Айвиэль 

Вериан пронёс меня через коридор так быстро, что слуги не успели даже повернуть головы. Толкнул дверь ногой, занёс внутрь, захлопнул за нами — и я услышала щёлчок замка. Он опустил меня на ноги, но не отпустил. Руки его легли на мою талию, крепко, почти до боли, и он смотрел на меня так, будто видел впервые. Или в последний раз.

— Знаешь, что я думал все эти годы? — голос его был тихим, хриплым, и в нём звучало что-то страшное. — Что если они придут, я просто уйду. Сдамся. Верну себя обратно, только чтобы никто другой не пострадал. А потом ты сказала, что будешь драться, — продолжил он, и пальцы его скользнули вверх, к моему лицу, коснулись щеки. — Ты. Человеческая женщина, которая не знает, что такое Подземелье. Готова была пойти против целого чёртова Дома. За меня.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, медленно, и взгляд его потемнел.

— И я понял, что я — трус. Всю жизнь бегал, прятался, боялся. А ты просто встала рядом и сказала: “Попробую”.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Я сглотнула, чувствуя, как по спине катится жар.

— Сегодня я впервые в жизни не убежал, — прошептал он, и в голосе его звучала такая боль, что захотелось обнять его и не отпускать. — Когда мать приказала тебя убить, я не думал, как спастись. Я думал, как её уничтожить. Всех их.

Его губы дрогнули в странной полуулыбке.

— Я всегда знал, на что они способны. Поэтому и боялся. Но когда увидел тебя — как ты кричала, как тебе было больно, — понял, что мне плевать. На всю их силу. На весь чёртов Дом. Пусть приходят. Я больше не сдамся.

— Вериан… — прошептала я, и голос дрогнул.

Он наклонился, коснулся лбом моего лба, и его дыхание обожгло губы.

— Сегодня я перестал быть рабом, Айвиэль, — он усмехнулся, и в глазах его мелькнуло что-то тёмное, голодное. — Я хочу отпраздновать это. С тобой. Сейчас.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, так, что колени подкосились. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри всё плавится, превращается в жидкий огонь.

Когда он оторвался, в его глазах было что-то новое — уверенность, которой раньше не было.

Он потянул за шнуровку — медленно, мучительно медленно, — и я почувствовала, как ткань ослабла, сползла с плеч. Его руки скользили по коже, оставляя за собой дорожки мурашек, и каждое прикосновение было таким нежным, что хотелось закричать.

— Вериан… — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло.

— Тише, — шёпот его обжёг ухо. — Мы никуда не спешим. Впервые в жизни — никуда.

Платье упало к ногам с тихим шелестом. Он отступил на шаг, оглядел меня — с головы до ног, — и в его взгляде было столько жара, что я почувствовала, как краснею с головы до пят.

А потом он начал раздеваться сам. Стянул рубашку через голову, расстегнул пояс, скинул штаны — и я не могла оторвать взгляд от его тела: мускулы под серой кожей, шрамы, которые я уже изучила, каждая линия, каждый изгиб.

Он поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и понёс к кровати. Опустил на простыни, навис надо мной, и я почувствовала тепло его тела, вес, давление.

Не успела я ответить, как почувствовала прикосновение к бедру — ледяное. Пальцы его были холодными, словно покрытые инеем, и кожа под ними вспыхнула от контраста. Я вскрикнула, дёрнулась, но он удержал меня второй рукой.

— Дыши, — приказал он тихо.

Холод был невыносимым — острым, пронизывающим, — но почему-то вместо боли я чувствовала удовольствие. Кожа моя, всегда слишком горячая, реагировала на каждое прикосновение волной мурашек, и сердце билось так сильно, что в ушах шумело.

Он наклонился и поцеловал меня в шею — губы его были холодными, почти обжигающими, — и провёл языком вниз, к ключице, к груди. Я застонала, выгнулась, но он прижал меня к кровати ладонью — тёплой теперь.

— Не двигайся.

Его губы спускались ниже — к животу, к бёдрам, — и каждый поцелуй был ледяным, пока вдруг не вспыхнул теплом. Он менял температуру — то замораживал, то согревал, — и я не понимала, где кончается холод и начинается жар, где кончается его контроль и начинается моя потеря себя.

Я попыталась дотянуться до него, схватить за волосы, взять хоть какую-то инициативу, но он поймал мою руку и прижал к кровати.

— Неа, — усмехнулся он, и в глазах его мелькнуло что-то озорное. — Сегодня я делаю выбор. Ты просто… принимаешь.

Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом выше, выше, — и я задохнулась от ощущений, когда его холодный язык коснулся того места, где я горела сильнее всего.

Я вскрикнула, сжав пальцы в простынях.

— Вериан… боги…

Он не отвечал. Его язык двигался медленно, мучительно медленно, то ледяной, то вдруг согретый, и каждое движение было точным, выверенным. Он знал, куда прикасаться, как надавить, когда замедлить — и впервые делал это не из послушания, а потому что хотел.

Я чувствовала, как внутри нарастает волна — жаркая, неудержимая, — и сжала его волосы в кулаке, пытаясь удержать себя на месте.

— Давай, — прошептал он, и голос его вибрировал на коже. — Не сдерживайся.

Волна накрыла меня — резко, ослепляюще, — и я выгнулась, крича его имя. Тело моё содрогалось от толчков удовольствия, и я не понимала, где кончается боль и начинается наслаждение, где кончается я и начинается он.

Он не остановился.

Поднялся, навис надо мной, и я почувствовала, как он входит — медленно, глубоко, заполняя полностью. Остановился, глядя мне в глаза, и я видела в его взгляде столько свободы, что сердце сжалось.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — И это тоже мой выбор.

Он начал двигаться — медленно, ритмично, — и каждое движение было уверенным, властным. Его руки скользили по моему телу, оставляя за собой дорожки холода и жара, и я чувствовала, как он берёт то, что хочет, не спрашивая разрешения — потому что я уже дала его, всю себя, без остатка.

Вторая волна накрыла меня быстрее — острее, глубже, — и я застонала, вцепившись в его плечи.

Он ускорился. Движения стали резче, жёстче, и я чувствовала, как он теряет контроль, как его дыхание становится рваным, как впервые в жизни позволяет себе взять, а не отдавать.

А потом он снова коснулся меня ладонью — ледяной, прямо там, где мы соединялись, — и я взорвалась.

Третья волна была настолько сильной, что я закричала — громко, не сдерживаясь, — и почувствовала, как он содрогается, замирая внутри, выдыхая моё имя как молитву.

Мы лежали, тяжело дыша, переплетённые друг с другом. Его лоб прижимался к моему, и я чувствовала биение его сердца, отдающееся в моём.

Я провалилась в сон, слыша его ровное дыхание рядом и чувствуя, как его пальцы лениво рисуют узоры на моей спине — то тёплые, то холодные, как прощание со страхом и приветствие новой жизни.

* * *

Утро пришло с тёплым светом, пробивающимся сквозь занавески. Я открыла глаза, потянулась — и замерла, увидев то, что стояло на столике у кровати.

Ледяная роза. Прозрачная, идеальная, каждый лепесток вырезан с такой точностью, что казалось, она настоящая. Рядом — бокал вина, и по стеклу ползут тонкие морозные узоры, сверкающие на солнце.

Я села, взяла бокал в руки и сделала глоток. Вино было холодным, сладким-сладким. Ледяным.

Под бокалом лежала записка.

«Ушёл к герцогу. Новый проект — ледяные фонтаны для Лаэрта. Вернусь к обеду. Люблю тебя, огненная моя. В.»

Вот так началась моя новая жизнь.