Открытие странности стало и открытием новых форм веры, новых методов управления и исследований. Но самыми драматичными были экономические последствия этого открытия: с давних пор человечество тщетно пыталось избежать «мальтузианской ловушки», из-за которой жизненный уровень людей почти не менялся на протяжении тысячелетий[304]. Вопреки распространенному мнению, у бедности нет причин. Есть причины у богатства, тогда как бедность – обычное спокойное состояние. (Естественно, это не означает, что преуспевшие люди не могут обеднеть вследствие войны, ошибок в управлении или стихийных бедствий, но социальное благополучие – это достижение, а не нечто само собой разумеющееся.) В мальтузианской ловушке, в которой до того времени пребывало человечество, устойчивый экономический рост был невозможен по той причине, что любое повышение жизненного уровня тут же «съедалось» ростом населения, который был им вызван.

Только с появлением новейших форм экономической деятельности, не основанных на экспроприации крестьянства праздными баронами (рыцарями-разбойниками), культурная эволюция Нового времени открыла возможность для стабильного экономического роста. Богатство больше не перемещалось из левого кармана в правый – или, точнее, снизу вверх, – а стало реальной прибавкой, от которой могли выиграть (теоретически) все.

Эта экономическая революция не состоялась бы без революции моральной. Нам пришлось учиться расширять сеть сотрудничества в масштабах ранее невиданных, а это стало возможно лишь с помощью налаживания новых моральных связей, простирающихся далеко за пределы небольшой группы доверенных лиц, которую мы называем семьей или друзьями.

Продолжительный экономический рост, начавшийся несколько столетий назад в странных обществах, экономисты порой называют «великим расхождением» (Great Divergence)[305], или «великим побегом» (Great Escape)[306]. Прежде валовой мировой продукт – то есть объем производства всей мировой экономики (в той мере, в какой его можно реалистично оценить), – знал только стагнацию и сколько-нибудь заметно не менялся в течение тысяч лет[307]. Люди жили натуральным хозяйством, попросту говоря, едва сводили концы с концами. На заре Нового времени нескольким регионам в мире удалось раскрыть секрет экономического процветания, которое благодаря техническим инновациям, рациональному разделению труда, улучшенной логистике, новым формам обмена, торговли и переговоров, а также эффективному снабжению ресурсами позволяло не только распределять экономический пирог между теми или иными людьми, но и испечь гораздо больший.

Еще одним условием, необходимым для того, чтобы эту динамику закрепить, стала безличная социальность, которой тоже вынуждены были учиться странные люди после того, как сокрушили традиционные семейные структуры.

Результаты этих штудий ошарашили многих, но прежде всего людей, усвоивших легенду об эгоистично мыслящем Homo oeconomicus. Вопреки их ожиданиям, оказалось, что поведение людей, живущих в коммерциализированных обществах, больше всего отклоняется от поведения, стремящегося к максимизации личной выгоды. Исследования поведенческой экономики показывают, что, как правило, странные люди из обществ, организованных по рыночному принципу, – самые справедливые, участливые, добросовестные и наименее своекорыстные. Что люди тем щедрее и великодушнее, чем более рыночно устроено их общество (это определяется процентом товаров, которые человек покупает, а не сам производит или добывает, получая их от родственников или совершая простой обмен).

Современные общества с рыночной экономикой вовсе не порождают хладнокровных, расчетливых гобсеков, озабоченных только собственной выгодой, а как раз наоборот: странные люди, хотя и менее лояльны к семье и обществу, куда более бескорыстны и отзывчивы к незнакомцам, чем в среднем в мире. Нестранные люди могут быть чрезвычайно покладистыми по отношению к близким друзьям, членам своего клана и кровным родственникам, но по отношению ко всем остальным людям ведут себя совершенно так же недружелюбно, подозрительно и эгоистично, как и пресловутый Homo oeconomicus. Следовательно, картина прямо противоположна той, слишком упрощенной, которую предлагают некоторые социальные критики, автоматически приписывающие любое социальное зло развращающему влиянию капиталистической конкуренции.

Великий побег осуществился только благодаря ориентации на рыночные нормы, предполагающие честную торговлю между людьми, при которой покупатели и продавцы должны убедить друг друга в том, что обмен товарами и услугами может быть выгоден обеим сторонам. Огромное геополитическое неравенство между государствами, которое мы наблюдаем сегодня, – тоже результат этого развития.