Тринадцатый день - Земля под сакурой

Утро тринадцатого дня было прохладным и туманным. Акира стоял под старой сакурой в парке Уэно - той самой, о которой говорил монах. Дерево было огромным, его ветви, еще покрытые остатками розовых лепестков, простирались как руки древнего гиганта. Земля вокруг была усыпана увядающими цветами, создавая розовый ковер, который медленно превращался в коричневую пыль.

Акира достал маленькую лопатку и керамическую чашу. Он должен был взять землю прямо из-под корней - ту, что питала дерево триста лет, ту, что помнила все клятвы, произнесенные под ее ветвями.

Он опустился на колени, начал осторожно копать. Земля была плотной, пронизанной тонкими белыми корнями. Когда лопатка углубилась на несколько сантиметров, он почувствовал... вибрацию. Слабую, едва уловимую, как сердцебиение спящего существа.

«Дерево живое», - подумал он. «И не просто биологически. Оно... сознательное».

Он наполнил чашу землей, аккуратно утрамбовал ее. Земля была темной, почти черной, и пахла... не просто почвой. Она пахла временем. Тысячами весен, тысячами расцветов и увяданий.

Когда он поднялся, держа чашу в руках, к нему подошла Сакура. Она пришла раньше, чем договорились. На ее лице были следы бессонной ночи, но глаза светились решимостью.

- Получилось? - спросила она.

- Да. - Он показал ей чашу. - Четыре элемента собраны.

Она посмотрела на землю, затем на его лицо.

- Ты плохо спал.

- Да. Приснился... странный сон.

Он рассказал ей о женщине в древнем кимоно, о ее предупреждениях, о шраме от огня.

Сакура слушала молча, ее лицо становилось все бледнее.

- Это была моя прабабушка, - сказала она наконец. - Ее звали Ханако. «Цветочное дитя». - Она провела рукой по стволу сакуры. - Она любила под этим деревом. С поэтом из Эдо. Их история... трагична.

- Она сказала, что ритуал забирает то, что для тебя дороже всего. Не физическое. Душевное.

- Я знаю. - Сакура опустила голову. - Я читала ее дневники. Она писала: «Я потеряла способность видеть духов. Мир стал... плоским. Без глубины. Без тайны. И я не знаю, что хуже - эта пустота или вечная тоска по нему».

Акира взял ее руку.

- А что для тебя дороже всего? Что ты боишься потерять?

Она посмотрела на него, и в ее глазах стояли слезы.

- Тебя. Только тебя. Все остальное... не имеет значения.

- Но ритуал не может забрать меня. Он забирает что-то внутри.

- Тогда... мою способность чувствовать. Любить. - Она сжала его руку. - Что, если после ритуала я перестану чувствовать то, что чувствую к тебе? Что, если любовь исчезнет, и останется только... пустота?

- Этого не случится, - сказал он, хотя сам боялся того же. - Любовь не может исчезнуть просто так.

- Может, - прошептала она. - Если духи решат наказать нас за попытку обмануть судьбу.

Она заплакала. Тихие, беззвучные слезы текли по ее щекам, падали на землю, смешиваясь с увядшими лепестками.

Акира обнял ее. Крепко, как будто пытаясь защитить от всего мира. Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди. Ее тело дрожало.

- Я боюсь, - призналась она. - Боюсь потерять тебя. Боюсь потерять себя. Боюсь того, что сделает Рёсукэ. Боюсь всего.

- Я тоже боюсь, - сказал он честно. - Но мы вместе. И это... это уже что-то. Это уже сила.

Она подняла голову, посмотрела на него. Ее глаза были красными от слез, но в них была не только боль. Была любовь. Настоящая, глубокая, безусловная.

- Знаешь, что я думаю? - сказала она. - Что даже если мы потеряем все... даже если мир станет плоским, а чувства исчезнут... я все равно буду помнить. Помнить этот момент. Помнить, как ты держишь меня. Помнить, как твое сердце бьется под моей щекой.

Она положила ладонь ему на грудь, почувствовала ритм.

- Это... настоящее. Более настоящее, чем любые духи, любые договоры, любые традиции.

Он наклонился, поцеловал ее. Медленно, нежно. Поцелуй был соленым от слез и сладким от любви. В нем была вся их боль, весь их страх, и вся их надежда.

Когда они наконец разъединились, вокруг них внезапно поднялся легкий ветерок. Он подхватил увядшие лепестки с земли, закружил их в медленном танце. Лепестки кружились вокруг них, как розовый снег, как благословение умирающего дерева.

- Дерево... - прошептала Сакура, глядя на кружащиеся лепестки. - Оно... понимает.

- Понимает что?

- Что мы любим друг друга. По-настоящему. - Она улыбнулась сквозь слезы. - И, возможно... сочувствует нам.

Лепестки медленно опустились, покрыв их плечи и волосы розовой пылью.

Они стояли так еще несколько минут, обнявшись под древней сакурой, пока туман не рассеялся и солнце не пробилось сквозь облака, осветив их золотистым светом.

Четырнадцатый день - Последний спокойный день

На четырнадцатый день они решили провести день вместе, не думая о ритуалах, о духах, о Рёсукэ. Просто быть вместе. Как обычная пара.

Они пошли в аквариум в Синдзюку - огромный, многоуровневый, с туннелями, где над головой проплывали акулы и скаты. Синий свет воды создавал иллюзию подводного мира, отрезанного от реальности.

- Когда я была маленькой, - сказала Сакура, глядя на проплывающую мимо гигантскую черепаху, - я мечтала стать морским биологом. Изучать океан. Жить на острове. Вдали от Киото, от традиций, от всего.

- Почему не стала?

- Отец сказал, что это «неподходящее занятие для девушки из нашей семьи». Что моя судьба - хранить традиции, а не «бегать за рыбками». - Она горько улыбнулась. - Иногда я думаю... сколько всего я могла бы сделать, если бы родилась в другой семье.

- Ты еще можешь, - сказал Акира. - После ритуала... ты будешь свободна.

- Буду ли? - она посмотрела на него. - Или просто поменяю одну тюрьму на другую? Тюрьму традиций на тюрьму... пустоты?

Он не знал, что ответить. Вместо этого взял ее руку, повел дальше по туннелю.

Они вышли в зал с медузами. Существа парили в освещенных аквариумах, медленно пульсируя, как живые фонарики. Их движения были гипнотическими, почти духовными.

- Знаешь, что меня всегда fascinровало в медузах? - сказала Сакура. - У них нет мозга. Нет сердца. Но они живут. Двигаются. Существуют. И они... красивые. В своей простоте. В своей... пустоте.

- Ты не пустая, - сказал Акира. - И никогда не будешь.

- Надеюсь.

Они сели на скамейку перед самым большим аквариумом, где плавали десятки медуз разных видов. Синий свет омывал их лица, делая их похожими на подводных существ.

- Акира, - сказала она тихо. - Что ты будешь делать, если... если ритуал сработает, но мы потеряем что-то важное? Если я... перестану быть собой?

- Я буду любить ту, которой ты станешь.

- А если я перестану любить тебя?

Он почувствовал боль в груди, как будто кто-то сжал его сердце.

- Тогда... я буду любить тебя за двоих. Достаточно сильно, чтобы хватило на нас обоих.

Она заплакала. Снова. Но на этот раз не от страха. От... благодарности. От осознания, что кто-то готов любить ее даже в самой страшной версии будущего.

- Ты... - она не могла говорить от слез. Просто обняла его, прижалась к нему так сильно, как будто пыталась впитать его в себя, стать частью его.

Они сидели так долго, пока медузы не завершили несколько кругов по аквариуму, пока синий свет не стал казаться их естественной средой.

Потом они пошли в кафе на верхнем этаже, с видом на весь аквариум. Заказали чай и пирожные. Говорили о простых вещах - о фильмах, которые хотели посмотреть, о музыке, о еде. Как будто пытались создать запас нормальных воспоминаний на случай, если после ритуала нормальность исчезнет.

- Знаешь, что я хочу сделать? - сказала Сакура внезапно. - Покататься на колесе обозрения. Сегодня вечером.

- В парке развлечений?

- Да. На том, что в Одайбе. Оно большое. И с него видно весь Токийский залив. - Она улыбнулась. - Я никогда не каталась. Отец говорил, что это «вульгарно».

- Тогда поедем.

Они доехали до Одайбы как раз к закату. Колесо обозрения «Дайканранся» было огромным - одно из самых больших в мире. Его огни только что зажглись, создавая гигантское светящееся кольцо на фоне темнеющего неба.

Очередь была недолгой. Они сели в кабинку, дверь закрылась, и они медленно поплыли вверх.

Сначала они видели только парк развлечений, огни аттракционов, толпу людей внизу. Но чем выше они поднимались, тем больше открывался вид.

Токийский залив, черный и блестящий, как нефть. Огни мостов, тянущихся через воду. Небоскребы Токио, мерцающие тысячами окон. И на горизонте - тонкая полоска оранжевого, последний след заката.

- Красиво, - прошептала Сакура, прижавшись лбом к стеклу.

- Да.

Они достигли самой высокой точки. Кабинка остановилась, слегка покачиваясь на ветру. Мир внизу казался игрушечным, далеким. Проблемы - маленькими и незначительными.

Сакура повернулась к Акире.

- Знаешь, почему я хотела сюда? - спросила она.

- Почему?

- Потому что здесь... мы ближе к небу. Ближе к духам. - Она посмотрела вверх, на темнеющее небо, где уже появлялись первые звезды. - И, возможно... они нас слышат лучше.

Она взяла его руки в свои.

- Я хочу сказать им. Всем духам, которые слушают. Что я люблю тебя. Что это не игра, не бунт, не детская затея. Это... самое настоящее, что было в моей жизни. И если они хотят забрать это у меня... пусть знают, что они забирают не просто чувство. Они забирают... смысл. Смысл моего существования.

Ее глаза блестели в свете огней города.

- И я хочу, чтобы ты тоже сказал. Вслух. Чтобы они услышали.

Акира глубоко вздохнул. Затем посмотрел вверх, в темное небо, и сказал:

- Я люблю Сакуру. Больше, чем свой страх. Больше, чем свою безопасность. Больше, чем свою душу. И если есть цена за эту любовь... я готов заплатить. Любую цену.

Они стояли, держась за руки, глядя в небо, как будто действительно обращались к невидимым слушателям. И на мгновение Акире показалось, что звезды стали ярче. Что ветер, качающий кабинку, стал теплее. Что мир на мгновение... затаил дыхание.

Затем кабинка снова начала двигаться, спускаясь вниз, к земле, к реальности.

Но что-то изменилось. Между ними. Внутри них. Была произнесена клятва. Не под сакурой, но под звездами. И, возможно, это имело значение.

Когда они вышли из кабинки, уже совсем стемнело. Они пошли по набережной, держась за руки. Вода в заливе тихо плескалась о бетонные опоры.

- Спасибо, - сказала Сакура. - За сегодня. За все.

- Не за что.

- Нет, есть. - Она остановилась, повернулась к нему. - Ты дал мне... надежду. Даже когда все казалось безнадежным. Ты показал мне, что любовь может быть сильнее страха. Сильнее традиций. Сильнее... всего.

Она обняла его, поцеловала. Долгим, глубоким поцелуем, в котором было все - и благодарность, и любовь, и прощание с тем, что могло быть их последним нормальным днем.

- Завтра он вернется, - прошептала она, когда их губы разъединились.

- Я знаю.

- И послезавтра - полнолуние.

- Да.

Она посмотрела на него, и в ее глазах была решимость, которую он раньше не видел.

- Тогда... завтра мы начинаем готовиться к бою.

Пятнадцатый день - Возвращение тени

Утро пятнадцатого дня было пасмурным. Небо затянуло тяжелыми серыми тучами, обещавшими дождь. Воздух был влажным, липким, как перед грозой.

Акира проснулся от звонка телефона. Это была Сакура.

- Он здесь, - сказала она без предисловий. Голос ее был ровным, но напряженным. - В моей квартире. Ждет.

- Что? Как он вошел?

- У него есть ключ. От отца. - Она сделала паузу. - Акира, не приходи сюда. Встретимся в условленном месте. В три часа.

- Но ты в безопасности?

- Пока да. Он просто... сидит. В гостиной. Пьет чай. Как будто это его дом. - В ее голосе прозвучала дрожь. - Он говорит, что хочет «поговорить по-взрослому».

- Я приду, - сказал Акира.

- Нет! - ее голос стал резким. - Не приходи. Он... он хочет этого. Хочет, чтобы ты пришел. Чтобы показать свою силу. Пожалуйста. Встретимся в три. В храме.

Она положила трубку, не дав ему ответить.

Акира сел на кровати, сжав кулаки. Чувство беспомощности было почти физическим - как тяжесть на груди. Он хотел быть там, с ней, защищать ее. Но она права - если он придет, это будет игра по правилам Рёсукэ.

Он посмотрел на часы. Было девять утра. До трех - шесть часов. Шесть часов неизвестности, пока Сакура одна с тем, кто хочет разрушить их любовь.

Он встал, начал собирать вещи для ритуала. Четыре элемента были готовы, но нужно было подготовить и остальное - свечи, благовония, ритуальные одежды (просто белые кимоно, которые они купили накануне).

Работа отвлекала. Но не полностью. Каждые несколько минут он проверял телефон - не написала ли Сакура, не позвонила ли.

Тишина была хуже всего.

В полдень пошел дождь. Сначала мелкий, моросящий, затем сильнее. Капли стучали по окну, как пальцы нетерпеливого гостя.

В два часа Акира не выдержал. Он написал Сакуре: «Все в порядке?»

Ответ пришел через пять минут: «Да. Все еще говорим. Он... убедителен.»

«Убедителен в чем?»

«В том, что я должна вернуться. Что это мой долг. Что ты... не поймешь. Не сможешь принять нашу жизнь.»

Акира почувствовал гнев. Горячий, ясный.

«Я принимаю тебя. Всю. И твою жизнь тоже.»

«Я знаю. И я сказала ему это.»

«И?»

«Он улыбнулся. Сказал, что я «наивная». Что любовь не может преодолеть тысячелетние традиции.»

Акира хотел написать что-то, но слова казались пустыми. Вместо этого он написал: «Я люблю тебя. Встретимся в три.»

«Люблю тебя больше всего на свете.»

Он положил телефон, посмотрел на дождь за окном. Мир казался серым, размытым, как будто реальность теряла четкость.

В 2:45 он вышел из дома. Дождь все еще шел, но теперь это был легкий моросящий дождь, создававший влажную дымку в воздухе.

Храм, который они выбрали для встречи, был маленьким синтоистским святилищем в тихом переулке Сибуя. Не туристическим, а местным, куда приходили пожилые люди помолиться о здоровье внуков или о хорошем урожае (хотя урожаев в Токио не было уже сто лет).

Акира пришел первым. Он стоял под крышей у входа, глядя на каменные фонари, покрытые мхом, на тории, почерневшие от времени и влаги.

В 3:05 пришла Сакура. Одна. Она шла быстро, почти бежала, не обращая внимания на дождь. Ее волосы были мокрыми, лицо - бледным.

- Сакура! - он шагнул к ней.

Она бросилась ему в объятия, прижалась к нему так сильно, как будто пыталась сбежать в него.

- Он... - она задыхалась, - он показал мне...

- Что? Что он показал?

- Видение. - Она отстранилась, посмотрела на него. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса. - Будущее. Если я не вернусь.

- Какое будущее?

- Ты... - она не могла говорить. Просто покачала головой, слезы смешивались с дождевой водой на ее щеках. - Ты умираешь. От болезни. Странной, неизлечимой. И я... я выхожу за него. Но не потому что хочу. Потому что... потому что после твоей смерти я становлюсь... пустой. Как кукла. И он управляет мной. Всю жизнь.

Акира почувствовал холод в животе.

- Это просто угроза. Запугивание.

- Нет. - Она схватила его за руки. - Это было... реально. Я чувствовала. Запах больницы. Холод твоей кожи. Пустоту внутри себя. Это было не воображение. Это было... предсказание. Или... обещание.

- Духи могут показывать ложные видения.

- Могут. Но это... - она закрыла глаза, - это было слишком детально. Слишком... правдоподобно.

Она открыла глаза, посмотрела на него.

- Он сказал, что это не угроза. Это... «естественное следствие». Если мы попытаемся бороться с судьбой, судьба сломает нас. И это будет выглядеть как... несчастный случай. Болезнь. Трагедия. Никто не заподозрит ничего сверхъестественного.

Акира обнял ее снова. Ее тело дрожало, как в лихорадке.

- Мы все равно проведем ритуал, - сказал он. - Завтра ночью. И разорвем эту судьбу.

- А если не получится?

- Получится. - Он сказал это с такой уверенностью, какой не чувствовал. - Должно получиться.

Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на шее. Ее дыхание было горячим на его коже.

- Я так боюсь потерять тебя.

- Ты не потеряешь. Я обещаю.

Они стояли так под дождем, обнявшись, пока мокрая одежда не стала холодной, а дрожь Сакуры не утихла.

Потом они вошли в храм, сели на ступеньки под крышей. Дождь стучал по крыше, создавая успокаивающий ритм.

- Он сказал еще кое-что, - прошептала Сакура после долгого молчания. - Что если я добровольно вернусь... он оставит тебя в покое. Что ты сможешь жить нормальной жизнью. Забыть обо всем. Обо мне.

- Я не хочу забывать.

- Но, возможно, это... милосердие. - Она посмотрела на него. - Забыть боль. Забыть потерю. Жить, не зная, что могло бы быть.

- Забыть тебя - не милосердие. Это... смерть при жизни.

Она улыбнулась грустно.

- Ты всегда находишь правильные слова.

- Это не слова. Это правда.

Она взяла его руку, положила ее себе на грудь, над сердцем.

- Чувствуешь?

Сердце билось быстро, неровно.

- Да.

- Оно бьется для тебя. Только для тебя. И если завтра ночью что-то пойдет не так... если я потеряю способность чувствовать это... помни. Помни, что оно билось так. Что я любила тебя так сильно, что это было физической болью. И радостью. И всем сразу.

Он наклонился, поцеловал ее. Медленно, нежно, как будто пытаясь передать через поцелуй все, что чувствовал. Все, что не мог выразить словами.

Поцелуй был соленым от слез и дождя, сладким от любви, горьким от страха. Он был всем, что они были, и всем, чем могли бы быть.

Когда они разъединились, дождь внезапно прекратился. Как будто небо выплакало все свои слезы. Из-за туч выглянуло солнце, осветив мокрый мир золотистым светом. На небе появилась радуга - полная, яркая, перекинувшаяся через весь район.

- Знак? - прошептала Сакура, глядя на радугу.

- Надеюсь, - сказал Акира.

Она улыбнулась. Настоящей, хоть и грустной улыбкой.

- Тогда... готовься. Завтра ночью мы изменим судьбу.

- Или умрем, пытаясь.

- Или умрем, пытаясь, - согласилась она. - Но вместе.

Они сидели, держась за руки, глядя на радугу, пока она медленно не растворилась в свете заходящего солнца.

А в дорогом отеле в Роппонги Рёсукэ стоял у окна, глядя на ту же радугу. В его руке он держал маленькую куклу из соломы. Две куклы, фактически - переплетенные, связанные черной нитью.

Он посмотрел на кукол, затем на радугу.

- Красиво, - прошептал он. - Но ненадолго. Как и ваша любовь.

Он сжал кукол в руке. Солома затрещала, но не сломалась.

- Завтра ночью, - сказал он пустой комнате. - Завтра ночью все закончится.

И за окном, как будто в ответ, громко каркнула ворона, сидевшая на карнизе. Черная, как ночь, как тень, как его глаза.