19

декстер

Мои шаги оставляли слабые отпечатки на песке, но никто не мог увидеть меня в темноте. Пустынное солнце слегка опустилось за горизонт, отбрасывая длинные, вытянутые тени, которые ползли по песку и каменным стенам академии. Я двигался среди них, и тьма баюкала меня так, как меня никогда прежде не держали. Татуировки, спускавшиеся по моим рукам, впитывали тени вокруг меня, закручиваясь собственной жизнью. Раньше тьма была единственным, чего я жаждал.

Я свободно завязал свои бело-светлые волосы назад, но пряди касались моей шеи, пока я двигался сквозь тени, осматривая кампус в поисках остатков тёмной магии.

Каждый мой шаг был выверенным, чтобы я оставался скрытым, пока не выскользнул из теней и не оказался в комнате Скела и моей. Я выдохнул с облегчением, увидев, что этот мудак вырубился с фиолетовой трубкой на груди.

У нас со Скелом были похожие вкусы в декоре. Комната была скудной, именно такой, как я хотел, с минимальным количеством тёмной мебели и тёмными шторами, задёрнутыми на маленьком окне, чтобы не пропускать оставшиеся упрямые лучи солнца. У нас обоих были одинаковые чёрные покрывала, и на этом, в общем-то, всё.

Круто, знаю.

Я подошёл к своему столу, где закреплённый за академией гладкий планшет лежал бездействующим, пока мои пальцы не коснулись его поверхности, и экран не загорелся. Устройство ожило с тихим гулом, выводя входящий вызов почти так, словно они точно знали, где я был.

Моя кровь превратилась в лёд, когда на экране всплыло имя.

Род Шэдоухарт.

Мой отец. А это также означало мою мать. Для демонской пары, которая не была предначертана друг другу, они всегда были вместе. Хотя не обязательно по тому, что нравились друг другу.

Мои губы изогнулись в саркастической усмешке, когда я коснулся экрана, принимая вызов.

— Мамочка, папочка, — поприветствовал я их с притворным энтузиазмом.

Но когда изображения обоих моих родителей замерцали на экране, мои мысли уплыли.

Я не мог не думать о ней — Пандоре Грейвсенд, пожирательнице душ, которая продолжала монополизировать каждую мою мысль. Она была знатью, конечно, но в ней было что-то, что отличало её от избалованных и самовлюблённых мудаков, которых на этой территории называли знатью.

Её прекрасные ярко-красные глаза стали тёмными и глубокими, как сама пустота, когда этим утром она приблизилась к кругу тёмной магии, и в них была глубина понимания, которой не обладал ни один демон из тех, кого я знал.

Брэм и Скелл ни хрена не видели, но я видел. В ней было куда больше, чем одежда и статус её папочки. В её душе была измученная агония, и она притягивала меня, как мотылька к пламени.

— Мы говорили тебе не называть нас так, — заметила Поппи, моя мать, возвращая моё внимание к планшету.

Моя родительница оказалась теневым демоном, как и я, с бело-светлыми волосами, ниспадавшими на плечи. Как всегда, от неё исходила аура апатии, ощутимая даже через цифровой экран. Эта сука была жестокой, и ей никогда не было до меня дела. Наши взаимоотношения были натянутыми, наполненными напряжением, которое возникло из-за того, что она и мой отец убили мою старшую сестру — единственное грёбаное существо в этом мире, которое, как я знал без тени сомнения, я любил.

Но я больше не был способен на это чувство.

И, как большинство демонов, я всё ещё был под каблуком у родителей. Я не смел пытаться отделиться от них, потому что в прошлый раз, когда попытался сказать «нет»…

Мои кончики пальцев провели по толстому, зазубренному шраму вокруг моей шеи.

— Ты также говорила мне называть вас моими родителями, пока я в академии, Поппи, — съязвил я, прокравшись к стороне Скела и стащив трубку с его груди, прежде чем вернуться к планшету.

Она смотрела на меня теми же холодными серыми глазами, так похожими на мои, но, в отличие от меня, её выражение оставалось нечитаемым. В её взгляде не было ничего, ни проблеска материнского инстинкта, которого я когда-то отчаянно жаждал. Ни капли того материнского инстинкта, который был у моей сестры, даже когда она была ребёнком. Нет. Даже малышкой.

Эта сука смотрела прямо сквозь меня. Она знала, что я был не более чем разочарованием, тенью того, каким она ожидала меня увидеть.

— Перестань умничать, — рявкнул Отец, его голос был как гравий, грубый и абразивный.

Укол дискомфорта скрутил мою грудь, когда я перевёл на него взгляд и затянулся трубкой, наполняя вены фейской магией.

— Чего ты хочешь, Род?

Мой отец был тёмным, внушительным демоном хаоса с пронзительными чёрными глазами и ухмылкой, навсегда вырезанной на его грязном лице. В отличие от моей родительницы, мой донор спермы излучал злобу даже через экран.

— Я хочу, чтобы мой сын хоть раз оказался компетентным. — Его ухмылка стала глубже. — Но мы можем хотя бы использовать тебя, пока ты в академии. Нас… повысили, как выяснилось, и нам поручили кое-что крупное.

Я фыркнул, выдыхая фейскую магию.

— Вау, какая отличная, блядь, работа — получить повышение за тёмный брак или что там у вас. Поздравляю.

— Сосредоточься, Декстер, — рявкнул Отец. — Что с тобой, во имя Завесы, не так?

Я лениво моргнул, глядя на него. Безумие стремилось ухватиться за задворки моего разума.

— Ты сделал меня таким, отец мой.

— Хочешь посмотреть, что будет, если ты останешься без головы в пятый раз? — Черты лица Матери были бесстрастными, взгляд — отстранённым, словно она просто механически исполняла роль родителя, явившегося наказать меня. Но она не была грёбаным родителем. Как и кусок дерьма рядом с ней. Они оба действовали мне на нервы.

Я усмехнулся и снова затянулся трубкой. Чёрт, хорошая дрянь. Неудивительно, что Скел всё время её курит.

— Честно, сомневаюсь, что в этот раз моя голова прирастёт обратно. Но знаешь, делайте что хотите и всё такое.

Моя хватка за реальность была… в лучшем случае непрочной, а притяжение здешней пожирательницы душ было запретным удовольствием, в которое я хотел провалиться. Она была зовом сирены, грозившим утянуть меня под воду, и я бы с радостью позволил ей это сделать.

Ради чего я вообще ещё жил?

— Мы проверим эту теорию, если ты не справишься с тем, чтобы разместить эту картину в Реформ-Холле. — Отец щёлкнул пальцами в сторону Матери.

Она вздохнула и разжала пальцы. Картина вошла в тени позади неё, прежде чем её теневой жгут вытянул её передо мной.

Я схватил зловещую картину влажными ладонями и поставил её рядом со своим столом. Я чувствовал, как внутри неё клубится грёбаная тёмная магия, и что-то глубоко в моей душе зашевелилось в жалкой попытке дотянуться до неё.

— И всё?

— Это ради высшего блага демонского вида, ты, безродный неблагодарный ублюдок, — рявкнул Отец.

Теневой жгут Матери ударил, полоснув меня по лицу, рассёк роговицу и разбил губу, прежде чем исчезнуть и скользнуть обратно к моей матери.

Он завершил вызов прежде, чем я успел на него огрызнуться.

Моя голова опустилась, и я смотрел, как кровь капает с моего лица на пол, словно дождевые капли.

— О, дерьмо. Какого хрена?

Боль от удара закрутила мой мозг по спирали, и я поднял взгляд, швырнув трубку обратно на грудь Скела с маниакальным смехом. Тепло моей магии, исцелявшей рану, вступило в силу.

Скел даже, блядь, не пошевелился. Этот мудак был настолько под кайфом, что, спорю, я мог бы полоснуть его, и он бы не проснулся.

Летучая смесь злости, боли и нарастающего безумия, подпитываемого той самой тёмной магией, которая теперь заражала академию, насмехалась надо мной. Мои тени извивались и скручивались вокруг меня, нашёптывая тёмные тайны и искушая мыслями о хорошенькой пожирательнице душ, которая одним своим присутствием здесь причиняла столько проблем.

Может, мной двигал безрассудный порыв, а может, просто любопытство, но мне было плевать на причину. Я обнаружил, что крадусь в тенях общежития, которое делили Пандора и Дредфул.

Я сразу смог оценить разницу между ними двумя по одной только комнате.

Сторона Пандоры не производила впечатления типичной комнаты знатной демонессы. Оттенки серого, чёрного и слоновой кости заполняли пространство Пандоры, и это напомнило мне девчачью версию вкуса моего и Скела. Как мило.

Кровать с балдахином возвышалась посреди комнаты, занавешенная чёрными шторами. На её сером столе стояли чёрные подсвечники, отбрасывая мерцающие тени на стены, из которых я выглядывал. У неё были чёрные полки с коллекцией книг, а на прикроватном столике рядом с зачарованной бутылкой для воды стояла чёрная подставка.

Сторона Дредфул смердела знатностью. Кремовые и белые оттенки заполняли её половину, повсюду кружево. В кресле в углу её комнаты были навалены подушки бледных тонов, над ними парили фейские сферы. А Дредфул, эта грёбаная сука, спала на своей кровати с раскрытыми струящимися занавесями, повернувшись спиной к стороне Пандоры.

Пандора сидела, поджав ноги под свою милую задницу, и держала маленький череп в ладонях, поднеся его к лицу.

Я почувствовал странное притяжение к черепу, связь, которую никогда не смог бы объяснить, но она отзывалась глубоко в моей душе. Я переместился в тень над её кроватью, чтобы лучше рассмотреть, и мой взгляд расширился.

Какого, блядь, во имя Судеб?

Из глазниц черепа сочилась тёмная чёрная жижа.

— Она заставляла меня читать их от корки до корки не просто так, Небула, — прошептала она, её красные губы были пухлыми, когда она говорила с ним так уязвимо. — Думаю, она была связана с тёмной магией.

Я прикрыл рот, чтобы смех не вырвался из моей груди. Она думает, что здесь замешана тёмная магия, но сама разговаривает с проклятым Судьбами черепом котёнка, полным тёмной магии?

О, грёбаные Судьбы, она, блядь, очаровательна.

Я смиренно забрал обратно всё дерьмо, которое думал о ней как о злом гении из знати. Брэм и Скел подавились бы собственными словами, если бы знали, но я не мог ни с кем говорить о тёмной магии. Не без…

Я вздрогнул от воспоминания о боли вокруг шеи.

— Пенни была отбросом, Пандора, — прошипел его бесплотный голос, пока из черепа хлынуло ещё больше тёмной магии, собираясь лужей в её руках. — В этом у меня нет ни малейшего сомнения.

Тёмная магия вообще не пыталась заразить её, и я склонил голову, наблюдая за этим в полном грёбаном благоговении.

Волна чего-то первобытного и более могущественного, чем любая тёмная магия или магия теней, прокатилась сквозь меня. Магия, что таилась на краях моего сознания, взревела, оживая. Я балансировал на грани безумия, и моё сердце забилось быстрее от опасной дозы восторга.

Она и правда была бедовой, но совсем не так, как я ожидал сначала.

Мои магические резервы жадно поглощали всю её тревогу, печаль и боль. Но я жаждал большего. Я хотел все её негативные чувства и боль — не просто крохи.

Я хотел всё.

— Но откуда ты знаешь? — На её лице появилась хмурая складка, когда она притянула череп ближе. — Ты кажешься уверенным. Я на собственном опыте знаю, насколько злой была Мать, но тёмная магия звучит немного притянутой за уши. Да?

— С тем, что она делала с тобой каждый день и в свой последний день, она была злом такого типа, которое превосходило демонический род. Тёмная магия имеет больше смысла, чем что-либо ещё.

— Ты прав, — прохрипела она, поморщившись. — Думаешь, это значит, что она была заражена или что она владела ею?

— И то, и другое, — сказал он.

Она торжественно кивнула.

— Интересно, как она дошла до такого.

Я был уверен, что только что нашёл душу такую же потерянную и сломанную, как моя. Я задумался, какой она была бы на вкус, если бы я разом вытащил наружу всю боль её прошлого.

Бросив последний, долгий взгляд на Пандору и череп котёнка, я отвернулся, а мой разум пылал возможностями и странным чувством в груди. Тени липли ко мне, как вторая кожа, нашёптывая обещания её боли.