Из ванной Света выходит только минут через двадцать. Я курю на лоджии, нервно затягиваясь дымом. После того, как спали эмоции, пришёл гнев. На неё. На её грёбаную фобию. Уже почти месяц мы бьёмся над её страхами, а толку ноль. Я постоянно твержу, что она самая красивая, необыкновенная и любимая. Что меня не пугают и уж тем более не отвращают её шрамы. А результата нет. Письку показать, дать куни сделать — пожалуйста. Дать коснуться или увидеть шрамы — хрен тебе. Где вообще такое видано, чтобы рассмотреть девушку снизу всю в подробностях, но при этом даже в лифоне ни разу не увидеть? И что я ни говорю, что ни делаю — бесполезно. Сидит в своей раковине из старых страхов и обид и носа не высовывает.

Незаметно докуриваю до фильтра. Лёгкие обжигает горечью. Сплёвываю горькую слюну в окно и подкуриваю новую сигарету. Смотрю на окна своей квартиры. За римскими шторами на кухне виден силуэт Майи. Надо бы зайти к ней. Поговорить. Может быть, стоит с ней обсудить свои проблемы? У неё ведь тоже страхи были. Вдруг советом поможет, подскажет что-то? Или обсудить со Светой, попробовать настоять на психологе?

Тихий стук по стеклу заставляет дёрнуться. Малая открывает дверь и становится рядом со мной, тоже глядя вперёд.

– Извини, – выдыхает отрывисто. – Не могу я с этим справиться.

– Свет, это ненормально, – стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, но агрессия всё равно пробивается. – Мы не первый день вместе. Я всё для тебя делаю, через себя переступаю. Для тебя проще снять трусы, чем побороть себя?

Она порывисто отворачивается и всхлипывает.

– Я стараюсь, Никит. Как могу.

– Хреново стараешься. Давай к психологу сходим. Я хорошего найду, оплачу.

Малая резко прокручивается ко мне лицом, слегка пошатнувшись. Сузив глаза, сверлит ими и шипит:

– Для меня или для тебя? Зачем тебе это? Так не терпится?

– Хуйню не неси! – рявкаю раздражённо и глубоко затягиваюсь. – Ты сама себя слышишь? Я тебе отлизал так, что ты чуть сознание от кайфа не потеряла, но стоило к спине притронуться — сразу в истерику.

– Я не истерила! – кричит шёпотом, лицо покрывается красными пятнами. – Я ушла, чтобы не раздражать тебя!

– Вот этим и раздражаешь — чуть что, сразу убегаешь и прячешься!

– Отлично, Никита! Замечательно! Так и поступлю!

Выбегает с лоджии, а через минуту хлопает входная дверь.

– Сука! – скрежещу зубами и с размаху впечатываю кулак в раму. – Твою мать, Света, что ж ты вечно убегаешь?

На нервяке скуриваю ещё одну сигарету. Смотрю на тлеющий кончик и думаю, что скоро лёгкие выплюну с такими загонами.

Возвращаюсь в квартиру, без Светы ставшую холодной, пустой и неуютной. Может, она проклятая какая-то, раз отсюда все бегут? Мне почему-то тоже хочется вернуться к себе, а не торчать у брата. В конце концов, мой дом напротив, а не тут.

Беру в коридоре телефон и бреду на кухню. Наливаю в бокал вино и делаю большой глоток. Открываю список контактов, нахожу номер Светы и зависаю, не решаясь набрать.

Что я ей скажу, так ещё и на психах? Бешенство-то кипит в венах, подначивая высказать всё, что я думаю о её заскоках и страхах. Я же и правда ужом изворачиваюсь для неё, собственные привычки переиначиваю. А в ответ что? Ну да, всё движется к сексу, только я так не хочу. Не с задранной юбкой и в темноте. Я хочу увидеть свою девушку голой, открытой, полностью готовой. А не тупо утолить физические потребности.

Откидываю телефон на стол. Он проезжает по поверхности и со звоном врезается в тарелку. Опустошаю бокал и наполняю заново.

Просто выпить. Просто расслабиться и отключиться от всего. Остыть. Со Светой поговорю вечером. Или ещё лучше завтра.

Вино заканчивается слишком быстро, а желание нажраться только усиливается. И чтобы погасить его, плетусь в спальню и заваливаюсь на кровать. Рецепторов касается витающий в комнате запах возбуждения, секса и очередного облома. Утыкаюсь мордой в подушку и закрываю глаза. В сон утягивает быстро, но даже на краю сознания жду от Светы первого шага. Сука, хоть один раз пусть сама пойдёт навстречу. Я заебался за ней бегать и исправлять косяки за нас обоих.

Утром оказывается, что идти мне навстречу Малая не торопится. От неё ни звонка, ни сообщения. Обидел её, да. Но, блять, я просто высказал правду. Знаю, что дуется сейчас. Может, плакала ночью. Она же ранимая такая, хрупкая, а я накосячил.

Принимаю душ, отмечая, что ничего, сучка, не забыла. Ни одного повода мне, кроме как просить прощения, не оставила для приезда.

Рефлекторно разминаю пальцы, возвращая им привычную подвижность. Намеренно долго пью кофе и завтракаю вчерашним мясом. Даю Свете время понять, что мы не в одни ворота играем, и от неё тоже требуется участие в разрешении конфликта. Вот только она не торопится. Время переваливает за полдень — от неё ничего.

Вздохнув, мою посуду, вытираю стол. Тяну время, прекрасно зная, что действовать всё равно придётся.

Одеваюсь и пишу ей сообщение.

Я:Ты дома? Я заеду.

Принцесса:Дома, но приезжать не надо. У нас ничего не получается.

Я:Я приеду.

От злости скрежещут челюсти. Зараза, что же ты такая упёртая? Справимся мы, только время и терпение надо.

Что же творится у неё в голове? Почему отказывается делать что-то, чтобы сохранить наши отношения? Пусть она и не признавалась прямо, но ведь любит меня. Иначе не позволяла бы всё то, что я с ней делаю. Да и по глазам, невербальным знакам, откликам видно.

Сев за руль, убеждаюсь, что смогу вести машину. По дороге заезжаю в цветочный, но в этот раз беру не одну белую розу, а тридцать одну. Опять много курю, но так хоть немного нервы в порядок приходят и какое-никакое спокойствие получается сохранять.

По ступенькам взлетаю стрелой. Звоню в звонок. Дверь открывается через пару секунд. Света на меня не смотрит, опустив глаза в пол. Но я всё равно вижу и покрасневшие белки, и опухшие веки, и тени под глазами, и искусанные губы, и неестественную бледность.

– Привет, – бросаю глухо и протягиваю ей букет.

Забирает и отступает в сторону, пропуская меня. Скидываю кроссы и шагаю внутрь. Обнимаю со спины и прижимаюсь всем телом. Касаюсь губами макушки и хриплю:

– Свет, прости меня. Сорвался. Обещаю быть терпеливым.

Она мелко дрожит. Кладёт букет на комод и медленно поворачивается. Голос надрывается:

– Не извиняйся, Никит. Ты во всём прав. Я не так себя веду, всё делаю неправильно. Прежде чем заходить так далеко, надо было сначала со своим страхом справиться. Я думала, что смогу. Но у меня не получается. Я не хочу тебя мучить. Мне надо время, чтобы справиться с собой и понять, что делать дальше.

В серебристых глазах стоят слёзы. Дрожь становится выразительнее. Я крепче обнимаю её, осознавая, что теряю. А я не готов. Не хочу.

– Света, Свет, тихо, – говорю приглушённо и по возможности примирительно, хотя внутри всё трясётся. – Мы с тобой всё сможем. Я больше не стану давить, просто рядом буду.

Она слабо толкает меня в грудь. Преодолев желание погасить её попытку, отпускаю. Сдвинув брови к переносице, стараюсь сдержать злость, смешанную с отчаянием и неминуемой болью.

– Никита, ты даже сейчас давишь. Ты меня не слышишь, – шуршит задушенно. – Мне надо время, чтобы разобраться в себе. И тебе тоже. Чтобы понять, нужны ли тебе такие отношения и такая девушка. У нас всё плохо. Мы притворяемся, что это не так, но на самом деле… Никита, я договорилась с Камиллой, сегодня вечером автобус. Поеду к ней на пару недель, развеюсь.

– Это же не конец, Свет? Тебе просто время надо, да? – выдавливаю с надеждой.

– Я не знаю.

***

Она всё знала. Уже тогда решила, что хочет расстаться. Только струсила в этом признаться.

Две недели растягиваются на три. Сама она никогда не пишет и не звонит. На мои попытки коммуникации отвечает слабо и с явной неохотой. Света намеренно отдаляется, держит дистанцию. Видимо, считает, что так проще будет. Только нихуя не проще. Я каждый день чувствую, что теряю её. Как ускользает от меня.

Вытянуть её на прямой разговор практически нереально. Как только поднимаю эту тему, она прощается и кладёт трубку. Надо лично встретиться, убедить её, что сможем мы это преодолеть. Если придётся, откатиться назад, начать всё сначала. Только, блять, Малая упорно не признаётся, где именно находится.

Гипнотизирую телефон, прекрасно зная, что она не позвонит. Я тоже. Потому что заебался. Всё то время, что она развлекается на морях, я стараюсь загнать себя физически и морально, дабы не думать о том, что вот-вот произойдёт.

Мотаюсь к родителям. Много торчу у Андрюхи, развлекаю старшего племянника, пока молодые родители стараются справиться с младшим. Часто забираю Мирона к себе, гуляем с ним, ездим в парк развлечений. Вечерами, когда одиночество и тоска начинают давить на плечи, сажусь на мотоцикл и гоняю, пока не понимаю, что начинаю отключаться. Или еду к Аре, бухаю до утра. Когда совсем нечем себя занять, направляюсь в качалку или бегаю. Готовлю себя к тому моменту, когда Света решится порвать окончательно.

Но, оказывается, нереально это. И я совсем не готов, когда в один из тех немногих вечеров, когда просто сижу дома и смотрю телек, она звонит сама. Нутро мгновенно промерзает. Вдоль позвоночного столба сползает холодная волна. Виски и грудную клетку стягивает дурное предчувствие. Замечаю, что пальцы дрожат, когда беру телефон и отвечаю на звонок. Придаю голосу бодрости.

– Эй, Принцесса, мне шампанское открывать, раз ты сама набрала?

– Никита, прости, – шепчет рвано, в интонациях слёзы. – Я много думала над нашей ситуацией. Копалась в себе. И поняла… Я… Тебе нужна другая девушка. Нормальная. Без тех проблем и груза, которые есть у меня.

– Нет, Света. Нет! – давлю, подаваясь вперёд, будто могу её схватить и остановить. – Я люблю тебя. Слышишь?! Мы в прошлый раз три дня вместе были, а я потом полгода тебя забыть не мог. Мне нужна ты, а не кто-то другой. Ты, твои проблемы и страхи. Мы сможем, Свет.

– Не сможем, – хлюпает носом, но плач ей заглушить не удаётся. – Я не могу, Никит. Именно я. Ты… ты всё правильно делаешь и говоришь. Ты замечательный. Ты лучший.

– Света, послушай меня. Пожалуйста, дай сказать, – высекаю и залпом выпиваю стакан воды. – Не спеши. Скажи, сколько времени тебе надо. Если хочешь, давай возьмём паузу. Месяц, два, три. Сколько понадобится. Я не буду звонить, писать. Можешь разбираться в себе столько, сколько придётся, я буду ждать. Света, малыш, бегство — не выход, не решение проблемы.

– Я не умею иначе. Мне проще так, – ревёт и заикается.

Так хочется обнять её сейчас, прижать к себе и не отпускать.

– Никому от этого не проще. Над проблемой надо работать, а не игнорировать её. Успокойся. Подумай ещё раз. Если решишься на психолога, я всё устрою. Не надо рвать всё вот так. Дай нам шанс, ещё одну попытку. Я буду ждать тебя. Свет, ты позвони, когда примешь окончательное решение. И не забывай, что я пиздец как сильно тебя люблю и готов на всё.

– Хорошо, – выдыхает за мгновение до того, как сбросить звонок.

Но я всё равно успеваю услышать громкий, болезненный ерик. Сижу в темноте, смотрю на главный экран телефона и не могу поверить, что это случилось на самом деле.

– Это же не конец, Свет? – хриплю в пространство. – Скажи, что это не всё. Я всё равно тебя найду и верну.

Впервые за годы закуриваю прямо в комнате. В голове — вакуум. Ни мыслей, ни идей. Ничего. Только осознание, что не могу сейчас один торчать. Херово до тошноты и желания выть на луну.

Зажав зубами сигарету, пролистываю список контактов, отметая всех. Не хочу видеть вечно довольных пацанов. Девчонок, порадующихся, что я снова свободен — тем более. Андрюха? Ему не до меня. Максу тоже не позвонишь.

Вскидываю взгляд на окно и вижу свет на кухне своей квартиры.

Майя. Точно. Она поймёт — сама болезненный разрыв пережила.

Поднимаюсь на ноги. Шатает, словно бутылку вискаря всосал. На голову давит. На грудь, сука, давит.

Света, что же ты делаешь? Почему опять трусишь? Ты же умная девочка, поймёшь, что со мной тебе лучше.

Не переодеваясь с домашнего, волочу ноги в соседний дом. Дверь открываю своим ключом. Сразу направляюсь к источнику света. Но стоит увидеть Майю, понимаю, что не только в моей жизни полный пиздец. Она смотрит на меня в ответ, улыбается, а по щекам потоки слёз. Не могу видеть её такой, даже когда у самого полная разруха внутри. Быстро обнимаю, прижимаю к себе, ощущая, насколько она ледяная, как сильно её колотит.

– Что случилось? Май, рассказывай, – требую бескомпромиссно.

– Я пустая, Ник. Внутри меня ничего не осталось. Макс всё забрал. Я никому не нужна. – ревёт, цепляясь в меня.

– Тихо… Тихо… Не говори глупости, Майя. У тебя есть семья, друзья… – пытаюсь успокоить, хотя чувствую себя точно так же.

Когда тебе вырывают сердце, перекручивают его через мясорубку, а потом просто выбрасывают, ни семья, ни друзья не помогут. Ты один на один со своим горем.

Майя отскакивает и вопит, продолжая реветь и задыхаться:

– Но у меня нет любви! Нет того человека, который смотрел на меня так, что я плавилась под этим взглядом! Он выбрал гонки! Славу! Не меня! А мне кажется, что я умерла в операционной! – неожиданно скидывает халат, оставаясь в одних трусах. – Это, пустое тело! И ему холодно! Я замерзаю! А я хочу тепла. Хоть немного тепла… – крик стихает, Лисица стыдливо прикрывает руками полную грудь. – Он предал меня… Отказался… Испугался… А я ведь… Я для него жила.

Понимаю, насколько неправильно то, что у меня встаёт на девушку брата. У меня есть Света. Майя любит Макса. Только физическая реакция на красивую голую девушку не поддаётся контролю. У меня уже два месяца секса не было. А сиськи будто в прошлой жизни видел.

Чтобы не искушать себя, притягиваю Майю обратно и выдавливаю сипло:

– Не говори глупости, Майюш. Всё наладится. Не сразу, но…

Она вскидывает зарёванное лицо и перебивает, заставляя давиться воздухом:

– Согрей меня. Я больше не хочу быть холодной, пустой…

– Май…

– Он бросил меня. Оставил. Максим меня предал. Никита, пожалуйста, просто сделай это. Я хочу ожить. У нас с ним разные пути, и это был не мой выбор.

Я чувствую её мягкую грудь, топорщащиеся соски, гладкую кожу. Член рвётся наружу. Но это похуй. Сильнее всего бьёт её отчаяние и боль, отголосками сплетающиеся с моими собственными.

– Твою ж мать, Майя, – роняю, склоняясь к ней.

Наши губы и языки сплетаются. Мозг отключается. Лисица потрясно целуется. Прогибается, обвивая руками шею. Сознание плывёт, и я не соображаю, как мы оказываемся в спальне. В мозг долбит адреналин и похоть. Шмотки куда-то улетают. Я падаю на кровать. Майя покрывает поцелуями грудную клетку, спускаясь к члену. Сжав зубы, вдавливаюсь в подушку и зажмуриваюсь.

Вашу мать, что я делаю? Что мы, блять, делаем? Так не должно быть! Нельзя!

Перед мысленным взором всплывает образ Светы. Её огромные глаза, полные слёз, обвинения и боли от предательства.

Надо остановить Майю. Остановить себя. Надо…

Резко торможу её, запустив пальцы в волосы.

– Майя, хватит. Не так.

В её глазах — безумие. Ничего больше: ни похоти, ни желания.

И я понимаю, что едва не натворил. Поздно, но всё же понимаю. Как и то, что прекратить всё сейчас — значит ранить Майю ещё глубже. Она должна сама прийти к выводу, что это ошибка.

Подтягиваю её выше, стирая слёзы. Закрываю глаза и целую, сам представляя Свету и то, что она этого никогда мне не простит. Я и сам себе не прощу то, что захотел другую, любя свою Принцессу. Так не должно было случиться, но, увы, случилось.

Касаюсь Майи сквозь бельё, мысленно требуя, чтобы она меня остановила. Взгляд снова заволакивает туманом, как и рассудок.

– Продолжай, – выдыхает она.

Ныряю под трусы, ласкаю клитор. Может, физическая разрядка даст выход эмоциональной? Но Лисица продолжает вышибать пробки:

– Никита, сделай это… Согрей меня… Помоги вычеркнуть Макса из жизни… Я не хочу больше жить для него…

Киваю и достаю резинку. Раскатываю по длине и смотрю в голубые глаза.

Давай, Май, соображай. Тормози. Нельзя нам. Мы любимых предаём. Я… Я дальше не пойду. До финала — точно нет. Ты должна сама почувствовать, что ошибаешься.

Медленно толкаюсь в неё, понимая, что всё, конец. Для всего.

Резко подаюсь назад, выхожу. Едва не хватаюсь за голову от того, что натворил. Нельзя было до этого доводить. Неправильность происходящего зашкаливает. Несколько секунд мы смотрим друг на друга полными ужаса и паники глазами. И Майя наконец срывается в рыдания. Горькие. Болезненные. Рвущие на куски нас обоих. Еле сдерживаюсь, чтобы самому не свернуться рядом с ней и не выть.

Только необходимость поддержать девушку брата и держит на плаву, не даёт погрузиться в самобичевание и режущее чувство вины.

Спрыгиваю с кровати, натягиваю боксеры с шортами и на чужих ногах иду на кухню. Выпиваю залпом стакан воды, но он не перебивает чужого вкуса.

– Сука, сука, сука, сука, – повторяю в ужасе, трясущимися руками набирая второй стакан. – Сука, что я сделал? Как допустил подобное?

Подходя к спальне, беру себя в руки. Помогаю Майе выпить воды. Накидываю на неё одеяло, отмечая, что нагота больше не вызывает сексуального желания — лишь отвращение к самому себе. Рыжая жмётся ко мне и ревёт. Падаю на подушку и требую:

– Говори, Майя. Рассказывай всё. Выскажись. Вывали всё дерьмо.

А мысленно добавляю:

–Чтобы я о своём не думал.

Половину ночи она изливает мне душу, а потом, обессиленная эмоциональным всплеском, засыпает. А я так и лежу, таращась в потолок. В тишине атакуют мысли.

Я предал Свету. Надо было отпустить сразу. Теперь у меня нет права даже приближаться к ней. Пачкать грязью своих ошибок. Мне с ними жить.