Я ждал её у колледжа.

Знал, что она выйдет после третьей пары. Знал, что одна — Воронов уехал по делам, Диман проболтался. Я стоял у своей тачки, скрестив руки на груди, и смотрел на вход. Студенты выходили, смеялись, обсуждали что-то. Меня не замечали. Или делали вид, что не замечали. Плевать.

Она вышла в половине первого. Чёрные джинсы, белая майка, косуха. Та самая, в которой я увидел её впервые после возвращения. Волосы распущены. На губах — лёгкий блеск. Она была прекрасна. И она была не моей.

Она заметила меня сразу. Остановилась. На секунду на её лице мелькнуло что-то — удивление, тревога. Потом она взяла себя в руки. Подошла.

— Привет, Макс.

— Привет.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя.

— Зачем?

— Поговорить. Последний раз.

Она колебалась. Я видел, как она сжимает пальцы — привычный жест. Нервничала. Но не боялась. Она больше не боялась никого. Даже меня.

— Хорошо, — сказала она. — Только не здесь. Там, за корпусом, есть скамейка.

Мы пошли. Молча. Я смотрел на неё — на то, как она двигается, как поправляет волосы, как щурится от солнца. Каждая мелочь отдавалась болью. Она была здесь, рядом, но дальше, чем когда-либо.

Мы сели на скамейку. Между нами было полметра. И пропасть.

— О чём ты хотел поговорить? — спросила она.

— О нас.

— Нас больше нет, Макс. Ты сам меня отпустил.

— Я знаю. И это было самой большой ошибкой в моей жизни.

Она опустила глаза. Я продолжил.

— Я думал, что смогу забыть тебя. Думал, что если отпущу — станет легче. Не стало. Я пробовал всё. Виски, драки, других женщин. Ничего не работает. Ты всё ещё здесь. — Я прижал ладонь к груди. — Внутри.

— Макс...

— Дай мне договорить. Я люблю тебя. Я говорил это раньше, но сейчас я говорю это по-другому. Раньше я хотел тебя. Как трофей. Как оружие против Воронова. А теперь... теперь я просто хочу быть с тобой. Без игр. Без войны. Просто быть.

Она смотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Но она не плакала. Чёртовка не плакала.

— Я знаю, что ты любишь его, — сказал я. — Я знаю, что ты всегда любила его. Я знаю, что у меня нет шансов. Но я должен был сказать. Должен был попытаться. Потому что если бы я промолчал — я бы не простил себе до конца жизни.

— Макс... — Её голос дрогнул. — Ты хороший. Ты правда хороший. Ты заслуживаешь счастья. Но я не могу тебе его дать.

— Потому что ты любишь его.

— Да.

— Сильно?

— До безумия. До дрожи. До того, что я простила ему всё. Даже то, чего нельзя прощать. Я люблю его, Макс. Не тебя. Прости.

Я закрыл глаза. Вот он. Последний удар. Тот самый, после которого уже не встают. Я думал, что готов. Думал, что смогу выдержать. Но когда она сказала это — «не тебя», — внутри что-то рухнуло. Окончательно.

— Я понял, — сказал я. Голос был чужим. — Я просто хотел... чтобы ты знала.

— Я знаю. И мне жаль. Правда жаль.

— Не жалей. Я сам виноват. Я знал, на что шёл. Ты предупреждала.

Она коснулась моей руки. Легко. Почти невесомо.

— Ты найдёшь кого-нибудь. Кого-то, кто будет любить тебя так, как ты заслуживаешь.

— Может быть. Но это будешь не ты.

— Нет. Не я.

Я встал. Она тоже. Мы стояли друг напротив друга. Солнце светило в глаза. Ветер трепал её волосы. Я хотел обнять её. В последний раз. Но не стал. Это было бы слишком больно.

— Прощай, Ася.

— Прощай, Макс.

Она развернулась и пошла. Я смотрел ей вслед. На её спину. На её волосы. На то, как она уходит. Уходит навсегда.

Я сел обратно на скамейку. Закрыл лицо руками. И впервые за много лет заплакал. Беззвучно. Без истерики. Просто слёзы текли по щекам, и я ничего не мог с этим сделать.

Я проиграл.

Не Воронову. Ей. Потому что она сделала выбор. И этот выбор был не в мою пользу.

Я просидел так, наверное, час. Потом встал. Вытер лицо. Пошёл к машине.

Всё было кончено. По-настоящему.