Я держал дочь на руках и боялся дышать.

Мира спала, прижавшись к моей груди. Крошечная, тёплая, невероятно хрупкая. Её пальчики сжимались в кулачки, ресницы подрагивали во сне, губки чуть шевелились — ей что-то снилось. Может быть, молоко. Может быть, мамины руки. Может быть, просто тишина и покой. Я сидел в кресле у панорамного окна и смотрел на неё. На мою дочь. На нашу дочь.

Прошло две недели с тех пор, как мы вернулись из роддома. Две недели, которые перевернули мою жизнь сильнее, чем все предыдущие годы. Я думал, что готов. Читал книги, ходил на курсы, слушал Игната. Но ничто не готовит тебя к реальности. К тому, что ты держишь на руках человека, которого создал. К тому, что этот человек полностью зависит от тебя. К тому, что ты чувствуешь такую любовь, которую невозможно описать словами.

Ася спала в спальне — она уставала больше всех. Я настоял, чтобы она отдохнула. Мира проснулась в шесть утра, я взял её, переодел, дал бутылочку — Ася сцеживала молоко, чтобы я тоже мог участвовать, — и унёс в гостиную. Теперь мы сидели вдвоём, и город за окном просыпался, не зная, что здесь, в пентхаусе, только что началась новая жизнь.

В десять утра приехал Диман.

Он ввалился с пакетом подарков — погремушки, плюшевый медведь размером с саму Миру, какие-то дурацкие носочки с динозаврами, — и с таким видом, будто сам стал отцом.

— Ну, показывай! — заорал он с порога.

— Тише! — шикнул я. — Она спит.

— Извини. — Он перешёл на шёпот. — Показывай.

Я подвёл его к люльке. Мира спала, раскинув ручки. Диман замер.

— Охренеть, — прошептал он. — Это... это она?

— Нет, это соседский ребёнок. Конечно, она.

— Маленькая такая. И волосы тёмные. Как у Аси.

— И скулы мои.

— Вижу. Красавица будет.

— Уже красавица.

Диман долго смотрел на неё. Потом выпрямился.

— Знаешь, Воронов, я помню тебя три года назад. Ты был... ну, ты был козлом. Самовлюблённым, жестоким, эгоистичным козлом. Я думал, ты никогда не изменишься. А теперь ты держишь на руках дочь. И у тебя такое лицо... я никогда такого у тебя не видел.

— Какое?

— Счастливое. По-настоящему.

— Я и есть счастливый.

— Это круто, чувак. Я рад за тебя.

Мы сели на диван. Я налил кофе. Диман достал из пакета бутылку виски.

— Это не для неё. Это для нас. Отметить.

— Я теперь не пью почти. Ребёнок.

— Почти — это ключевое слово. Давай по чуть-чуть.

Мы выпили по глотку. Разговор потёк легче.

— Как Ася? — спросил он.

— Устаёт. Но справляется. Она сильная.

— Я знаю. Повезло тебе.

— Очень.

— А Макс с Маринкой приедут?

— Через неделю. Хотят познакомиться с Мирой. Макс уже прислал гигантского плюшевого зайца. Он больше, чем кроватка.

Диман рассмеялся.

— Орлов! Кто бы мог подумать, что вы будете дружить семьями.

— Он изменился. Мы все изменились.

— А я вот не изменился.

— Ты — нет. Ты всё тот же балбес.

— Зато стабильный.

Мы чокнулись кружками. В люльке зашевелилась Мира. Я тут же вскочил, подошёл, проверил. Она спала дальше. Диман смотрел на меня с ухмылкой.

— Папа Воронов. Звучит как название рок-группы.

— Иди ты.

— Серьёзно. Я горжусь тобой, Артур.

— Спасибо, Диман.

Он ушёл через час. Я остался один с Мирой. Она проснулась, захныкала. Я взял её на руки, начал качать. Она успокоилась. Смотрела на меня своими тёмными, ещё не сфокусированными глазами.

— Привет, малышка, — сказал я. — Я твой папа. И я обещаю: я никогда тебя не брошу. Никогда не обижу. Никогда не заставлю плакать. Я буду рядом. Всегда.

Она не ответила. Просто смотрела. Но я знал, что она понимает.

Ася вышла из спальни. Сонная, в моей футболке. Подошла, обняла меня сзади, прижалась щекой к плечу. Смотрела на Миру.

— Вы тут без меня справляетесь?

— Стараемся.

— Я видела Димана в окно. Весёлый?

— Как всегда. Принёс носочки с динозаврами.

— Милые?

— Ужасные. Но ей пойдут.

Ася рассмеялась. Мы стояли втроём — я, она и Мира. Трое. Семья. И в этот момент всё было идеально.