Данил

Лиза внезапно побледнела. Слишком резко. Ее губы стали почти белыми, а в глазах вспыхнуло странное, пугающее отчаяние.

Я заметил, как её пальцы дрогнули, сжались на скатерти, но сил удержаться не хватило — бокал с водой выпал из ее рук и со звоном разбился.

— Лиза? — я дотронулся до ее руки. Холодная.

Она не ответила. Только тяжело дышала, словно каждый вдох давался с невыносимым усилием.

— Господи, Лиза! — паника вспыхнула внутри ледяной вспышкой.

Я схватил ее за плечи, пытаясь привлечь внимание, но голова Лизы безвольно откинулась назад.

— Лиза, держись! Ты меня слышишь?! — я притянул ее к себе, чувствуя, как слабо и неровно бьется ее сердце.

Она задышала еще тяжелее, грудь едва поднималась. Кажется, она пыталась что-то сказать, но только пересохшие губы дрогнули.

Твою мать!

Что за херня с ней происходит?

— Вызовите скорую! Чёрт, вызывайте скорую! — я закричал, даже не понимая, кто рядом, кто слышит. В ушах шумело, как в водовороте.

Рядом забегали люди, кто-то закричал, но я видел только ее.

Я прислонил ладонь к тонкой шее, проверяя пульс. Он был слабый, слишком слабый, как будто она таяла у меня в руках.

— Нет, нет, Лиз, держись! — я прошептал, прижимая ее ближе, но она была такой легкой, такой бледной и холодной.

Я опустил ее на пол, склонился над ней, руки тряслись.

— Лиза, чёрт возьми, только не сейчас, слышишь? Только не оставляй меня!

Ее веки дрогнули, но она не открыла глаз.

А я чувствовал, как паника разрывает меня на части, потому что ничего не мог сделать, кроме как держать ее и ждать… ждать, пока приедет помощь.

Всё вокруг превратилось в хаос. Гости поднялись с мест, кто-то вскрикнул, кто-то хватался за телефон, вызывая скорую, но Артур среагировал быстрее всех — он уже говорил с платной клиникой, требуя отправить бригаду немедленно.

Я не отпускал Лизу, чувствуя, как с каждым мгновением она становится всё холоднее.

— Чёрт, быстрее! Где врачи?! — крикнул я, а внутри всё горело паникой.

Гости расступились, когда в зал ворвались медики. Двое мужчин и женщина в форме, быстрые, собранные.

— Что случилось? — врач уже наклонялся к Лизе, проверяя пульс.

— Ей стало плохо, и она потеряла сознание! — выпалил я.

— Сердечный приступ, — коротко сказал один из врачей, доставая кардиограф.

Я отступил, но не смог отойти далеко. Глаза Лизы были закрыты, она не реагировала.

— Давление падает, — раздался спокойный, но напряжённый голос медика. — Готовьте носилки!

Дальше всё закружилось в вихре быстрых движений и команд. Я передал Матвея маме Лизы. Они ввели ей укол, переложили на носилки, закрепляя ремнями.

— В какую больницу?! — спросил я, когда они вынесли её к машине.

— Центральная кардиоклиника. Нам нужно срочно стабилизировать состояние.

Я хотел занять место в скорой, но меня не пустили в машину.

— Простите, но в салоне нет места, — строго сказал фельдшер, захлопывая перед моим носом дверь.

— Да пошёл ты! — я рванулся вперёд, но Артур схватил меня за плечо.

— Данил, не мешай им работать. Мы поедем следом.

Я оглянулся, увидел, что мама Лизы держала Матвея на руках, бледная, потрясённая. Сын крепко прижимался к её груди, словно чувствуя, что происходит что-то страшное.

— Присмотрите за ним, — мой голос дрожал, но я быстро взял себя в руки. — Заберите его, мама, я поеду за Лизой.

Машина скорой с мигалками сорвалась с места.

Я быстро забрал сумку Лизы, сел в машину Артура, и мы рванули следом, пробираясь сквозь вечерний трафик. Руки тряслись на коленях, в голове стучала одна мысль: Лиз, только держись. Только бы ничего страшного не случилось…

Я… Я не переживу этого.

Больница. Давящий холод коридоров.

Я стоял, вцепившись в поручень, стараясь не думать о худшем. Артур сидел в металлическом кресле ожидания и тихо говорил по телефону.

Казалось, что прошла целая вечность.

Почему так долго?

Дверь реанимации приоткрылась, и навстречу мне вышел врач, высокий мужчина лет пятидесяти. Острые скулы, холодный взгляд сквозь тонкие очки, седина на висках, абсолютно бесстрастное лицо. Он держал в руках папку с документами и смотрел на меня так, будто перед ним не человек, а одна из тысяч медицинских историй, которыми он занимается каждый день.

— Салтыкова Елизавета, — ровно произнес он.

— Да, — тут же отреагировал я. — Что с ней?

— Вы кто ей?

Я моргнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в болезненный ком.

— Я… бывший муж.

Врач тяжело вздохнул, будто уже слышал подобное тысячу раз.

— Сожалею, но ничего вам сказать не могу. Мне нужен её близкий родственник.

Меня затрясло. В груди поднялась паника, ноги стали ватными, а в голове зазвенело от напряжения.

— Я и есть близкий родственник! — вспыхнул я, чувствуя, как внутри поднимается паника. — У нас общий сын! Чёрт возьми, что с ней?!

— Так, Данил, спокойнее, — сказал Артур и сжал мое плечо, но я резко скинул его руку, а брат продолжил: — Простите, доктор, мы родственники Лизы и очень волнуемся за нее.

Врач задержал на мне взгляд, потом медленно кивнул и посмотрел на бумаги.

— У вашей жены острая сердечная недостаточность на фоне миокардита.

Я нервно сглотнул.

— Что это значит?

Но врач, будто не услышал моего вопроса и задал встречный:

— Как вы допустили до этого?

Я?! Гнев вспыхнул мгновенно, обжигая изнутри, но вместе с ним пришла жгучая вина.

— Я… — я сглотнул, с трудом собираясь с мыслями, слова застревали где-то в горле. — Насколько я знаю, она никогда не жаловалась на сердце.

Врач холодно кивнул и сделал пометку в бумагах.

— Она болела вирусными инфекциями недавно?

Я резко выдохнул.

— Да. Три недели назад у нее поднималась температура и держалась несколько дней, но она вылечилась! Всё было хорошо!

Врач кивнул.

— Тогда это осложнение после вирусной инфекции, — бесстрастно ответил он. — Такое бывает редко, но случается.

В груди что-то сжалось, словно меня переехал грузовик.

— Мы реанимировали её… — врач сделал паузу, а я на секунду позволил себе вдохнуть.

Всего лишь на секунду.

А потом он добил меня:

— Но сердце не справляется. Единственный выход — пересадка. Ей срочно нужен донор.

Мир перед глазами зашатался.

— Пересадка… — повторил я глухо, осознавая, насколько всё хреново.

— Да, — врач посмотрел прямо в глаза, его взгляд был жёстким, но пустым.

— Хорошо, — медленно кивнул я. — Если ей нужна такая операция, сделайте. Деньги не важны. Я заплачу сколько нужно, только помогите ей.

Мне вообще ничего не важно.

Я готов душу дьяволу продать, лишь бы она выжила.

— Видите ли… — замялся врач и чуть покачал головой. — Дело не в деньгах. Сердце не доставляется по щелчку пальцев, даже за миллионы. У нас очередь.

Я замер.

— Что?.. Что вы этим хотите сказать?

— Что мы не можем ей помочь в данный момент.

Мир вокруг начал рушиться.

— Но… но она ведь в больнице, её же можно спасти?! Вы должны!

— Простите, я не всесилен. Жизнедеятельность ее сердца поддерживается аппаратом, оно уже два раза останавливалось. Я дважды вернул ее к жизни, но не уверен, что оно выдержит третий.

— То есть она прямо сейчас умирает, и вы так спокойно об этом говорите? — у меня задрожали руки.

Врач был невозмутим.

— Я констатирую факты.

— Где вы берете доноров?! Дайте мне контакт! Я всё сделаю! Договорюсь, найду и привезу! — мой голос сорвался от патовости ситуации, в которой мы оказались.

Мне было плевать, какие это могут быть деньги, насколько это незаконно, сколько времени уйдёт. В этом чёртовом мире наверняка есть способы достать сердце!

Должен же быть выход!

Должен!

Я почти навис над врачом, сжимая кулаки, готовый трясти его за этот холодный белый халат, если понадобится. Но он даже не дрогнул. Лишь слегка покачал головой, глядя на меня с той же ледяной отстраненностью, от которой внутри всё горело.

— Вы не понимаете, — произнес он ровным, бесстрастным тоном, будто выносил мне приговор. — Даже если вы каким-то чудом найдете донора, это займет время. А у Лизы его нет.

Эти слова ударили в грудь с такой силой, будто он со всей дури заехал мне по роже. Будто мне выбили воздух, размазали по асфальту, а потом еще раз пнули в живот, пока я пытался вдохнуть.

Нет времени.

Как это — нет времени?

Я открыл рот, но голос предательски сорвался. Сердце глухо ударилось о ребра, в висках застучала кровь. Перед глазами всё поплыло, но не от слабости, а от разрывающей, нечеловеческой паники.

— Да вы просто… просто даже не хотите пытаться! — прошипел я, чувствуя, как тело напрягается до предела.

Врач чуть приподнял брови, но оставался таким же безразличным.

— Я уже сделал всё, что мог, — произнес он холодно.

Его спокойствие бесило. Бесило до боли в зубах. До желания разбить кулаком стену.

— Этого недостаточно, — выдавил я, сжимая руки так, что ногти впились в ладони. — Она не может умереть. Понимаете? Не может!

Но врач просто молча смотрел на меня. Будто я уже был частью статистики. Будто у него на счету десятки таких историй, и одной больше, одной меньше — не меняет ничего.

Но чёрта с два я дам ей уйти!

Она будет жить!

— Тогда возьмите моё сердце, — выпалил я. — Я подойду ей как донор?