на поле боя. Их голоса звучали будто издалека, но я всё ещё понимал слова.

— Вводим индукционный наркоз: пропофол, затем — поддержка.

Голоса становились тише, словно кто-то закрутил регулятор звука.

— Пошла первая стадия наркоза, — сказал женский голос.

Жжение в вене усилилось, по телу разлилось странное тепло. Веки стали тяжелыми.

— Он уходит. Наркоз под контролем.

Мне показалось, что я слышу, как кто-то рядом сдерживает вздох.

Я закрыл глаза, а перед ними вдруг встал образ Лизы.

Яркая. Живая. Настоящая.

Она смотрела на меня и улыбалась, а я улыбнулся в ответ и внутренне произнес:

— Я с тобой. Всегда был и буду. Теперь мне не страшно, страшнее жить с мыслью, что я ничего не сделал, чтобы тебя спасти. Я люблю тебя.

А потом меня поглотила темнота.