(Пять лет спустя)

Если бы пять лет назад кто-то сказал, что я, Лёха Ахтырский, буду стоять посреди квартиры с двумя рюкзачками, упаковывая кроссовки, боксёрские перчатки размером с кошачью лапку и целую аптечку пластырей с мультяшками, я бы рассмеялся этому пророку в лицо!

Но реальность оказалась круче любого прогноза.

— Пап, а деда Серёжа нас научит бить ногой в голову? — Мишка, мой старший на целых три минуты сын, устроил мне допрос с пристрастием, вися у меня на левой руке.

— Нет, — фыркнул Глебка, цепляясь за правую. — Дед сказал, что ногами — это карате, а мы боксёры! Мы будем бить в живот!

У нас родились близнецы. Сразу два крепких пацана. Ну, так, а кто делал?

Оля ходила со мной на пробежки месяца до седьмого. Не сдавалась до последнего. Я думал, вперёд неё рожу от страха или врача её прибью, который ей бегать разрешил, но всё обошлось.

Теперь у нас все на спортике. Дети ходят ко мне в зал вместе с Олей, тёща крутит жопой на пилоне, а тесть в качалку повадился. Начал ревновать Ларису Аркадьевну к другим мужикам, вот и решил подкачаться. Тёща его тоже ревнует. Страсть у них теперь неимоверная. Еле упросили внуков взять на выходные.

Я прохожу по коридору мимо своего портрета. Оле нравится рисовать меня, как будто я бог красоты. Я не против, раз ей нравится, но иногда становится не по себе от мысли, что Оля меня боготворит. Что я Аполлон какой-то? Вот она, да — богиня.

На кухне моя куколка заворачивала в фольгу пирожки, чтобы тесть с мальчиками не умерли с голоду на правильном питании тёщи.

Федя, наш рыжий террорист, сидел на холодильнике и смотрел на всю эту суматоху с видом короля, наблюдающего за крестьянами.

— Лёш, — Оля строго ткнула в меня ложкой. — Положи им свитеры потеплее. И скажи папе, чтобы не кормил их мороженым перед сном!

— Ага, ладно, — кивнул я.

Сергей Петрович сам как большой ребёнок. В прошлый раз они всё вместе делали ночной дожор в три часа ночи и смотрели "Ну, погоди!".

На улице раздался сигнал клаксона, оповещая о приезде тестя, и Оля подошла к окну, чтобы помахать ему рукой.

— Деда-а-а! — оба сорванца ринулись к двери, забыв и про рюкзаки, и про перчатки.

Я сдал сыновей тестю и вернулся домой, в нашу огромную квартиру. Прорубить дверь в стене, чтобы объединить нашу с Олей жилплощадь, нам не разрешили, но я нашёл выход. Снёс перегородку на балконах, чтобы можно было свободно ходить из квартиры в квартиру, и теперь у нас был простор.

— Ну что, мама чемпионов, — прошептал я, обнимая жену со спины. — Два дня полного спокойствия и свободы. Чем займёмся?

Оля посмотрела на меня, потом на Федю, который пытался спиздить со стола пирожок, потом на разгром в прихожей…

— Знаешь что? Давай просто ляжем спать. В тишине.

— Давай! — согласился я, прекрасно понимая, что спать мы будем, но не сразу.

Я помогаю Оле быстренько навести порядок и разложить разбросанные по квартире вещи по местам.

— У нас в доме явный перевес по мужчинам, — замечает Оля, запихивая игрушечные машинки в корзину для игрушек, и я вижу, как её настроение улучшается.

— Я тоже думал о том, что нам нужно разбавить нашу мужскую компанию. Дочкой, например.

Через минуту Оля уже лежит подо мной, раскинувшись, как королева на кровати.

Моя жена, моя Оля.

Я замечаю каждую её реакцию, каждую дрожь, которую вызывает моя ладонь, медленно ползущая вверх по внутренней стороне ее ноги. Её кожа под пальцами горячая, покрывшаяся мурашками от возбуждения.

— Лёш… — её голос срывается, когда мои пальцы находят уже набухший, влажный бугорок.

Я чувствую, как она вся сжимается под этим прикосновением, как её бёдра непроизвольно приподнимаются навстречу.

— Какая же ты красивая, — говорю шёпотом по привычке, боясь разбудить детей, которых нет дома. — Вся мокрая для меня.

Мои пальцы скользят ниже, легко, едва касаясь, собирая ее сок, размазывая его по нежным складкам. Она стонет, когда я ввожу один, затем два пальца внутрь. В её дырочке так горячо, так тесно, что мой член дёргается в ответ, как в первый наш раз.

Сжимаю ее бёдра, чувствуя, как они дрожат от напряжения. Оля тянется ко мне, цепляясь за плечи, подставляя сладкие губки для поцелуя.

Я вхожу медленно, чувствуя, что погружаюсь в рай. Оля принимает меня с готовностью, сжимает внутренними стеночками, заставляя застонать в её губы.

— Да… вот так… — шепчет она, обвивая ногами мою талию, принимая меня глубже.

Я начинаю двигаться. Сначала медленно, позволяя ей привыкнуть, чувствовать каждый сантиметр. Но скоро ее стоны, ее ногти, впивающиеся мне в спину, ее горячее дыхание на губах заставляют меня потерять контроль.

Я ускоряюсь, вгоняя в нее себя с каждым толчком все глубже, все жестче. Наши тела сливаются в едином ритме, ее грудь прижимается к моей груди. Твердые, чувствительные соски трутся о мою кожу.

— Не могу больше… — она задыхается, ее тело вдруг напрягается, сжимается вокруг меня, и я чувствую, как её девочка начинает пульсировать в оргазме.

Это сводит меня с ума.

Я хватаю ее за бедра, прижимаю еще сильнее к себе. Горячая волна накрывает, и я заполняю ее собой, рыча ей в губы ее же имя.

Мы лежим, сплетённые, дышим в унисон. Её пальцы медленно гладят мою спину.

— Люблю тебя, — шепчет она, и я целую её в висок, вдыхая запах наших тел, нашего секса, нашей любви.

— И я тебя, солнышко!

Надеюсь, получится доченька. Или снова сразу две…

Или будем дальше стараться. Пацаны тоже хорошо. Можно собрать футбольную команду под фамилией Ахтырские.

КОНЕЦ.