Имя города подобно имени фараона; почему переезжали столицы; что защищали городские стены; городская полиция; суд людей и суд богов; города живых и вечно живых; миф об Осирисе и жизнь города; месть по-египетски; древние постройки как книга в камне; Мемфис: центр города за его стенами; почему повезло Александрии; город Солнца: повышение квалификации мудрецов; проклятие города Ахетатона как его спасение; вдова фараона: легко ли выйти замуж; вернуть традиции и религию: возвратить привычному образу жизни; борьба со взятками; фиванский некрополь и городок художников; как возвысить мастера и как его разжаловать; зарплата по-египетски.
Все города Древнего Египта имели в названиях женские имена. Причина скрыта в глубине мифа о великой матери мира и в истоках древнего закона о наследовании земли только по женской линии. Сейчас, переводя эти сложные многоступенчатые названия на другие языки, часто их пишут в мужском роде, более привычном для нас восприятии понятия «город» или «бург». Несмотря на это, нужно помнить, что для древних египтян город имел в основе женскую природу, объединяя богов земли и неба, отсылая к богине-матери. В религиозных текстах сказано, что все города изначально были выстроены на небесах, в идеальном мире, задолго до появления людей. То есть города, по представлению египтян, уже существовали в особом виртуальном, как мы бы сейчас сказали, мире, главная задача – попытаться по возможности точно воплотить эти божественные идеи на земле. Разумеется, необходимыми знаниями могли обладать только жрецы высочайшего уровня, способные увидеть, понять небесный сценарий и, как хорошие режиссеры, реализовать его.
К именам в Древнем Египте вообще относились с величайшим почтением. Считалось, что ИМЯ оставляет человека в вечности, если его произносят (поминают) добрым словом другие люди – потомки и не только. Так же подходили и к названию города. Оно обязательно должно было быть «многослойным», как и у фараона, имевшего пять имен – личное, тронное, «Хорово имя» (как один из царских титулов воплощения бога Хора, что иногда произносят как «Гор», «Горово имя») и еще два, в том числе сакральное, тайное имя, которое знали только высшие жрецы.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Названия городов Древнего Египта имели в своем составе женские имена. Они были «многослойными», как у фараона, имевшего пять имен, вплоть до сакрального, тайного имени.
За более чем пятитысячелетнюю историю Египет перемещал столицу то в один культовый центр, то в другой, в зависимости от религиозных предпочтений фараона или ситуации. В разные годы столицами становились Танис (тот самый, рядом со священным Абидосом), Мемфис, Фивы, Аварис, Ахетатон, Бубастис, Пер-Рамсес и еще несколько городов, а последней столицей эпохи фараонов стала Александрия. Некоторые из них теряли свое значение на какое-то время, а потом через столетия возвращали себе статус главного города страны. Конечно, помимо политической власти, столицы всегда несли и значение особого религиозного центра, посвященного определенному богу или группе богов, которые были связаны с этим местом. А вернее, наоборот, место было символически связано с мифологической картой страны, поэтому города, возникшие на древней священной земле, имели особый, сакральный характер. При этом каждая столица опиралась на собственную теологическую систему, то есть свою версию сотворения мира, отличающуюся от религиозных концепций другого города. Хотя эти различия не были кардинальными, они зачастую дополняли друг друга, делая картину мира более объемной. Поэтому, несмотря на то что в крупных городах жили свои жреческие братства с особым представлением о мироустройстве, они не конкурировали между собой за внимание правящего фараона, потому что были частью единого целого – «все варианты верны», как отметили бы в тесте[80].
Древнейшая столица Верхнего Египта – город Нехен, религиозный центр большого нома, возникший на юге страны более 5 тысяч лет назад на западном берегу Нила, сейчас представляет собой развалины недалеко от селения Ком-эль-Ахмар. В те далекие времена Нехен имел население от 5 до 10 тысяч человек и считался довольно крупным[81]. Что же привлекало людей в таком совместном компактном проживании? Город был посвящен Хору – богу с головой сокола, символа царской власти. Именно здесь, в границах главного храма, в конце XIX века британские археологи обнаружили знаменитую палетку фараона Нармера – первого из первой египетской династии, объединившей Нижний и Верхний Египет в одно государство. Хотя позже столицы менялись, значение Нехена и его храма не ослабевало многие тысячелетия, оставаясь важной вехой, точкой отсчета для всего древнего государства. Безусловно, в городах большой ценностью были не только храмы, жрецы и правители – здесь концентрировались все самые важные ресурсы, в том числе запасы зерна и других продуктов, которые регулярно обновлялись и пополнялись с новым урожаем, чтобы в трудные времена власти могли выдавать пшеницу и ячмень под посевы, обеспечивать жителей пропитанием. Город с такими «государственными закромами» был гарантом выживания, привлекая новых жителей.
Разумеется, хорошо организованная городская чиновничья система позволяла контролировать обширные территории. Неслучайно при главном храме располагалась сокровищница, где хранились не только золотые запасы – также под охраной находились архивы, налоговые и судебные документы, списки должностей, кадастровые описи и земельные договоры. Городу было что защищать кроме жителей и властителей, поэтому необходимо было отгородиться массивными стенами высотой до 20 метров и толщиной около 15 метров, плюс дополнительными оборонительными сооружениями на подступах к ним. Они возводились из необожженных кирпичей – на берегу реки специальные формы наполнялись речным илом, песком и рубленой соломой, а затем высушивались в течение восьми дней. Это был тяжелый монотонный труд самых неквалифицированных работников, складывавших кирпич-сырец на щиты-коромысла и переносивших на стройку[82]. Несмотря на такой «некапитальный» материал, египетский климат сумел до наших дней сохранить в некоторых местах следы незамысловатых городских стен. А вот городские ворота, как и главные входы в храмовые комплексы, строили из камня – дорогого, но надежного, максимально защищавшего вход в город.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Городу было что защищать кроме жителей и властителей, поэтому необходимо было отгородиться массивными стенами высотой до 20 метров и толщиной около 15 метров, плюс дополнительными оборонительными сооружениями на подступах.
Надежные толстые стены городов-крепостей, храмовых комплексов и даже специализированных поселений ремесленников и других мастеров – хорошая защита от врагов и чужого проникновения. Но как решались вопросы безопасности внутри этих стен? Обычно с помощью пехотных войск, рассредоточенных по всем египетским номам недалеко от главных городов. В любой момент эти мобильные гарнизоны могли двинуться на защиту государственных границ, присоединиться к объявленному военному походу, стать силой для усмирения горожан и другого населения. Совсем рядом со столицами всегда располагалось гораздо больше военных частей, чтобы при необходимости контролировать спокойствие, особенно в праздники, когда к святилищам стекались толпы паломников, а также не допускать внутригородских волнений[83].
Только в эпоху Нового царства, когда армия стала профессиональной, при фараонах XVIII династии, начали формироваться отдельные подразделения – аналог современной городской полиции. Поначалу их основу составляли наемники, пришедшие из других стран, потому что для самих египтян такая служба не считалась почетной, хоть и была государственной. Однако реформы фараона Хоремхеба перевернули судебную и армейскую системы, были введены жестокие наказания за мародерство, за недостойное воина поведение и пр. Это укрепило армию в целом, повысило ее престиж. Постепенно в специальные городские отряды начали вступать и египтяне, особенно когда Хоремхеб основал «царскую гвардию» своих личных телохранителей, независимых от других чиновников и подчиняющихся только фараону, получающих щедрую плату от самого правителя[84]. Статус элитного подразделения и почести не могли не привлечь людей к службе в «городской полиции». Такие отряды обеспечивали безопасность фараона и его дворца с интригами и заговорами, а кроме того, охраняли заупокойные комплексы и обширные некрополи с захоронениями, которые подвергались грабежам уже в те далекие времена.
Некоторые египтологи считают Хоремхеба последним фараоном XVIII династии, другие настаивают на том, что с этого царя началась XIX династия, когда он передал трон своему соратнику – будущему Рамсесу I и его потомкам. Важно, что реформы Хоремхеба, коснувшиеся всех областей египетской системы государственной власти, навсегда изменили требования собственной, личной безопасности и создали условия более защищенного проживания в городах, заложили основу для создания городской полиции.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
В эпоху Нового царства, когда армия стала профессиональной, при фараонах XVIII династии, начали формироваться отдельные подразделения «городской полиции». Хоремхеб основал «царскую гвардию» своих личных телохранителей, подчиняющихся только фараону.
Именно в столице традиционно располагался и высший судебный орган – кенбет города, как назывался столичный суд. Судебная власть перемещалась вместе с царским двором в тот город, который на какое-то время становился столицей государства. Возглавлял кенбет в Фивах, например, главный визирь (по-арабски), или чати (по-египетски), – высший чиновник и правая рука фараона. Визирь был градоначальником столицы, имел титулы «судья врат» и «начальник шести великих домов», под его контролем находились все суды и инстанции в других городах государства. Власть визиря-чати временами становилась настолько сильной, что даже фараоны пытались ее как-то ограничить. Например, при Тутмосе III появились (и сохранялись до XIX династии) два визиря, каждый отвечал за свою часть страны – Верхний Египет с кенбетом в Фивах на юге или Нижний Египет с судом в Мемфисе на севере.
Несмотря на то что градоначальник, он же главный судья, именовался «жрецом богини Маат» (богини истины) и возглавлял команду храмовых и светских чинов – высших жрецов и титулованных придворных, таких как «начальник сокровищницы и начальник закромов» и тому подобных, – это не спасало от коррупции и взяток среди госслужащих всех рангов, а также охранников и простых граждан. Доходило до того, что тяжбы, растянувшиеся на несколько поколений пострадавших, шли годами, а на судах решались сложные земельные вопросы с «фальшивыми кадастровыми описями» и «подлогом документов», которые мошенники умудрялись добывать из царских сокровищниц, хранивших все ведомости, списки налогов, судебных решений и сделок[85]. Разумеется, такие затяжные дела, когда пострадавшие ходили от одной инстанции к другой, от судов одного города к судам более крупного, изматывали обе стороны – истцов и ответчиков и опустошали их кошельки, зато чиновники получали стабильную прибыль. Очень часто, не сумев решить вопросы в местных судах, жители отправлялись за правдой в столицу, на кенбет города.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Несмотря на то что градоначальник, он же главный судья, именовался «жрецом богини Маат» (богини Истины), это не спасало от коррупции и взяток среди госслужащих всех рангов, а также охранников и простых граждан.
В коррупционной судебной системе самым справедливым для египтянина считался религиозный «суд истины», или «суд оправдания», через который проходил каждый без исключения, в том числе и фараон, в надежде на посмертное воскресение в облике Осириса. Этот единственный неподкупный суд вершили сами боги, внимательно взвешивая добрые и плохие поступки человека. Если в эпоху Древнего царства шанс на бессмертие был только у правителей, то к XI–XII династиям получение такого оправдательного приговора стали считать возможным для всех праведных жителей[86]. Очевидно, что чем жестче и неприступней становилась судебная власть на земле, тем больше люди уповали на справедливость в другом мире. Так судебные несправедливости в реальной жизни повлияли на изменения в религиозной концепции.
Еще одним из самых древних городов Египта считается Буто – его остатки позволяют сказать, что он возник раньше, чем египетские династии, но жил более 500 лет именно как город, его ранние следы находятся под семиметровой толщей песка и земли[87]. Пустыня наступала уже тогда, охватывая со всех сторон рукотворные зеленые оазисы, поэтому земли, покрывавшиеся раз в году плодородным илом после того, как заканчивался разлив Нила, были главным ресурсом всей государственной экономики. Плодородные земли позволяли кормить своих граждан зерном и продавать его на экспорт. Потому население концентрировалось вдоль реки в городах, позволяющих найти работу и выжить.
Удивительно, что города, выросшие в Верхнем Египте почти 5 тысяч лет назад, сохраняли статус религиозных центров на протяжении всего существования древнеегипетской цивилизации: туда направлялись тысячи паломников, считавших важным хотя бы раз в жизни посетить города-святыни. Помимо Нехена таким местом был город Тинис, вернее, его часть на восточном берегу Нила. Здесь располагался некрополь Абидос, фантастический по сложности и значимости – недаром первые гробницы появились еще в додинастический период, более трех тысяч лет до нашей эры. С глубокой древности египтяне называли его «Великая земля». Да, так уж сложилось, что в египтологии чаще используются греческие имена этих городов – Тинис и Абидос, хотя древние жители называли их иначе. Само название «Египет», по одной из версий, происходит от древнегреческого слова «Айгюптос» – так за тысячи лет переплелись слова из египетского, греческого, коптского, арабского языков…
Священный город Абидос неслучайно располагался на восточном берегу, напротив Тиниса, потому что для египтянина пересечь воду означало пересечь границу жизни и смерти. К юго-западу от Абидоса, в ущелье Пега, как гласит легенда, находились ворота в иное пространство, путь в загробный мир, а на восходе вставало солнце, символизируя возрождение бога Осириса и вечную жизнь тех умерших, кто прошел «посмертный суд» и был оправдан перед богами. Святилище возникло задолго до того, как Осирис стал главным божеством, отодвинув более древних богов, которым египтяне поклонялись до начала эпохи фараонов. Настолько значимым в сознании древнего египтянина было это место, где на восточной стороне реки в заупокойных храмах Абидоса проходили сложные погребальные обряды и в результате трансформации «рождались» не только цари, но заново возрождался мир и сама Вселенная. Краеугольный камень древнеегипетской религии – отношение к ушедшим властителям и праведным предкам именно как к «вечно живым», а не навсегда умершим.
Тинис с его повседневными заботами был выстроен на западном берегу Нила. Но об этом городе пока известно немного, даже точные границы еще не определены, поскольку скрыты под песчаными дюнами. Да и святилище Абидос, которое исследуется с середины XIX века, хоть и раскрыло некоторые из своих сокровищ, но лишь частично доступно для археологов, потому что над древним городом находится современная деревня Эль-Араба-эль-Мадфуна, наполненная домами и людьми. Кроме этого, памятники Абидоса, появившиеся еще в IV веке до н. э. на огромной территории почти в 8 квадратных километров, покрывают тонны песка[88].
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Краеугольный камень древнеегипетской религии – отношение к ушедшим властителям и праведным предкам как к «вечно живым», а не навсегда умершим.
Миф об Осирисе, вытеснившем первоначальных почитаемых богов, стал основой египетского мироустройства, его космоса, символом царской власти, символом возрождения не только для людей, но и для богов. Поэтому культ Осириса распространился почти по всему государству, а ритуалы исполнялись в большинстве храмов. Самыми мощными религиозными центрами являлись города Абатон на острове Бигэ, Бусирис и, конечно, Абидос. «Холм святыни» – так переводится Абджу, древнеегипетское название Абидоса. По преданию, именно здесь богиня Исида спрятала голову Осириса, собирая части погибшего супруга. Естественно, такое место не могло не приобрести высочайшего сакрального значения для тысяч паломников, тем более что теперь в священных ритуалах участвовал сам фараон, лишь изредка и только в крайнем случае делегируя эту миссию сыну или главному жрецу. Праздник, посвященный Осирису, был главным религиозным событием в Абидосе, а позже обрел общегосударственную значимость, стал отмечаться по всей стране и даже открывал особый цикл египетских сезонов[89].
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
В день Осириса, выпавший на последний лунный день ноября, все жители города оставались в своих домах, не смея выйти из них, обязательно помечая двери кровью животного с текстом молитвы. Сложный ритуал великого древнего ежегодного праздника превратился в одну из семи «казней египетских», описанных в Библии, хотя изначально символизировал возрождение.
К празднику возрождения Осириса готовились заранее, новые фигурки бога хранились в храме целый год ради этого события, связанного с завершением периода разлива Нила, вернувшегося в прежние берега и возвратившего привычные границы городов и поселений. За ним следовал сезон вспашки и посева: плодородная земля ждала принятия новых семян – новой жизни, но к этому нужно было правильно подготовиться. Самым трудным и страшным для египтян был день окончания сезона разлива реки, выпадающий на последний лунный день ноября, когда луны нет на горизонте. Символически это знаменовало еще мертвую землю и невозродившегося Осириса, в таком состоянии его называли Сокаром – «богом полной смерти». В такой день все жители города оставались в своих домах, не смея выйти из них, обязательно помечая двери кровью животного с текстом молитвы Сокару-Осирису[90]. Кровь символизировала силы хаоса и врагов Осириса, которых он непременно побеждает. Горожане и паломники не высовывались из домов, поэтому не могли присутствовать и видеть происходящее, как из храма выносили ритуальную ладью (жутковатую, сделанную из костей и черепов животных), в ее центре помещали «холм Сокара», олицетворяющий смерть, внутри которой пребывает жизнь и надежда на возрождение, подобно тому, как из мертвого зерна появляется новый колос, а выдернутая луковица способна дать новую зеленую стрелку[91]. Жрецы проносили ладью вокруг города сначала против часовой стрелки, как бы убивая все злое, а затем по часовой стрелке, запуская сразу и новый солнечный день, и первый день новолуния, и начало сезона новых посевов. Этот очень сложный ритуал великого древнего праздника, который обязательно проводился в египетском городе каждый год, превратился в одну из семи «казней египетских», описанных в Библии с совершенно другим контекстом, хотя изначально он символизировал возрождение и начало новой жизни.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
И города, и святилища, и погребальные комплексы формировались в строгом соответствии с религиозными представлениями о том, как устроен этот мир, какую роль играют в нем люди и боги.
И города, и святилища, и погребальные комплексы формировались в строгом соответствии с религиозными представлениями о том, как устроен этот мир, какую роль играют в нем люди и боги. Весь сценарий создавался богами где-то там, наверху, а жрецам, как талантливым режиссерам, нужно было правильно воспроизвести его, ничего не нарушить и не забыть в строгом списке деталей. Все города, как считали египтяне, уже имели свои идеальные формы на небесах, и задачи фараонов, жрецов и архитекторов были в воплощении этих идей в реальном мире, в построении на земле задуманного божественного порядка. Когда мы говорим о древнейших городах Египта, важно понимать, как они строились, как жили, каким правилам подчинялись их обитатели. Для египтянина эти предписания были незыблемым, ненарушаемым порядком, данным свыше.
Жрец самого высокого ранга обладал и высочайшим уровнем доверия фараона, и огромной властью от его имени, поэтому не просто присутствовал и проводил ритуалы при строительстве какого-то крупного сооружения, но и строго контролировал весь процесс – вытесывание, транспортировку каменных блоков и их шлифовку, установку высоченных обелисков и скульптур, строительство и декорирование объектов, – чтобы все демонстрировало задуманную абсолютную гармонию.
Привычных нам чертежей еще не существовало, но обязательно намечалась планировка и композиция наружного и внутреннего облика. Нам сейчас трудно представить, что грандиозные памятники, дошедшие до наших дней, в большинстве своем формировались в голове главного жреца, а мастера – ремесленники, художники, резчики рельефов и другие – наносили под руководством великого визиря «сетки» линий и отметок для работы[92]. Только высший жрец, имеющий знания о всех тайнах бытия, от земного мира до потустороннего, был способен держать в уме задуманный небесный сценарий. Поскольку припирамидные, заупокойные и другие комплексы создавались десятилетиями, жрецу необходимо было помнить задуманную религиозную идею, мельчайшие нюансы каждой части, комнаты, оформления интерьера, росписей, мебели и так далее, строго соблюдая правила – что можно сделать во время строительства и после его завершения, а чего нельзя, что должно располагаться на севере, а что на востоке, что в центре и вокруг него. Только в таком случае изначально заданная структура не нарушалась и не допускалась дисгармония.
Великий визирь (чати), как самый высокопоставленный чиновник в стране, помимо других многочисленных обязанностей, контролировал строительство и оформление царской гробницы – важнейший государственный проект. Он всегда сам приезжал и выбирал места под гробницу и заупокойный комплекс, заранее определяя размеры, планировки, функциональное наполнение помещений, даже композицию и содержание рельефов-росписей[93] – все подчинялось единой религиозной идее, теологической концепции, и отступление от нее было недопустимо.
Например, Сенмут, высший жрец при царице Хатшепсут, женщине-фараоне XVIII династии Нового царства, был не только архитектором знаменитейшего погребального комплекса в Дейр-эль-Бахри, но и ближайшим советником владычицы (мы бы сейчас назвали его премьер-министром Древнего Египта), а также воспитателем наследника престола. Именно благодаря своим знаниям Сенмут сумел продемонстрировать на всех уровнях комплекса и террасах, которые и сегодня восхищают египтологов и туристов, систему миропонимания – от неба до подземного мира, представив ее на земле. Неслучайно заупокойный комплекс в Дейр-эль-Бахри с самого его основания называли Джесер-Джесеру – «священнейший священных» (перевод В. В. Солкина).
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Месть по-египетски – сбить с камня погребального дворца все упоминания о фараоне. Именно имя для египтянина, а тем более фараона, наследовало вечность, поэтому стирание имени считалось не просто оскорблением, а святотатством.
Тутмос III, взойдя на престол после Хатшепсут, постарался уничтожить любые следы мачехи, даже напоминания о ней, и заставил сбить с камня погребального дворца имена и ее самой, и жреца-архитектора – вот такая месть по-египетски. Именно имя для египтянина, а тем более фараона, наследовало вечность, поэтому стирание имени считалось не просто оскорблением, а святотатством. Трудно сказать, почему Тутмос III, которого сама Хатшепсут воспитывала как будущего правителя, сына от первого брака фараона, так себя повел. Возможно, ему показалось, что он мог бы гораздо раньше занять место царя, а мачеха слишком долго держала его «в мальчиках», а может, из зависти царь захотел принизить достижения, которые связывались с Хатшепсут, потому что за 22 года ее правления страна сумела подняться на другой уровень развития в экономике, политике и не только.
Самая первая египетская пирамида сохранила для нас имя своего создателя – архитектор Имхотеп был писцом и жрецом самого высокого статуса, построившим погребальный комплекс фараона Нечерихета (Джосера – именно так его чаще всего называют экскурсоводы, хотя это на самом деле не родовое и не тронное имя царя, а почтительное обращение, означающее «священный предок») с шестиступенчатой пирамидой, находящейся сегодня в районе поселения Саккара.
Да, еще только складывалась форма пирамиды, шел поиск ее размеров и конструктивных решений. Кстати, были и неудачные варианты пирамид, быстро разрушившиеся, поэтому потребовались время и опыт, чтобы от эпохи Древнего царства до нас дошли всем известные грандиозные пирамиды в Гизе. Они изначально создавались не как отдельные сооружения, а как часть сложнейших многозначных комплексов, состоящих из множества построек, и пирамида среди них – условная точка, откуда душа фараона восходит к миру «вечно живых». Надземные и подземные сооружения комплекса формировали городок с особыми функциями. Он нуждался в целом штате обслуживающего персонала не только на время строительства в формате вахтового рабочего поселка (все пирамиды Египта начинались с таких поселений), но и после его завершения: чтобы на долгие годы обеспечить поддержание ритуалов, требовалось несколько сотен жрецов, работников и слуг. Поэтому даже после совершения самого погребения и размещения тела умершего царя рядом с усыпальницами продолжали существовать специализированные поселения со всем необходимым штатом. Жрецы обязаны были соблюдать необходимые религиозные обряды, а вспомогательный персонал – обеспечивать все остальное для поддержания нормальной жизни. Пирамида и вообще захоронение фараона обрастали пирамидками и саркофагами множества членов семьи и ближайших сановников, поэтому городки со жрецами и прислугой тоже разрастались, ведь работы по обслуживанию таких комплексов хватало всем.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Пирамиды никогда не создавались как отдельные сооружения. Надземные и подземные постройки комплекса формировали городок с особыми функциями. Он нуждался в целом штате обслуживающего персонала.
Египетский архитектор, владеющий математикой и геометрией, выступал одновременно в роли писца и жреца, потому что его задачей было сохранить для вечности ценнейшую информацию своего времени в виде сооружений и, конечно, текстов. Поразительно, что за 3 тысячи лет до нашей эры уже создавались письмена, и не просто как отдельные иероглифы или рисунки, а полноценные теологические концепции. Эти своеобразные «книги в камне», оставшиеся на стенах и потолках внутри некоторых древних пирамид, дают подробные представления о мире, о взаимосвязи богов и людей. А ведь все это появилось почти на 4 тысячи лет раньше того времени, когда некоторые европейские народы еще только формировали свою письменность!
Священные земли Древнего Египта, ставшие частью религиозной мифологии, постепенно обрастали небольшими поселениями, которые быстро превращались в города. Таким сакральным центром был Мемфис – одна из древних столиц Египта, вставшая более четырех тысяч лет назад на самой границе между его северной и южной частями, связывая их не только символически, но и географически. Совсем недалеко, к северу от Мемфиса, в IX веке уже нашей эры появился город Каир – современная столица Египта. А над Мемфисом, как часто бывает в этой стране, расположилась оживленная арабская деревня Мит-Рахина, перекрывающая, к сожалению, часть археологических зон и делающая их недоступными для изучения. «Мемфис» – позднее греческое имя, несущее уже греческую мифологию, а сами египтяне называли свой город «Белые стены», «Крепкая прекрасная (пирамида фараона Пепи I)», «Храм ка бога Птаха», «Объединяющая две земли» и др., выделяя самые важные качества этого места.
Древний Мемфис представлял собой настоящий мегаполис не только благодаря большой площади и количеству населения, но и разнообразию народов и языков – здесь проживали тысячи иностранных специалистов, купцов и других людей из соседних и дальних земель, поэтому неслучайно в городе построили несколько крупных портов, принимающих корабли отовсюду. Главный храм был центром почитания бога Птаха и быка Аписа, но при этом египтяне абсолютно лояльно относились к чужим богам, появлявшимся вместе с иноземными гостями, и не препятствовали возведению других религиозных сооружений, даже если они «вырастали» недалеко от священных для египтян мест. Действительно, никто никому не мешал отправлять свои ритуалы, потому что сами египтяне не сомневались в первичности и приоритетности их собственного божества, ведь Мемфис вырос из древнего святилища Птаха – творца этого мира со всем многообразием и богов, и людей. Неслучайно его имя переводится и как «скульптор» – то есть тот, кто создает материальный мир, имеющий форму и порядок. Вот как раз за правильностью миропорядка, помимо других важных дел, следил сам Птах, символически стоящий на иероглифе правды. Поэтому посвященный ему храм стал главным олицетворением города и порядка.
Несмотря на значимость святилища Птаха, городские стены Мемфиса не включали главный храмовый комплекс в свои границы, оставив его снаружи, у южной стены. Юг символически был связан с вечностью, поэтому храм Птаха как демиурга, создавшего в том числе сам город, находился ВНЕ его пределов, ведь творец не может оказаться внутри своего творения. Вообще, любые тексты и детали жизни древних египтян всегда имели особый смысл, сложный и многослойный. Возможно, место было настолько священно, что должно было остаться свободным, чистым, не оскверненным повседневной человеческой многоголосой суетой. Подобное отношение к храмам и чистоте этих мест прослеживается в самых разных культурах, том числе в античной Греции, Риме и других, имевших каждая свои религиозно-мифологические основы, но тоже выносивших такие значимые храмовые участки за пределы городских границ. К тому же обособленное размещение святыни не позволяло скрыть статусное святилище за воротами, ведь к нему приезжали толпы паломников со всей страны, а чтобы войти в городские ворота, требовалось особое разрешение. Мемфис был уникальным для Древнего Египта случаем, когда центр города находился вне городских стен и будто наблюдал за жителями со стороны, из храма, подобно самому Птаху, внимательно следящему за созданным им на земле.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Египтяне абсолютно лояльно относились к чужим богам, появлявшимся вместе с иноземными гостями, и не препятствовали возведению других религиозных сооружений.
В святая святых храма, как и в покои царя, доступ был крайне ограничен. Туда могли попасть только жрецы или чиновники самых высоких рангов, строго соблюдая все ступени государственной и религиозной иерархии. Обычным людям позволялось только передать пожертвование, записку с просьбой, обращенной к богам, с жалобой на судью, родственника или соседа. Можно было написать все это на специальных полотнах, которые привязывались к шестам, но и они ставились чаще всего снаружи, у ворот храма. Иногда прошения оставляли в специальных молельнях или возле изображений богов на внешней задней стороне храма, ведь вход простым смертным был запрещен. Что же делать, если какой-то бедняк не умел сам написать текст, а денег на оплату писца не имелось? Для таких случаев у каждого крупного святилища, в частности в Мемфисе, обязательно ставили стелы с изображением огромных ушей, куда можно было просто нашептать свои желания или рассказать о страданиях, обращаясь к конкретному богу напрямую, причем бесплатно, и египтяне были абсолютно уверены, что их просьбу обязательно услышат там, «наверху», нужно только правильно донести свою мысль[94].
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Мемфис был уникальным для Древнего Египта случаем, когда центр города находился вне городских стен и будто наблюдал за жителями со стороны. Место было настолько священно, что должно было остаться свободным, чистым, не оскверненным повседневной человеческой многоголосой суетой.
Разумеется, статус столицы всегда зависел от благосклонности конкретного фараона, поэтому Мемфис ненадолго уступил свое первенство Ахетатону – новому главному городу эпохи реформатора Эхнатона. Мемфис вернул себе статус благодаря Тутанхамону, который после смерти отца вновь перевел сюда царский дом (то есть возродил дворец со всем его сложным содержимым – службами и многочисленной челядью), воскресил прежнюю религиозную концепцию и древние традиции. Этот период был счастливым возрождением Мемфиса, когда не только вернулись фараон, его свита и чиновники, но и стали восстанавливать разрушенные храмы, строить новые, давая работу горожанам и привлекая высококлассных мастеров. Но пришло время, и Мемфис снова отошел на второй план политического и экономического олимпа, когда фараон со своим двором переехал в Фивы. Несмотря на это, свое стратегическое, торговое и сакральное значение Мемфис не утратил, более того, в его святилище продолжали вкладывать большие деньги и последующие цари, независимо от того, где располагалась столица с царским двором, не говоря о многотысячных паломниках. Оставаясь важнейшим теологическим центром, в период Нового царства Мемфис стал влиятельной школой «высшего образования» для наследников престола и детей аристократии, где передавались не только религиозные и культовые традиции, но и самые обширные знания как неотъемлемая часть понимания мира. Учителями и духовными наставниками в этой школе были жрецы высокого ранга, и неслучайно многие из них захоронены рядом с пирамидами фараонов.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Оставаясь важнейшим теологическим центром, в период Нового царства Мемфис стал влиятельной школой «высшего образования» для наследников престола и детей аристократии.
Именно в Мемфисе в 332 году до н. э. Александра Македонского провозгласили царем в благодарность за освобождение Египта от персов, превративших страну в свою провинцию (еще бы, такой богатейший рынок зерна!). Короноваться там было высочайшей честью, ради которой нарушили тысячелетние каноны наследования земли, ведь Александр Великий не был женат на египетской принцессе или царице, то есть на настоящих наследницах этих территорий, чтобы стать легитимным фараоном. Дипломатичный Александр, имевший опыт подчинения Восточной Азии (он ведь уже взошел на престол в освобожденном его армией Вавилоне!), постарался получить одобрение прежде всего жрецов, понимая их значение и силу влияния. Он потратил огромные средства на восстановление храмов и строительство новых святилищ в разных городах Египта, не только в Мемфисе[95]. Однако этого было бы недостаточно для того, чтобы объявить себя египетским владыкой, поэтому Александр Великий отправился в Большой Оазис к оракулу, то есть на священный храмовый суд – религиозный «трибунал». Только после того, как сам оракул подтвердил права Александра, тот был объявлен воплощением бога Хора, сына Осириса, что уже никак нельзя было оспорить или сомневаться в легитимности власти[96].
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Короноваться в Египте было высочайшей честью, ради которой нарушили тысячелетние каноны наследования земли, ведь Александр Великий не был женат на египетской принцессе или царице, то есть на настоящих наследницах этих территорий, чтобы стать легитимным фараоном.
При всей благосклонности по отношению к египетской культуре, новый государь заложил и новый город – очередную Александрию, подобно тем, которые он основывал по пути своих завоеваний. Александр Великий сам выбрал место, границы городских стен и даже определил, где должна быть расположена главная площадь для городских собраний – агора. Большинство Александрий быстро исчезло в истории, но египетской Александрии повезло. После смерти македонского владыки, доставшись при разделе огромной империи Птолемеям, Египет почти на 300 лет сделал ее своей столицей. Город стал крупнейшим в Средиземноморье и представлял собой именно эллинский полис, построенный уже не по-египетски[97]. Хотя Птолемеи старались сохранять основные традиции древнего государства, но, будучи фараонами-иноземцами, не могли настолько глубоко вникнуть в сложнейшие религиозные смыслы. Несомненно, и сама Александрия казалась более понятным и привычным городом для новой династии царей, выросших в совершенно иной культуре.
А город Гелиополь на севере страны хоть и не вырос по статусу дальше региональной столицы нома, с древности считался святыней, стоящей на одной ступени с Мемфисом и Абидосом, – здесь сформировалась собственная религиозная система верховных богов во главе с Атумом-Ра, богом солнца, из которого, как из единого яйца, произошел весь универсум[98]. Отсюда и название Города солнца, «переписанное» греками на свой язык, но сохранившее главный смысл имени. Гелиопольские жрецы были настолько влиятельны, что в период V династии, сразу после эпохи строительства самых крупных пирамид, действовали не только как религиозные законодатели, но и как главные политические советники фараонов. Поэтому неудивительно, что город, финансируемый и поддерживаемый царями, строился и разрастался. Также как и космогоническая мемфисская школа, Гелиополь имел свою концепцию сотворения Вселенной и был хорошо известен астрономическими и другими достижениями, трудами по истории, медицине и другим наукам. Недаром туда приезжали «на повышение квалификации» известные мудрецы и философы античного мира – Пифагор (прожил в Египте около 20 лет, изучая всевозможные науки после того, как окончил обучение в Греции), Платон и многие другие.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
В Гелиополь приезжали «на повышение квалификации» известные мудрецы и философы античного мира – Пифагор, Платон и многие другие.
Несмотря на очень долгое доминирование в богословском окружении, в эпоху Нового царства при XVIII династии Гелиополь утратил свое политическое и религиозное влияние, отдав его Фивам, вновь возвысившимся до столицы государства. Гелиополь же стремительно угасал, последними его покинули, разумеется, жрецы, но в самом начале нашей эры даже храмы, к сожалению, оказались заброшены, и путешественники уже не знали, как когда-то называлось это место и был ли здесь город… Сейчас его остатки погребены под современными улицами в северо-восточном районе Каира и исследуются археологами, возрождающими историю города, но сохранилось от него очень немного, потому что, потеряв прежнее религиозное значение, Гелиополь превратился в строительный склад, откуда вывозилось все самое ценное и величественное на протяжении нескольких веков. Камни, обелиски, стены храмов, элементы монументальных построек из Города солнца украсили улицы Александрии, Рима и даже Константинополя, будучи частью совершенно других культур и верований[99].
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Чтобы запустить грандиозное строительство, сначала были созданы «рабочие городки» для размещения многочисленных мастеров. Использовались талататы – небольшие каменные блоки с размерами 52x26x24 сантиметра. Такое новшество удешевляло и ускоряло работу.
Ахетатон – «Горизонт солнечного диска» – город с удивительной судьбой, просуществовавший очень короткое время – всего 15 лет от начала постройки (некоторые исследователи называют срок около 20 лет, когда его окончательно покинули люди), а это слишком маленькая жизнь для города, особенно в пятитысячелетней истории Египта.
Основателем выступил фараон-реформатор XVIII династии Эхнатон (Аменхотеп IV), правивший 17 лет, он же муж Нефертити и отец Тутанхамона. Ахетатон, едва родившийся, но уже объявленный столицей, должен был стать идеальным воплощением новой религиозной концепции царя. Город появился недалеко от древних Фив на восточном, как и положено, берегу Нила, вытянувшись вдоль реки. Чтобы запустить грандиозное строительство, сначала были созданы «рабочие городки» для размещения многочисленных мастеров, ведь одновременно возводились крепостные стены и ворота с колоссами, дворцы и храмы, сады и жилые кварталы – работы на эти годы хватило всем. Все богатые постройки внутри необходимо было украсить изысканными рельефами, росписями, дорогой мебелью и прочим, поэтому потребовались сотни искусных рук, чтобы воплотить в жизнь идею фараона.
Казалось бы, как можно успеть создать город за несколько лет, ведь все египетские постройки требовали десятилетий? Но кто-то из высших жрецов Эхнатона, возглавлявших добычу камня в каменоломнях и само строительство, предложил использовать талататы – небольшие каменные блоки с размерами 52x26x24 сантиметра. Такое новшество позволило быстро обтесывать камни, использовать в дело не только огромные глыбы, но и более мелкие, – все это удешевляло и ускоряло процесс. Благодаря таким технологиям фараон в короткие сроки получил роскошные апартаменты – дворец, который до сих пор остается самым масштабным по размерам – около 700 метров в длину, не считая вспомогательных частей. Нужно понимать, что царь переехал в новое жилище со всем двором, со всеми женами (для каждой создавались собственные покои), семьей и чиновниками, когда все следы стройки исчезли и работы по отделке были полностью завершены. Представьте, насколько быстро воздвигли не только стены и вспомогательные службы, но и нюансы интерьеров – сложные многоцветные рельефы на стенах и потолках, полах, лестницах и пандусах, не говоря о мебели.
Идея самого города и его структура строились на мировоззрении Эхнатона, который стремился воплотить настоящий, «правильный» город как отражение небесного рая на земле. Ахетатон и его главный храм как бы отзеркаливали бога Атона, изображенного в виде солнца со множеством рук-лучей. Весь город пронизывала Великая церемониальная дорога, соединяющая его районы и проходящая прямо под «мостом», перекинутым от одной части царской резиденции к другой. Именно на этом «мосту» в особом «окне явления» можно было увидеть самого фараона и его главную жену («великую супругу царскую») во время крупных религиозных праздников или объявления особо важных указов. Только так – как величайшую редкость – простые горожане могли лицезреть своего царя в божественной воплощенной ипостаси.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Идея самого города и его структура строились на мировоззрении Эхнатона, который стремился воплотить настоящий «правильный» город как отражение небесного рая на земле. Появление Ахетатона на тысячелетия опередило проекты современной комплексной быстро возводимой застройки.
Конечно, дороги процессий и «окна явлений» обязательно строили в любом древнем египетском городе с царской резиденцией, но здесь они подчинялись особой логике новой религиозной доктрины, кардинально изменившей страну. Главный храмовый комплекс бога Атона был защищен специальной стеной, а своеобразной границей между святилищем и остальными жителями стали выросшие вдоль храма небольшие дворцы и богатые дома с садами. Дальше шли кварталы простых горожан, которые тоже строились одновременно. Можно сказать, что появление этого древнего города на тысячелетия опередило проекты современной комплексной быстровозводимой застройки.
Объявив бога Атона высшим в солнечном культе, а позже и единственным божественным началом, фараон Эхнатон, конечно, первый храм в его честь воздвиг в Фивах – именно там следовало начинать религиозные преобразования, утвердившись на этой священной земле и как бы получив благословение от уже «устаревшего» бога Амона. Позже Эхнатон упразднил и других богов, составлявших единую систему мироздания египтян. Древние боги и богини не исчезли совсем из священного списка, но…теперь оказались высеченными только на приграничных плитах как краткое упоминание, когда город только закладывался.
Годы правления Эхнатона стали временем жесточайшей диктатуры (а как же иначе заставить перевернуть тысячелетнее сознание и представление о порядке во вселенной?), поэтому новые правила, коснувшиеся традиций и верований, затем переделывались и, конечно, изменили повседневную жизнь горожан. Были отменены все «иммунитетные грамоты» городов и религиозных центров, для них наступили тяжелые времена: резко выросли налоги, а пожертвований от паломников в уцелевших от разрушений храмах почти не поступало, потому что новая реформа потребовала закрыть храмы. Горожане, обеспечивавшие все необходимое для содержания храмов и проведения ритуалов, подчиненные расписанию религиозных мероприятий, оказались не востребованы. Потеряв работу, люди вынуждены были искать ее на стороне – подаваться в солдаты или наниматься на поля и стройки – туда, куда раньше их не забирали насильно благодаря статусу города или храма с их особыми привилегиями в виде своеобразной бро́ни.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Годы правления Эхнатона стали временем жесточайшей диктатуры. Были отменены все «иммунитетные грамоты» городов и храмовых центров, для них наступили тяжелые времена. Люди вынуждены были подаваться в солдаты или наниматься на поля и стройки – туда, куда раньше их не забирали насильно благодаря статусу города или храма.
Религиозная реформа Эхнатона и его борьба с храмами, то есть со жречеством[100], сразу отразилась на экономике не только крупных священных городов, но и более мелких, ведь теперь строились другие храмы, а старые спешно переделывались или разрушались – безжалостно сбивались на рельефах имена прежних богов и даже их изображения, что для египтян было немыслимым святотатством, ведь они очень трепетно относились к именам, несущим историю в вечность. Так в очередной раз религиозный фанатизм, создавая новые каноны искусства, архитектуры и повседневной жизни, жестоко расправлялся со своим же тысячелетним прошлым, города теряли стабильность, жители – работу… Разумеется, в этот период потоки паломников и вложений в храмовые события и праздники резко сократились, сакральные комплексы начали ощущать упадок, все это вызывало страшное недовольство и глухое сопротивление высших жрецов не только Фив, но и других культовых центров. Поэтому неудивительно, что со смертью Эхнатона «обиженных» богов постарались быстрее вернуть, а имя фараона-реформатора вычеркнуть, запретив любое упоминание о нем даже в официальных документах.
Жрецы, вновь обретя власть, прокляли и бывшего правителя, и его город, и всю эту землю на тысячелетия. Вот почему примерно в 1332 году до н. э. новый фараон оставил Ахетатон, а вслед за царем и чиновниками покинули свои жилища и простые люди. Столица Египта снова переместилась в Мемфис, а великолепный, еще не достроенный полностью город Ахетатон, в который было вложено столько сил, средств, труда, с образцами искусства высочайшего мастерства, ожидало забвение, пока его не обнаружили археологи в начале ХХ века.
Более того, даже по прошествии тысячелетий там никто ничего не построил, а поля, покрывающие сейчас большую часть огромного городского пространства, распахали только в Средние века. Для Египта, стремящегося максимально использовать плодородную землю, подобное неэффективное применение считалось нонсенсом, неслыханным расточительством. Неслучайно для современных археологов становится колоссальной проблемой именно то, что над древними постройками давно выросли новые поселения, все участки строго расчерчены и имеют собственников, а под землю ушли трубы и канализация со всеми вытекающими последствиями, разрушительными для древнейших памятников. Поэтому для Ахетатона проклятие XIV века до н. э. стало своего рода защитой: никто не построил над ним ничего, только арабское поселение Тель-эль-Амарна появилось неподалеку. Это позволило городу хорошо сохраниться до наших дней, а новые электронные и прочие методы исследования дали возможность «прочитать» его структуру – скрытый под землей «скелет» и не только.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Вернувшиеся к власти жрецы прокляли и самого Эхнатона, и его город, и всю эту землю на тысячелетия. Для Ахетатона проклятие XIV века до н. э. стало своего рода защитой: никто не построил над ним ничего.
Новые цари после смерти Эхнатона постарались восстановить старые порядки и правила, прежде всего, в религиозной жизни, ведь с ней связывался весь мир древнего египтянина. Новый знаковый храм, возведенный Эхнатоном в Фивах, был разрушен до основания, а оставшиеся талататы пошли на другие постройки. То же самое происходило и в других городах: уничтожались храмы так и не принятого обществом Атона, зато восстанавливались старые. Началось это со времени царствования его сына Тутанхамона, переписавшего имя Тутанхатон, данное отцом. Рядом с юным царем всегда находился его советник Хоремхеб, высший военачальник и политик, который потом, сам став владыкой Египта, продолжил начатое возрождение прежней религии и традиций.
Хотя Тутанхамон, не имея детей, официально объявил Хоремхеба своим преемником, даже такому титулованному сановнику с должностями главнокомандующего и «наместника владыки по всей стране» было очень непросто получить право стать фараоном, поэтому трон успел на четыре года занять Эйе – узурпатор из царской свиты. Древние египтяне считали, что, в соответствии с правилами, Хоремхеб должен жениться на царской принцессе или овдовевшей царице, чтобы наследовать территорию страны и стать полноправным государем, а царица-вдова… отказалась выходить замуж за «простолюдина» – всего лишь высшего сановника, не имевшего родства с царской семьей[101]. Более того, вдова Тутанхамона сама написала письмо хеттскому царю Суппилулиуме I с просьбой поскорее прислать к ней одного из его сыновей, чтобы он, женившись на царице, стал настоящим владыкой Египта. Это был настоящий плач обиженной женщины: «Муж у меня умер, сына же у меня нет. У тебя же, сказывают, много сыновей. Если ты дашь мне одного твоего сына, (то) он станет моим мужем. Никогда я не возьму своего подданного и не сделаю его своим мужем!»[102]
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Хоремхеб должен был жениться на царской принцессе или овдовевшей царице, чтобы наследовать территорию страны и стать полноправным фараоном, а царица-вдова… отказалась выходить замуж за «простолюдина», не имевшего родства с царской семьей.
Несмотря на то что Египет и Хеттское царство заключали международные договоры уже нескольких поколений государей, такая просьба от царицы была нонсенсом. Поэтому Суппилулиума I засомневался, не обманывают ли его, нет ли здесь подвоха, и отправил в Египет сначала на разведку посланника, а потом сына. На все эти переговоры ушло не меньше года, а то и больше – слишком необычным выглядел контракт для обеих стран, когда приглашают на царство мужчину-иностранца, в отличие от привычных политических браков с иноплеменными принцессами. К несчастью, хеттский царевич погиб на границе – видимо, его сочли опасным конкурентом. Теперь нужно было искать серьезные аргументы для законной коронации, невзирая на отказ царицы Анхесенпаамун, главной наследницы египетской земли и престола. Умный и опытный Хоремхеб должен был доказать свои права на престол не в результате военного переворота, хотя ему действительно подчинялась вся армия и получить власть силой было несложно. Поэтому, за тысячу лет до Александра Македонского, Хоремхеб тоже обратился к высшим жрецам за поддержкой и короновался в главном храме города Фивы, символически утвердив свое Хорово имя и легитимность[103]. Такая непростая ситуация лишь подчеркивает силу и право египтянки, особенно царицы как главной наследницы родной земли, дающей фараонам законное право всходить на трон.
Хоремхеб не только восстановил традиционную религию, но, прежде всего, постарался вернуть страну к привычному образу жизни. Новыми законами фараона стали эдикты о наказаниях – военный человек, пришедший к власти, обычно начинал свое правление именно так. Необычным было то, что реформы затронули ближайшее дворцовое окружение и госчиновников: за превышение должностных полномочий, за использование людей и ресурсов в личных целях (лодок, рабочих, животных, зерна и прочего) теперь следовало жестокое наказание, вплоть до нанесения позорного клейма, как у раба, и ссылки в приграничные поселения-крепости. Еще более страшной карой было отрезание носа (за воровство из государственной казны или запасов, за подлог документов и т. п.) и отправка на золотые рудники, куда ссылали самых страшных преступников, из которых никто не возвращался, – это было пожизненным наказанием, но большая часть заключенных погибала гораздо раньше, во время тяжелого этапа по дороге через пустыню.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
За превышение должностных полномочий, за использование людей и ресурсов в личных целях следовало жестокое наказание, вплоть до нанесения позорного клейма, как у раба, и ссылки в приграничные поселения-крепости.
Хоремхеб пытался бороться со взяточничеством, особенно процветавшим в судебной системе. Своим решением фараон отменил налоги со всех должностей в судах, которые раньше обязательно выплачивались в царскую казну. Теперь судебные чиновники должны были получать только законную зарплату «из бюджета» и не обдирать людей поборами, от которых страдали все слои населения, обращавшиеся в суды со своими проблемами. Закон Хоремхеба гласил, что нарушителей правил следствия и взяточников ждала смерть[104].
Преступление закона, и особенно клятвы, данной на суде (когда кто-то обвинил другого в злодеянии и поклялся, что это правда, но не смог доказать обвинение или нарушил клятву, не выполнил обещание), карались страшно. Отрезать провинившимся нос и уши, посадить на кол, сослать на каторжные работы – это практиковалось и в законах других стран, а вот особым египетским «колоритом» можно назвать такие меры, как «отдать на съедение крокодилам», лишить звания и должности с превращением чиновника в ремесленника или земледельца, «отдать жену и детей в неджесы[105], принадлежащие этому дому» или «начальнику» дома[106], то есть, по сути, в прислугу довольно большого комплекса с разными службами, в рабство, что было страшным и позорным наказанием не только для самого злоумышленника, но для всей семьи.
Фивы – тоже один из древнейших городов, чья история насчитывает более пяти тысяч лет. За свою долгую жизнь он менял имена и титулы, но сейчас мы используем его греческое название. Тем не менее Фивы всегда оставались именно египетскими по своему содержанию и образу жизни. Как и положено «правильному» городу, он делился на две части: царский дом (то есть дворец и все службы, вмещающие фараона, его жен, детей и других родственников, государственную администрацию с чиновниками и пр.), потрясающий храмовый комплекс и жилые кварталы располагались на восточном, правом берегу Нила и представляли собой «город живых». А на левом, западном берегу реки располагались святыни – заупокойные храмы и усыпальницы фараонов, а также тех избранных, кто удостоился погребения рядом с царской семьей. Называть эту территорию «городом мертвых» неправильно, потому что для древних египтян, как мы уже говорили, достойные предки были вовсе не умершими, а «вечно живыми». Это очень важно для понимания их мироустройства, и Запад для египтянина – просто зона трансформации, место перехода в иной мир.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Особым египетским колоритом можно назвать такие меры, как «отдать на съедение крокодилам», лишить звания и должности с превращением чиновника в ремесленника или земледельца, «отдать жену и детей в неджесы» – в прислугу, в рабство.
На восточном берегу сейчас размещаются археологические зоны современных Луксора (означает «дворцы» на арабском) и городка Карнака, который правильнее называть деревней (Эль-Карнак – «укрепленная деревня» на арабском). Территория Луксора была южной частью Фив, а юг для египтян символически ассоциировался с высшим миром, поэтому именно там был возведен главный храмовый комплекс, разделенный на три части. В каждой находился свой религиозный центр, посвященный триаде высших почитаемых Фивами богов – солнечному Амону-Ра, его жене Мут (богиня неба, богиня-мать) и их сыну Хонсу (бог луны), – образующих основу фиванской модели сотворения мира. Неслучайно древние греки иногда называли этот город «Три крепости», или «Стовратные Фивы», потому что за тысячелетия здесь были построены многочисленные святилища и храмы самым значимым богам. Каждый египетский храм начинался сакральными воротами, ведущими на его территорию, а торжественность входа подчеркивали высокие пилоны – башни в виде усеченных пирамид.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Заупокойные храмы и усыпальницы неправильно называть «городом мертвых», потому что для древних египтян, как мы уже говорили, достойные предки были вовсе не умершими, а «вечно живыми».
Фивы уже в те времена считались огромным городом. Здесь помимо храмов, дворцовых построек и жилых кварталов на восточном берегу появились обширные поместья с дворцами и садами для знати. На восточном берегу – «на земле живых» – в эпоху Нового царства в 2,5 км от Луксора, в районе современного Карнака, воздвигли колоссальный храмовый ансамбль, тоже посвященный фиванской триаде во главе с богом Амоном. В историю он вошел как самое грандиозное святилище государственного масштаба. Западная сторона Нила стала не менее величественным некрополем – местом заупокойных храмовых комплексов и многочисленных захоронений самых разных уровней – от правителей страны до художников, скульпторов и ремесленников, которым было позволено не только оставить здесь искусные рельефы на стенах гробниц, но и получить место захоронения недалеко от фараонов, которым они посвятили свою жизнь.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Иероглиф «Властвующий город» появился, когда Фивы были объявлены столицей объединенной страны, а «муниципальная» триада богов стала доминирующей в религиозных культах.
Египтяне называли Фивы «Город Амона», «Южный город» – само его расположение на юге страны и посвящение солнечному богу говорило о его значимости. Для египтянина направление на юг было очень благожелательным, символизировало путь к высшему миру и бессмертию, что делало Фивы местом поклонения с древнейших времен даже в понятиях древнего мира. Иероглиф «Властвующий город» появился, когда Фивы были объявлены столицей объединенной страны, а «муниципальная» триада богов стала доминирующей в религиозных культах. Никто уже не вспоминал, что когда-то Фивы находились под патронатом более сильного в прошлом регионального города Гермонтиса. Борьба Фив за независимость увенчалась успехом, и они превратились в быстроразвивающийся религиозный и экономический центр. Население города сильно зависело от столичного статуса, потому что вместе с фараоном и его свитой в несколько сотен человек поближе к царскому дворцу старались селиться самые разные группы, перемещались рынки и мастерские, было больше шансов найти работу.
Даже тогда, когда Фивы теряли на время свой высокий статус, передавая столичные функции другим городам, отношение египтян к этому священному месту не утрачивалось, и подтверждение тому – многовековые некрополи фараонов и многочисленные захоронения представителей высшей аристократии, заботившихся при жизни о своем «правильном» погребении. Все это давало Фивам возможность не только укреплять религиозную и политическую власть, но и улучшать экономическое положение: новые масштабные заказы наполняли казну, давали постоянную работу горожанам, население росло, потому что в город стекались лучшие мастера разных профессий, востребованность торговых связей расширяла политические и финансовые взаимодействия.
На западном берегу Нила – в сторону заходящего солнца – тысячелетиями совершались тайные ритуалы, доступные только посвященным, задолго до эпохи пирамид связывая это священное место с великой богиней-матерью. Именно здесь в скальных ущельях позже образовались известные сейчас на весь мир Долина царей и Долина цариц с их фантастическими и грандиозными по замыслу заупокойными комплексами, где продолжаются раскопки и каждый новый археологический сезон приносит открытия.
Недалеко от Фив, как в настоящее время, так и в древности, кипела работа, особенно когда возводились те самые монументальные сооружения фараонов, их семей и приближенных. Стройки в районе некрополя на западном берегу Нила, поддержанные ресурсами всего Египта, практически никогда не заканчивались. Во-первых, на создание и отделку грандиозных комплексов уходили годы тщательной проработки, а во-вторых, после смены фараона его преемник начинал создавать и свою будущую усыпальницу – для себя, жен и т. д. Естественно, рабочие руки были всегда востребованы, а искусные мастера тем более. При строительстве пирамид, храмовых и дворцовых комплексов, новых столиц всегда появлялись специализированные городки, в которых жили каменщики и резчики, строители и художники, писцы и скульпторы. Совершенно особое поселение возникло в XVI веке до н. э. рядом с Фивами на западной стороне Нила, где за тысячелетия сформировался знаменитый царский некрополь со множеством захоронений и заупокойных храмов, где в скальном ущелье разместились уже упомянутые Долина царей и Долина цариц с усыпальницами не только фараонов и их семей, но и высокопоставленных чиновников, близких к власти и очень часто лично участвовавших в этих постройках.
Конечно, появление особого «городка художников» диктовала необходимость: работы велись почти 500 лет, с XVI по XI вв. до н. э. Более сорока скальных гробниц были созданы умельцами, жившими в этом городке – сменялись поколения мастеров, передавая знания и умения ученикам, детям и внукам. Городок основали Аменхотеп I и его мать, а известен он стал под громким названием «Место правды» (иногда переводят как «Место истины»). В нем поселились архитекторы, художники, скульпторы, резчики по дереву и камню, рисовальщики рельефов. С одной стороны, отсюда они могли гораздо быстрее добираться на работу к некрополю, а с другой – замкнутое поселение отрезало мастеров от чужаков. Так поселение ценных работников было защищено от всего, что могло беспокоить и отвлекать их, – и от паломников, толпами приезжавших сюда на религиозные праздники и события, и от самого города Фивы, живущего своей повседневной суетой. Кроме того, люди, трудившиеся над усыпальницами, чьей главной задачей было обеспечить будущую трансформацию умершего фараона и переход в вечную жизнь, стали частью команды, обладающей настолько сокровенными знаниями, что и должны были жить обособленно, чтобы тайны захоронений – святая святых – не просочились за стены Места правды.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
«Городок художников», громко названный «Место правды», отрезал мастеров от чужаков – и паломников, и самого города Фивы, живущего своей повседневной суетой.
Поселение защищала настоящая стена два метра высотой с единственными воротами на севере, что соответствовало религиозной концепции – двигаться по главной улице именно на юг, в сторону рая по представлению египтян, наполняя особым символизмом каждую деталь. По обе стороны от главной улицы стояли узкие, плотно прижатые друг к другу 68 домов для мастеров и их семей. Жители так и делились на «команду правой стены» и «команду левой стены», каждая имела своего «начальника стороны» – прораба, можно так сказать. Тот подчинялся самому главному мастеру – человеку почетной государственной должности. Именно он выдавал задание каждому и контролировал весь процесс, оценивал качество работ, он же распределял изделия (деревянные, керамические, скульптурные, золотые и прочие) по местам некрополя. При этом и сам был уважаемым мастером высочайшего уровня, а не только статусным госслужащим, иначе никакая должность не обеспечила бы ему настоящий авторитет среди талантливых людей. Весь поселок вместе с некрополем подчинялся великому визирю, который, как видим, не только был ближайшим к фараону чиновником с несколькими должностями самого высокого ранга, самостоятельно назначавшим на все должности в государстве, но и координировал поселение художников при некрополе.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Даже из мастеров могли разжаловать за плохую работу или недостойное поведение и перевести в подмастерья, а то и вовсе отправить в команду обслуживания.
Высокие стены, единственные ворота, охранники-привратники, полный контроль и обязательное разрешение от начальника на выход по частным нуждам делали городок художников, по сути, монастырем. Неслучайно в позднюю, уже христианскую эпоху именно здесь поселились монахи, а его современное арабское название Дер-эль-Медина так и переводится: «городской монастырь». Дер-эль-Медина. Фараону в этом городке принадлежало все – заказы, орудия труда, материалы и краски и, конечно, дома. Работник в Месте правды получал жилище вместе с должностью, передать его в наследство детям не имел права, зато один из сыновей мог наследовать должность отца, но только в том случае, если сын уже достиг уровня мастера, то есть был достаточно взрослым и признанным в этом маленьком сообществе. Если же после смерти отца сын еще не был совершеннолетним или его способности не соответствовали такой должности, она передавалась вместе с «государственным жильем» другому человеку, более способному[107]. Парень, не сумевший наследовать работу отца или деда, получал должность подмастерья или обслуживающего персонала. Таких людей было много, они обеспечивали самые разные службы – пекари, водоносы, рыбаки, привратники, дровосеки, прачечники и пр.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Должность в Древнем Египте передавалась от отца к сыну, но, во-первых, доставалась только одному из сыновей – лучшему, если сыновей было несколько, и не обязательно старшему, а во-вторых, сын-претендент должен был обладать бесспорными навыками мастерства.
Кстати, даже из мастеров могли разжаловать за плохую работу или недостойное поведение и перевести в подмастерья, а то и вовсе отправить в команду обслуживания. Конечно, понижение статуса в иерархии чиновничьей службы проходило болезненно, но таковы условия жесткой конкуренции высококлассных мастеров: в группе художников и других мастеров Места правды оставались только самые лучшие, способные выполнять сложнейшую и тончайшую работу. Поэтому, когда пишут, что должность в Древнем Египте передавалась от отца к сыну, нужно хорошо понимать требования, предъявлявшиеся к наследнику, и правила, по которым, во-первых, должность доставалась только одному из сыновей – лучшему, если сыновей было несколько, и не обязательно старшему, а во-вторых, сын-претендент должен был быть нужного возраста и обладать бесспорными навыками мастерства.
Только квалифицированные мастера работали в царском некрополе – их так и называли: «люди гробницы» или «мастера нутра». Только они со своими семьями имели право жить в Месте правды. Остальным работникам, то есть «людям снаружи», предоставлялось жилье за пределами городка[108]. Конечно, рисовальщиков и мастеров нужно было обеспечить всем необходимым, поэтому государственная машина организовывала все процессы сама, объединяя в команды водоносов, дровосеков, прачечников, рыбаков, пекарей, кондитеров и так далее – своего рода системные единицы в огромной структуре. Удивительно, но в жесткой системе госслужбы выделялась даже должность кормилицы, которая получала зарплату в виде хлеба – то есть свободную женщину нанимали на работу, она не становилась рабыней. Так государство брало на себя заботу о здоровье детей мастеров, старалось снизить смертность. В Древнем Египте грудным молоком кормили и мальчиков, и девочек до 7 лет, поэтому помощь кормилицы была чрезвычайно актуальна[109].
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
В жесткой системе госслужбы выделялась даже должность кормилицы, которая получала зарплату в виде хлеба – то есть свободную женщину нанимали на работу, она не становилась рабыней. Так государство брало на себя заботу о здоровье детей мастеров, старалось снизить смертность.
Всеми группами работников управляли начальники-«бригадиры» – государевы чиновники, обладавшие определенными навыками и мастерством. Они получали задание от «заказчика», контролировали сроки и качество выполнение заказа-наряда. У пекарей, например, был «бригадир пекарей», у кондитеров – «бригадир кондитеров», был свой «главный лекарь в Месте правды» и так далее по всем службам, от резчиков и рисовальщиков до водоносов, хранителей царских красок, привратников (охранники у входных ворот) и т. д. У каждого в подчинении находилось несколько человек, вся эта система распределения обязанностей и должностей, перераспределения продуктов, обеспечения зарплаты, проверенная столетиями, работала очень слаженно[110]. Никакие государственные должности любого ранга, особенно начальственные, не передавались по наследству от отца к сыну. Передача по наследству была возможна только если не возникало никаких сомнений в том, что этот молодой человек достоин того. Никакие протекции не работали – государственную должность, или «место», всегда нужно было заслужить, а назначение проводил великий визирь от имени самого фараона.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:
Художники и другие мастера в качестве зарплаты ежемесячно получали по 4 мешка зерна для выпечки и 1,5 мешка ячменя, могли не только готовить еду, но и обменивать на другие нужные товары. «Официальная зарплата» лекаря была в четыре раза меньше, при этом любой «левый» гонорар исключался.
Художники и другие мастера в качестве зарплаты ежемесячно получали по 4 мешка зерна для выпечки и 1,5 мешка ячменя для приготовления собственного пива как альтернативы пресной речной воде, потому что пить ее было небезопасно. Люди могли не только готовить еду, но и обменивать на другие нужные товары – полученные за работу мешки с зерном были эквивалентом денег. За месяц непрерывной работы профессионал-художник с огромным опытом мог расписать не больше одного сложного саркофага или двух поменьше и заполненных росписями попроще. Возможно, частными заказами художники зарабатывали бы в несколько раз больше, но госслужба, помимо зерна, обеспечивала их еще и бесплатной одеждой, обувью и другими вещами. Не говоря о том, что краски и все материалы для работы мастерам тоже выдавались государством бесплатно. «Официальная зарплата» лекаря была в четыре раза меньше – всего 1 мешок зерна, при этом любой «левый» гонорар исключался, ведь врач тоже считался госслужащим. Так что труд художника оценивался в разы больше, чем труд человека «снаружи»[111]. Высокая востребованность (а список «госзаказов» не уменьшался) давала художникам стабильность и возможность содержать семьи, большие шансы карьерного роста внутри своей профессии и, разумеется, высокий социальный статус. Сами названия должностей художников говорят об их значимости – «рисовальщик Амона в Месте правды», «рисовальщик в Небосклоне вековечности».
Кстати, египтян можно считать первыми, кто в заботливом централизованном дворцовом хозяйстве старался использовать «вторсырье» – не выбрасывать, а перерабатывать материалы. Например, когда мастерам выдавалась новая одежда, то из старой, изношенной, особенно льняной, они изготавливали фитили для светильников, которых требовалось очень много, особенно когда работы шли в скальных комплексах Долины царей. Гробницы, заупокойные храмы, коридоры и другие помещения приходилось высекать в камне, а потом еще и полностью декорировать при свете масляных ламп.
Попробуем оценить работу мастеров. Деревянный внешний саркофаг, выполненный плотником, стоил примерно 15 условных единиц меди 1 dbn[112], а одна только роспись такого внешнего (то есть большого) саркофага – от 20 до 30 dbn и выше. За роспись внутреннего саркофага, который был намного меньше внешнего, художник получал около 6 dbn[113]. Много это или мало? Для сравнения: дорогое платье из тонкого льна – 60 dbn меди, 10 мешков зерна – 20 dbn. Одна рабыня могла стоить 4 dbn и 1 серебряное кольцо-кедет, а другая – больше сорока единиц серебра. Но в том и в другом случае продавец получал стоимость своего товара не металлическими слитками или кольцами, а в пересчете на аналогичные по ценности товары типа нескольких кусков ткани и различных изделий в виде бронзовых или медных сосудов и тому подобное. Чаще всего египтяне переводили эти условные медные или серебряные единицы веса в количество конкретных понятных вещей. Привычные нам взаимоотношения «товар – деньги – товар» еще не существовали, потому что монеты появились намного позже, в эллинистическом Египте[114]. До эпохи Птолемеев и любая работа (крестьянина, моряка, чиновника и т. д.), и изготовление предметов, и покупка чего бы то ни было, от раба до украшения, «пересчитывались» в эквивалент количества зерна или веса металла.
Конечно, работа на фараонов и ближайшее окружение, а вернее на их посмертное возрождение, подразумевала и внеэкономические отношения: обеспечивая властителю своими строго продуманными росписями и текстами «правильную» трансформацию и переход в высший мир, художники рассчитывали и на то, что любимый государь замолвит за них словечко на «суде вечности». Один художник, расписывая гробницу фараона, изобразил себя и других мастеров как будто приглашенными самим Аменемхетом к столу с угощениями[115]. Очевидно, что мастера, работающие над оформлением гробниц и других предметов заупокойного культа, владеющие не только мастерством, но и сакральными знаниями, чувствовали себя принятыми в узкий круг посвященных, частью важнейшего теологического процесса.
Современные археологи подтвердили то, о чем честно записал в своей «Истории» Геродот еще в 440 г. до н. э.: именно египтяне первыми стали возводить алтари богам, строить храмы, воздвигать массивные статуи, сохраняя пропорции, принятые египетскими скульпторами. От них древние греки переняли и список из 12 богов, и «географию подземного мира», и корни некоторых мифов, творчески переработав их, как и систему ордеров и пропорций в архитектуре[116]. Многовековые связи этих народов хоть и передавались часто через посредников – торговцев и мореплавателей, в итоге оказывали мощное влияние на культурные традиции, переплавились и адаптировались к своим системам ценностей. Тем не менее важно понимать истоки заимствований, хотя никто уже не может точно определить, когда были запущены эти процессы.
Древние города Египта пережили за тысячелетия взлеты и падения, рост и разрушение, развитие и умирание. Всего 200 лет назад благодаря Жан-Франсуа Шампольону[117] мы научились читать древние тексты и смогли приоткрыть мир, который, с одной стороны, разрушался временем, войнами, землетрясениями, религиозными фанатиками, а с другой – оказался погребенным под толщей песков и современных густонаселенных городов и деревень, оставаясь недоступным археологам. Но неслучайно для египтянина именно слово, имя, знак считались особыми мостиками в вечность. Благодаря особенному отношению к письму и текстам Египет сумел донести до нас столько информации о себе, своей истории и религии, философии и повседневности, науке и культуре, о взаимоотношениях не только между людьми и богами, но людьми и фараонами, городами и их жителями.