Восьмой день - Звонок из Киото

На восьмой день, когда они договорились встретиться в маленьком храме Готокудзи в Сэтагая (известном своими тысячами статуй манэки-нэко), у Сакуры зазвонил телефон.

Она посмотрела на экран, и все краска сбежала с ее лица. Рука, державшая телефон, задрожала так сильно, что аппарат едва не выпал.

- Кто это? - спросил Акира, но уже догадывался.

- Отец, - прошептала она. - Мне нужно ответить.

Она отошла в сторону, под одну из древних сосен, окружающих храм. Акира остался стоять среди бесчисленных керамических котов с поднятыми лапами, но не видел их. Все его внимание было приковано к Сакуре.

Она говорила тихо, почти шепотом, но по выражению ее лица, по тому, как она то закрывала глаза, то сжимала кулаки, Акира понимал - разговор был тяжелым.

Одна фраза он расслышал ясно, когда ветер донес ее слова:

- «Но, отец, я...»

И затем долгая пауза, во время которой она просто слушала, опустив голову, как ученик, получающий выговор.

Наконец она сказала: «Хорошо. Я понимаю.»

И положила трубку.

Она стояла под деревом еще несколько секунд, не двигаясь. Затем медленно повернулась и пошла к Акире. Ее походка была неуверенной, как будто земля под ногами внезапно стала зыбкой.

- Что случилось? - спросил Акира, когда она подошла.

- Он знает, - сказала она просто. - О тебе. О нас.

- Как?

- Духи рассказали. Или... кто-то из наших. - Она провела рукой по лицу. - В Киото есть другие хранители. Старые семьи. Они следят друг за другом. Чтобы никто не нарушил традиции.

Она посмотрела на статуи котов вокруг них. Их улыбающиеся морды казались теперь не приветливыми, а насмешливыми.

- Отец сказал... что я должна немедленно вернуться. Что я «рискую равновесием». Что мои «детские чувства» могут разрушить то, что строилось веками.

- И что ты ответила?

- Что у меня здесь учеба. Что я не могу просто бросить все. - Она горько улыбнулась. - Это была слабая отговорка, и он это знал. Он сказал... что если я не вернусь добровольно, он пришлет кого-то. За мной.

Акира почувствовал холодный укол страха.

- Кого?

- Не знаю. Может, одного из наших родственников. Может... его. - Она произнесла последнее слово с таким отвращением, что Акира понял - речь идет о ком-то особенном.

- О ком ты говоришь?

Она отвернулась, глядя на главный зал храма.

- Есть... семья. Так же старая, как наша. Они тоже хранители. Но других традиций. Более... строгих. - Она сделала паузу, собираясь с мыслями. - У них есть сын. Рёсукэ. Наш брак был договорен еще когда мы были детьми. Чтобы «укрепить союз между семьями». Чтобы «обеспечить продолжение традиций».

Теперь Акира понял источник ее отвращения.

- И он... может приехать?

- Если отец попросит. Да. - Она обернулась к нему, и в ее глазах был страх. Настоящий, животный страх. - Рёсукэ... он не как я. Он полностью принял свою роль. Считает себя не просто хранителем, а... чем-то вроде судьи. Он верит, что традиции должны соблюдаться без вопросов. Что чувства - слабость. Что долг превыше всего.

- И если он приедет...

- Он попытается разлучить нас. Не просто уговорами. - Она взяла Акиру за руку, и ее пальцы были ледяными. - У него есть... способности. Сильнее, чем у меня. Он может влиять на духов. Может заставить их действовать против нас.

Акира посмотрел на тысячи котов вокруг. Вдруг ему показалось, что их глаза следят за ними. Что их поднятые лапы - не приветствие, а предупреждение.

- Что нам делать? - спросил он.

- Продолжать. - Ее голос стал тверже. - У нас осталось двадцать один день. Я не отдам их. Не отдам тебя. Не без борьбы.

Она подошла к одной из статуй котов, погладила ее по голове.

- Знаешь, почему здесь так много манэки-нэко? - спросила она неожиданно.

- На удачу?

- Да. Но также... для защиты. - Она повернулась к нему. - В старину верили, что кошки видят духов. Могут общаться с ними. И могут... защищать от злых духов. Поэтому их статуи ставили у входа. Как стражей.

Она достала из сумки маленькую фигурку манэки-нэко - керамическую, с золотой монеткой.

- Я купила это сегодня утром. Для тебя. - Она протянула ему фигурку. - Держи при себе. Всегда. Она... может помочь.

Акира взял кота. Фигурка была теплой, как будто только что из печи.

- Спасибо.

- Не благодари. - Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. - Просто... обещай мне быть осторожным. Если увидишь что-то странное. Если почувствуешь, что за тобой следят... не игнорируй это.

Он кивнул, положил фигурку в карман. Она действительно казалась теплой, почти живой.

- А ты? У тебя есть защита?

- У меня есть моя кровь. Моя семья. - Она посмотрела на свои руки. - Но это и моя тюрьма, и моя защита. Парадокс, да?

Они вышли из храма, но настроение было испорчено. Тень Киото, тень отца, тень Рёсукэ нависли над ними, как грозовые тучи, предвещающие бурю.

Девятый день - Первое предупреждение

На девятый день Акира проснулся от странного ощущения - как будто кто-то стоит у его кровати и смотрит на него.

Он резко сел, огляделся. Комната была пуста. Свет раннего утра пробивался сквозь шторы, отбрасывая длинные тени.

Но что-то было не так.

Воздух был тяжелым, густым. Как будто наполненным невидимой пылью. И холодным - несмотря на то что отопление работало.

Акира встал, подошел к окну, раздвинул шторы. На улице был обычный токийский утренний пейзаж - люди спешили на работу, машины, велосипеды.

Он повернулся, и тогда увидел.

На столе, где лежали его чертежи, появился... узор. Не нарисованный, а как будто выжженный на бумаге. Сложный, переплетающийся узор из линий и символов, которые он не понимал.

Но в центре узора было ясно читаемое слово:

離れろ

«Отойди».

Акира замер, глядя на слово. Буквы казались не просто написанными - они были... глубокими. Как будто бумага в этих местах истончилась, стала почти прозрачной.

Он протянул руку, чтобы прикоснуться, но остановился в сантиметре от поверхности. От букв исходил холод. И что-то еще - запах. Запах старого дерева, ладана и... влажной земли. Как в склепе.

В этот момент в кармане его брюк, где лежала фигурка манэки-нэко, которую дала Сакура, стало тепло. Не просто тепло - горячо. Как будто фигурка нагрелась от внутреннего огня.

Акира вытащил ее. Керамический кот светился мягким золотистым светом. И его поднятая лапа, казалось, указывала... на дверь.

И тогда Акира услышал. Шепот. Множество голосов, перекрывающих друг друга. Говорящих на древнем японском, который он едва понимал.

«...не твоя судьба...»

«...уйди пока можешь...»

«...она принадлежит другому...»

«...древний договор...»

«...кровь требует крови...»

Шепот становился громче, настойчивее. Акира почувствовал головокружение. Комната начала вращаться вокруг него.

Он ухватился за край стола, чтобы не упасть. Его взгляд упал на фигурку кота в его руке. Свет от нее стал ярче, почти ослепительным.

И тогда шепот прекратился. Так же внезапно, как начался.

Воздух в комнате снова стал нормальным. Тяжесть исчезла. Холод тоже.

Акира опустился на стул, дрожа. Он посмотрел на стол. Узор и слово «離れろ» все еще были там, но теперь они казались просто... рисунком. Не живым, не угрожающим. Просто отметинами на бумаге.

Но он знал, что это было не воображение.

Он взял телефон, набрал Сакуру. Она ответила почти сразу.

- Акира? Что-то случилось?

Он рассказал ей. Про узор. Про слово. Про шепот. Про кота, который светился.

На другом конце провода наступила долгая пауза.

- Это было предупреждение, - сказала она наконец. Голос ее был напряженным. - От духов. Или... от кого-то, кто может управлять ими.

- Рёсукэ?

- Возможно. Или просто... сами духи. Они чувствуют угрозу. Нарушение баланса. - Она вздохнула. - Акира, может быть... может быть, тебе правда стоит...

- Нет, - перебил он. - Я не уйду.

- Но это может быть опасно! Ты слышал их! «Кровь требует крови»! Это не просто метафора!

- Я не уйду, - повторил он тверже. - Если это опасно... значит, тебе еще больше нужна защита. И если я могу быть хоть какой-то защитой...

Она заплакала. Тихие всхлипывания доносились из телефона.

- Ты упрямый. Глупый. И... прекрасный.

- Встретимся сегодня? - спросил он.

- Да. Но... в людном месте. На станции Сибуя. В час дня. У статуи Хатико.

- Почему там?

- Потому что там много людей. Много энергии. Духам сложнее проявляться в таких местах. И... если кто-то попытается что-то сделать, будут свидетели.

Акира понял, насколько серьезно она воспринимает угрозу.

- Хорошо. У статуи Хатико. В час.

Он положил трубку, снова посмотрел на узор на бумаге. Затем аккуратно свернул лист, спрятал его в ящик стола.

Но прежде чем закрыть ящик, он достал фигурку манэки-нэко. Кот все еще был теплым, но уже не светился.

«Спасибо», - прошептал он фигурке.

И ему показалось, что кот слегка кивнул.

Десятый день - Статуя Хатико и незваный гость

Статуя Хатико в Сибуя - одно из самых известных мест встреч в Токио. Легендарный пес, ждавший хозяина на станции много лет после его смерти, стал символом верности и преданности.

«Ирония, - подумал Акира, глядя на бронзовую статую. - Мы встречаемся у символа вечной верности, зная, что наше время ограничено».

Сакура пришла на пять минут раньше. Она выглядела уставшей, но собранной. На ней была темная куртка и джинсы - необычно просто для нее, обычно одевавшейся в более традиционную одежду.

- Ты в порядке? - спросил он, обнимая ее.

- Да. Просто... мало спала. - Она огляделась вокруг. Толпа была плотной - туристы фотографировались с Хатико, местные спешили по своим делам, уличные музыканты играли неподалеку. - Здесь безопасно. Пока.

Они пошли в ближайшее кафе, нашли столик у окна с видом на перекресток.

- Я исследовала кое-что, - сказала Сакура, когда они заказали кофе. - Про наш... договор. Про сакуру.

- И что узнала?

- Что это не просто семейное суеверие. Это... древний ритуал. Очень древний. - Она понизила голос, хотя шум в кафе и так заглушал их разговор. - Есть записи. Очень старые. В нашей семейной библиотеке. О «союзе под цветущей сакурой». О том, что если двое встречаются и признаются в любви под полностью расцветшей сакурой... их души связываются. Навсегда.

- Но ты же говорила, что это навсегда.

- Да, но я не говорила... что это работает в обе стороны. - Она посмотрела на него. - Если один умирает... другой не может жить полноценно. Его душа всегда будет искать вторую половину. И не найдет. Это... мука. Вечная мука.

Акира почувствовал холод в груди.

- Значит, если ты...

- Если я вернусь в Киото и выйду замуж за Рёсукэ... моя душа все равно будет связана с твоей. И его... и моя... это будет брак тел, но не душ. - Она закрыла глаза. - И мы оба будем страдать. Всегда.

- А если... если мы оба откажемся? Если ты не вернешься?

- Тогда... духи разгневаются. И не только на нас. На наши семьи. На всех, кто связан с нами. - Она открыла глаза, и в них была безысходность. - В записях есть истории. О тех, кто пытался отказаться. Их семьи... исчезали. Не умирали. Исчезали. Как будто их никогда не было.

Акира молчал, переваривая эту информацию. Древний договор. Вечная связь. Гнев духов. Исчезновение.

- Есть ли выход? - спросил он наконец. - Во всех легендах есть выход.

- Есть один. - Она произнесла это так тихо, что он едва расслышал. - Но он... хуже.

- Хуже чем вечная разлука?

- Да. - Она посмотрела в окно. - Если один из нас... умрет до того, как сакура отцветет... связь разрывается. Духи удовлетворены жертвой. И второй... свободен.

Акира замер.

- Ты предлагаешь...

- Нет! - она резко повернулась к нему, глаза полные ужаса. - Нет, я не предлагаю! Я просто... рассказываю, что знаю. Но я никогда... никогда не выберу этот путь.

Он взял ее руку.

- И я нет. Мы найдем другой способ.

- Какой? - в ее голосе прозвучала отчаянная нота. - Акира, ты архитектор. Ты веришь в логику, в решения, в чертежи. Но это... это не задача, которую можно решить расчетами! Это древняя магия! Силы, которые существуют дольше, чем наша страна! Как мы можем бороться с этим?

- Не знаю, - честно признался он. - Но мы будем искать. Вместе.

Она улыбнулась сквозь слезы.

- Ты упрямый. Я же говорила.

В этот момент дверь кафе открылась, и вошел человек.

Акира не обратил бы на него внимания, если бы не реакция Сакуры. Она замерла, как олень перед фарами. Ее рука в его руке стала ледяной.

- Что? - спросил Акира.

- Он здесь, - прошептала она.

Человек был молод, примерно их возраста. Высокий, стройный, с идеальной осанкой. Одет в темный костюм, который выглядел дорого, но не броско. Волосы - черные, аккуратно уложенные. Лицо - красивое, но холодное, как маска из фарфора.

И глаза... глаза были темными, почти черными. И в них не было ничего человеческого. Только спокойная, безразличная глубина.

Он подошел к их столику, остановился. Не сказал ни слова, просто смотрел на них. Но его взгляд был тяжелым, физически ощутимым.

- Сакура, - сказал он наконец. Голос был низким, мелодичным, но без тепла. Как колокол, который звонит в пустом храме.

- Рёсукэ, - ответила она. Ее голос дрожал.

Рёсукэ перевел взгляд на Акиру.

- А это, я полагаю, причина твоего непослушания.

Это не был вопрос. Это было констатацией факта.

- Рёсукэ, пожалуйста... - начала Сакура.

- Твой отец беспокоится, - перебил он. Все так же спокойно, все так же холодно. - И он прав. Ты играешь с огнем. С огнем, который может сжечь не только тебя.

- Это моя жизнь, - сказала Сакура, и в ее голосе появилась твердость.

- Нет. - Рёсукэ покачал головом. - Твоя жизнь принадлежит традиции. Твоей семье. Мне. Это было решено давно. И то, что ты делаешь... это не просто непослушание. Это оскорбление. Оскорбление наших предков. Наших духов.

Он сделал шаг ближе. Акира встал, поставив себя между ним и Сакурой.

- Отойди от нее, - сказал Рёсукэ, не глядя на Акиру. Как будто он был не человеком, а насекомым.

- Нет, - сказал Акира.

Рёсукэ наконец посмотрел на него. И в его глазах что-то изменилось. Не эмоция - что-то более древнее, более страшное.

- Ты не понимаешь, во что вмешиваешься, мальчик, - сказал он. - Это не детская игра. Не романтическая драма. Это... реальность. Древняя, жестокая реальность. И если ты не отступишь... эта реальность поглотит тебя.

В этот момент фигурка манэки-нэко в кармане Акиры снова стала теплой. Очень теплой.

Рёсукэ почувствовал это - его взгляд скользнул к карману Акиры.

- Защитный талисман? - он усмехнулся - первый признак эмоции на его лице, и это была презрительная усмешка. - Мило. Но бесполезно против того, что грядет.

Он снова посмотрел на Сакуру.

- У тебя есть три дня. Чтобы попрощаться. Чтобы закончить эту... детскую затею. Затем я вернусь. И если ты не будешь готова уехать со мной добровольно... мне придется принять меры.

- Какие меры? - спросила Сакура, но уже знала ответ.

- Те, которые обеспечат выполнение договора. - Его взгляд стал еще холоднее. - Любой ценой.

Он повернулся и ушел так же бесшумно, как появился.

Когда дверь закрылась за ним, Акира опустился на стул. Его ноги дрожали.

- Что он имеет в виду? «Любой ценой»?

Сакура сидела, уставившись в стол. Лицо ее было белым как мел.

- Он может... заставить духов действовать против нас. Может наслать болезни. Несчастные случаи. Или... хуже.

- Мы можем обратиться в полицию...

- Полиция? - она горько рассмеялась. - И что мы скажем? «Извините, жених моей невесты, который верит в древних духов, угрожает нам магией»? Они подумают, что мы сумасшедшие.

Она взяла его руку.

- Акира, слушай меня. Следующие три дня... они могут быть нашими последними. По-настоящему последними. Потому что после этого... я не знаю, что он сможет сделать.

- Значит, мы должны что-то придумать. За три дня.

- Что? - в ее голосе была безысходность.

- Не знаю. Но мы архитекторы, помнишь? - он попытался улыбнуться. - Мы проектируем будущее. Давай спроектируем наше.

Она посмотрела на него, и в ее глазах появилась искра надежды. Слабая, но настоящая.

- Хорошо. Давай спроектируем.

Одиннадцатый день - Поиск ответов

Они начали с библиотек. Сначала университетской, затем - Национальной парламентской библиотеки. Искали все, что связано с древними японскими ритуалами, договорами с духами, связями под сакурой.

Большая часть информации была мифической, легендарной. Но кое-что находилось.

В старом тексте периода Эдо, посвященном местным обычаям Киото, они нашли упоминание о «сакура-но мусуби» - «узле сакуры».

«...и если двое встретятся под полностью расцветшей сакурой и обменяются клятвами, их судьбы сплетутся, как корни древнего дерева. И разорвать этот узел может только одна из трех вещей: смерть одного из связанных, благословение тысячелетнего духа сакуры, или... добровольный отказ обоих, подтвержденный кровью под увядающим деревом.»

- Что значит «подтвержденный кровью»? - спросил Акира, когда они вышли из библиотеки.

- Ритуал, - сказала Сакура. - Очень старый. И очень опасный. - Она выглядела взволнованной, но также... задумчивой. - Я слышала о нем. Но никогда не видела, чтобы его проводили.

- Почему опасный?

- Потому что он требует... жертвы. Не смерти. Но... части души. - Она посмотрела на свои руки. - Оба должны добровольно отдать часть своей связи с духами. Своей... духовной силы. Для меня это было бы... отказом от наследия. Для тебя... я не знаю. Ты не из нашей традиции. Но раз наша связь существует... значит, у тебя тоже есть связь с духами теперь. Пусть и слабая.

- И если мы проведем этот ритуал...

- Связь разорвется. Но... мы оба что-то потеряем. Я, возможно, потеряю свои способности. Ты... может, свою связь с невидимым миром. Или что-то еще. - Она вздохнула. - И это должен быть добровольный выбор. Обоих. Без принуждения.

- А «благословение тысячелетнего духа сакуры»?

- Это... еще сложнее. - Она покачала головой. - Тысячелетние духи сакуры... их почти не осталось. Одна есть в Киото. В нашем храме. Но она... почернела. Разгневана. Она не благословит нас.

- А другие?

- Может, где-то еще. Но найти их... почти невозможно. И убедить благословить разрыв связи... зачем духу помогать разрушить то, что он благословил?

Акира задумался. Три варианта. Смерть - неприемлемо. Ритуал с кровью - возможен, но опасен и требует добровольности. Благословение духа - почти невозможно.

- Остается ритуал, - сказал он.

- Да. Но... - она запнулась. - Для него нужны определенные условия. Полнолуние. Увядающая сакура. И... свидетели. Духи-свидетели.

- Когда следующее полнолуние?

Она достала телефон, проверила.

- Через... девять дней.

- После того как Рёсукэ вернется.

- Да. - Она опустила телефон. - И сакура к тому времени уже начнет увядать. Это... возможно.

- Тогда это наш план, - сказал Акира. - Мы проводим ритуал через девять дней.

- Но где? И как? И... - она посмотрела на него, - ты уверен? Ты готов потерять... что-то? Мы не знаем, что именно.

- Я готов потерять что угодно, кроме тебя, - сказал он просто.

Она заплакала. Но на этот раз не от отчаяния. От... благодарности.

- Тогда... нам нужно подготовиться. Найти место. Узнать точные слова ритуала. И... надеяться, что Рёсукэ не помешает.

- А если помешает?

- Тогда... - она сжала кулаки, - тогда мы будем бороться. Вместе.

Они стояли перед библиотекой, держась за руки. Солнце садилось, окрашивая небо в оттенки оранжевого и фиолетового.

У них был план. Слабый, опасный, но план.

И девять дней, чтобы подготовиться.

И три дня, прежде чем вернется Рёсукэ.

Двенадцатый день - Подготовка и сны

На двенадцатый день они встретились в храме Сэнсодзи в Асакусе - самом старом буддийском храме Токио. Сакура сказала, что если где-то и можно найти информацию о древних ритуалах, то здесь.

Они разговаривали со старыми монахами, показывали им выдержки из текстов, спрашивали о «сакура-но мусуби» и ритуале разрыва.

Большинство монахов только качали головой - они знали легенды, но не детали ритуалов. Но один, очень старый, почти слепой монах, слушавший их молча, наконец заговорил.

- Этот ритуал... очень стар. Старше буддизма в Японии. Он из времен, когда люди и духи жили бок о бок. - Его голос был хриплым, как шелест сухих листьев. - Вы хотите разорвать узел сакуры?

- Да, - сказала Сакура.

- Почему? Обычно такой узел - благословение.

- Потому что он стал проклятием, - ответил Акира. - Потому что он приносит не счастье, а страдание.

Монах долго смотрел на них своими мутными глазами. Казалось, он видит не их лица, а что-то за ними.

- Да, - сказал он наконец. - Я вижу. Тень над вами. Древняя тень. - Он вздохнул. - Ритуал сложен. Он требует четырех элементов: земли, на которой растет увядающая сакура; воды из священного источника; огня, зажженного от удара молнии; и воздуха с горы, где живут духи ветра.

- Где мы найдем все это? - спросила Сакура.

- Земля... есть здесь, в Токио. В парке Уэно. Там есть старая сакура. Ей больше трехсот лет. Она помнит времена Эдо. - Монах закрыл глаза, как будто вспоминая. - Вода... есть в храме Мэйдзи. Священный источник. Но вам нужно будет получить разрешение набрать ее. Огонь... это сложнее. Нужна молния. Но есть места... где хранят огонь, зажженный молнией. Один такой храм есть в Никко. Воздух... с горы Такао. Там сильные духи ветра.

- И все это нужно собрать за девять дней? - Акира почувствовал, как задача кажется невыполнимой.

- Да. И затем... провести ритуал в полнолуние. Под увядающей сакурой. - Монах открыл глаза. - Но предупреждаю. Ритуал имеет цену. Вы оба что-то потеряете. Что именно... зависит от ваших душ.

- Мы готовы, - сказала Сакура.

- Тогда идите. И будьте быстры. - Монах повернулся к алтарю. - Тень сгущается. Я чувствую ее. Она идет с запада. Из Киото.

Они поблагодарили монаха и вышли из храма. Задание было ясным, но огромным: собрать четыре элемента из четырех разных мест вокруг Токио за девять дней.

- Разделимся, - предложил Акира. - Ты берешь воду и воздух. Я - землю и огонь.

- Но огонь в Никко... это далеко. Тебе нужно будет ехать на поезде.

- Я справлюсь. У нас нет выбора.

Она кивнула, но выглядела обеспокоенной.

- Будь осторожен. Особенно с огнем. Огонь, зажженный молнией... он не обычный. У него есть... своя воля.

Они договорились встретиться вечером, чтобы обсудить прогресс, и разошлись.

Акира поехал в Никко. Дорога заняла два часа. Храм, о котором говорил монах, был маленьким, затерянным среди огромных кедров. Старый священник, услышав просьбу Акиры, сначала отказался.

- Этот огонь... он священный. Мы храним его уже сто лет. С тех пор как молния ударила в дерево перед храмом, и мы смогли зажечь от него лампаду.

- Мне нужна только искра. Чтобы зажечь свою свечу, - умолял Акира.

- Зачем? - спросил священник.

- Чтобы разорвать узел. Узел сакуры.

Священник посмотрел на него внимательно.

- Ты связан?

- Да.

- И хочешь разорвать?

- Да.

Священник долго молчал. Затем кивнул.

- Хорошо. Но будь осторожен. Огонь молнии... он помнит небо. И может быть... капризным.

Он провел Акиру в заднюю комнату храма. Там, в каменной чаше, горело пламя. Оно было необычным - не желтым, а голубовато-белым. И не трепетало, как обычный огонь, а горело ровно, устойчиво.

- Зажги свою свечу, - сказал священник.

Акира достал восковую свечу (купил по дороге), поднес к пламени. Свеча загорелась сразу. Но пламябыло не обычным - оно тоже стало голубовато-белым, и от него исходил не жар, а... холод. Как будто это был огонь из другого мира.

- Теперь быстро закрой его в этом, - священник протянул Акире маленький бронзовый фонарик с толстыми стенками. - И не открывай, пока не придешь к сакуре. Если этот огонь погаснет... его нельзя будет зажечь снова обычным способом.

Акира аккуратно перенес пламя свечи в фонарик, закрыл крышку. Через матовое стекло он видел, как голубоватый свет мягко пульсирует, как живое существо.

- Спасибо, - сказал он, кланяясь.

- Удачи, - ответил священник. - И помни: огонь молнии выбирает, кому служить. Если он принял тебя... значит, в тебе есть что-то, что ему нравится.

Акира не понял до конца, но поклонился еще раз и вышел.

Обратный путь казался ему странным. Фонарик с огнем в его сумке был... тяжелым. Не физически, а энергетически. Он чувствовал его присутствие, как будто он нес не просто пламя, а кусочек грозы, пойманный в ловушку.

Когда он вернулся в Токио, уже стемнело. Он позвонил Сакуре - она тоже вернулась, с водой из источника храма Мэйдзи (в специальной керамической бутылочке) и с «воздухом с горы Такао» - что оказалось не воздухом в буквальном смысле, а маленьким мешочком из шелка, который, как сказала Сакура, был «наполнен дыханием духов ветра».

- Землю я возьму завтра, - сказал Акира. - Из-под сакуры в парке Уэно.

- Хорошо. - Голос Сакуры звучал устало, но решительно. - Акира, я... кое-что нашла. Пока искала информацию о ритуале.

- Что?

- Записи. От моей прабабушки. Она... тоже пыталась разорвать узел. С кем-то, кого любила. - Сакура сделала паузу. - У нее не получилось.

- Почему?

- Потому что... для ритуала нужна не только физическая подготовка. Нужна... полная искренность. Обоих. И готовность принять последствия. - Ее голос дрогнул. - В записях сказано, что она в последний момент... усомнилась. Испугалась потерять свою связь с духами. И ритуал не сработал. А ее возлюбленный... он заболел. Через месяц умер.

Акира почувствовал холод в груди.

- Ты думаешь, мы можем потерпеть неудачу?

- Я не знаю. Но... я боюсь. Не за себя. За тебя. - Она заплакала. - Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось из-за меня.

- Ничего не случится, - сказал он, хотя сам не был уверен. - Мы сделаем это. Вместе.

Они договорились встретиться на следующий день, чтобы взять землю, и положили трубку.

Ночью Акире приснился странный сон.

Он стоял в темном лесу. Вокруг были древние деревья, такие высокие, что их вершины терялись в темноте. И перед ним... стояла Сакура. Но не та, которую он знал. Другая. В древнем кимоно, с прической периода Хэйан. И она плакала.

- Не делай этого, - говорила она. Но голос был не ее - более низкий, более зрелый. - Цена слишком высока.

- Кто ты? - спросил Акира.

- Я - та, кто пыталась до тебя. И проиграла. - Она протянула руку, и Акира увидел, что на ее запястье - шрам. Как будто от ожога. - Посмотри. Это отметина. От огня, который не должен был гореть.

- Что случилось с твоим возлюбленным?

- Он умер. Потому что я испугалась. Потому что я не была готова отдать все. - Она подошла ближе. Ее лицо было печальным, но красивым. Как лицо Сакуры, но старше. Мудрее. И более сломанным. - Ты готов? Готов ли ты потерять часть себя? Возможно, свою способность видеть красоту? Слышать музыку? Чувствовать любовь?

- Я не понимаю...

- Ритуал забирает то, что для тебя дороже всего. Не физическое. Душевное. - Она коснулась его груди, там, где сердце. - Для меня это была способность видеть духов. Для моего возлюбленного... его талант к поэзии. Он перестал писать. Перестал видеть красоту в мире. И умер от тоски.

Акира отшатнулся.

- Но мы должны попробовать!

- Да. Должны. - Она улыбнулась грустно. - Просто... будь готов. К любой цене. И помни: если один из вас усомнится в последний момент... ритуал обратится против вас. И заберет больше, чем планировалось.

Она начала растворяться, превращаясь в светящиеся лепестки сакуры.

- И еще одно... - ее голос стал эхом, - берегись тени из Киото. Она уже близко. И она не простит вам попытки бегства.

Сон рассеялся, и Акира проснулся в поту. Было еще темно. Часы показывали 3:33.

Он сел на кровати, дрожа. Сон был настолько реальным, что он все еще чувствовал прикосновение ее руки на своей груди. И видел шрам на ее запястье.

Он посмотрел на фонарик с огнем, стоявший на столе. Голубоватый свет пульсировал в такт его сердцебиению.

«Будь готов к любой цене», - эхом звучали в его голове слова призрака.

Он глубоко вздохнул.

«Я готов», - подумал он. Но был ли он действительно готов? Он не знал.

Он знал только одно: он не может позволить Сакуре вернуться в Киото и выйти замуж за Рёсукэ. Не может позволить их любви превратиться в вечную муку.

Даже если цена будет высока.

Даже если он потеряет часть себя.

Он встал, подошел к окну. На улице был предрассветный час - самый темный перед рассветом. Но на востоке уже появлялась тонкая полоска света.

Девять дней до полнолуния.

Три дня до возвращения Рёсукэ.

И бесконечность до того, как они узнают, что именно потеряют.

Он положил руку на стекло, почувствовал его холод.

«Мы сделаем это», - прошептал он в темноту. - «Мы должны».

И где-то в глубине города, в дорогом отеле, Рёсукэ сидел в позе лотоса на полу своей комнаты. Перед ним горели три свечи, образуя треугольник. И в центре треугольника лежали... волосы. Два волоса - один темный, один светлый. Переплетенные.

Он смотрел на них, и его губы шептали древние слова. Слова призыва. Слова повеления.

И в пламени свечей начали появляться тени. Маленькие, извивающиеся. Как змеи. Или корни.

- Найдите их, - прошептал Рёсукэ. - И покажите им... цену непослушания.

Тени выскользнули из пламени, растворились в воздухе комнаты.

Рёсукэ улыбнулся. Холодной, безрадостной улыбкой.

- Игра начинается, - сказал он пустой комнате.

А за окном отеля, высоко в небе, луна - еще не полная, но уже почти - светила холодным, безразличным светом на спящий город.

На город, где двое влюбленных готовились к ритуалу, который должен был либо спасти их, либо разрушить.

И где тени из Киото уже начали свое движение.