В приемном покое было тихо. Только гневно пыхтел король Жигмонт.

Я специально не отпускал его и не сажал куда-то в поруб, чтобы он понимал и принимал — он пленник, но важный. Его жизнь ценна для меня, а вот для его людей вовсе нет. Те, на кого он ставил, иезуиты, поняв что он стал моей марионеткой и разменной монетой в политической игре, решат его убрать. Когда он сидел на троне, он был важен им, а когда все изменилось, от него отказались. Причем поляки и Литва, далеко не факт что желали его смерти, но могли к такому вскорости прийти, а вот латинянин и его слуга. Им проще убрать Жигмонта и инициировать выборы нового короля. Сделать это так, чтобы вся Речь Посполитая увидела, какие мы, зовущиеся московитами люди — монстры.

Я хотел убить двух зайцев. Даже… Наверное еще больше.

Первое и самое важное, настроить короля Жигмонта против иезуитов. Это был чертовски хитрый план. Да, я выкрал его и это моя заслуга. Его не смогли защитить, я сам лично, рискуя своей шкурой, провернул этот план. Уверен, этот человек, сидящий и шипящий проклятия себе под нос, со временем смирится с самим фактом похищения. Но страх, что некий московит может заявиться к нему в шатер и забрать с собой, будет преследовать его вечно. До самой смерти. А это очень полезно, это оградит короля Сигизмунда от глупых, необдуманных поступков против нас.

А вот дальше, дальше сложнее.

Моя задача разобщить ляхов, как минимум. Чтобы они года три, а лучше все десять, занимались своими внутренними дрязгами и не лезли на Русь. За десять лет я смогу провести реформы, подтянуть хозяйство, экономику, индустрию и прочие аспекты. Провести религиозную реформу, выйти на рывок в плане общего образования населения на базе церковно-приходских школ, и опять же на базе храмов сделать хоть какую-то общественно доступную медицину. Плюс, конечно, армия. Может за десть лет и не управлюсь, но я так абстрактно себе поставил галочку, десять лет прогресса. У Сталина в тридцатые пятилетки, а мне посложнее будет. Поэтому первая десятилетка.

Ну а как максимум, с ляхами сделать так, чтобы уже сейчас Великое Княжество Литовское было независимым, но как факт — более лояльным к России. Почему? Да все просто. Если они начнут грызться друг с другом, Польша и Литва, то кто сможет оказать помощь последней? Верно — мы. А раз так, то и лояльность будет больше.

Ну а через десять лет они сами захотят к нам примкнуть. Увидят все преимущества и перспективы. И плевать я хотел на их богатые магнатские семьи. Мне нужны будут простые работяги в первую очередь. Повысить численность населения за счет переселенцев. А дальше, за десять-двадцать лет их дети, получив нужное образование, станут лояльными и верными подданными Русского трона.

Но, я отвлекся, задумался о будущем, а мне нужно здесь и сейчас задачу решить.

— Давай Богдан, рассказывай. — Повторил свой вопрос.

При свете пары свечей, которые отбрасывали длинные колеблющиеся тени, казак мой начал.

— Господарь. Слуга этот дюже чудной. Помнишь Чершенского… Не того, который полковник, а сотника, брата его.

— Помню, забудешь такое. — Я ухмыльнулся, но слушал настороженно.

— Вот он похож, но другой.

— Ты по существу давай.

— По существу. Приехали, спешились. Он при конях остался. Во дворе задержался, всех воедино собрал, болтал с ними на своем, немецком, уговаривал идти, они не слушались. Он башкой вертел, чуть не танцевал пред ними. — Казак рассказывал все по порядку, что видел. Я специально его, одного из самых доверенных людей посадил так, чтобы все видел и все пересказать смог. — Потом повел к коновязи. Тут у конюшни, она справа, если от входа смотреть.

— Ага. Получается весь двор он осмотрел и всю стражу приметил, которая во дворе стоит.

— Господарь… — Казак вскинул на меня голову, да какой там осмотреть…

— Ты по порядку рассказывай. Дальше что?

— Дальше. К колодцу пошел, воды набрал. Стоял долго, думал как жердью воспользоваться. Не получалось оно у него никак.

Я припомнил где стоял колодец и как к нему было подойти. Получалось, что осматривал он терем и двор с иной точки. Оставался только тыл и правая часть.

— Топтался, но разобрался вроде, лошадкам наносил, напоил, гладил долго стоял. Пара бойцов к нему подходили, спрашивали, он улыбался как дурак, мотал головой, мол не понимает. Они помочь хотели по доброте душевной. Видно же что дурачок.

— Ты с ними говорил? Ну да, конечно, господарь. Из сотни Якова люди. Вначале с ними Афанасий поговорил, потом уже ко мне отправил.

— Дальше. — Холодно произнес я.

Вряд ли наши люди могли работать на иезуитов. Но по доброте душевной своей могли не понимать, что делают. А этот «дурачок» умел вызывать к себе жалость и даже симпатию. Но, вроде бы ничего у них не спрашивал не расспрашивал.

— Дальше. — Продолжал Богдан. — В место отхожее пошел. Прямо за одним из бойцов наших. Стоял под дверью, ждал, хотя мог и у поилки стоять.

— Так, а ты как это приметил? С твоего места нужник не видно.

— Я — то. — Богдан усмехнулся. — Я — то пошел коней посмотреть. Как вернулся он из нужника, так я с ним поговорить хотел. Но он нервничал, головой мотал. Заладил одно и то же — панове, панове, кони панове. Не велено. Нельзя. Русский он вроде даже знает, ну слов полсотни наверное. Но думаю, он и на немецком говорит, как… Как юродивый.

— Юродивый значит. — Я хмыкнул. — Этот юродивый, думаю я, тебе брюхо вспороть мог, если бы захотел, так что ты бы и не понял, как ударил.

— Да ну, господарь. — Богдан откинулся от стола. — Не может быть. Совсем он немощный. Воняет от него, как… — Он задумался.

— Собаки на запах не реагируют, верно?

Казак уставился на меня, захлопал глазами.

— Черт…

— Правда?

— Да. Там же псы недалеко, пара тощих. На всех брешут, а на него нет.

— Дальше давай.

— А чего дальше. Поговорили мы, ну и… Он дом с тыла пошел обходить…

Я хлопнул рукой по лбу.

— И ты после этого все еще считаешь его юродивым? Он же весь терем осмотрел. Все входы и выходы.

— Ну так… Он место на солнышке искал. Сел против конюшни, ждал. Лицо глупое. То одним боком, то другим повернется, греется на завалинке у склада.

— Как себя вел, когда паны выходить стали?

— Да как? Как дурак. — Усмехнулся Богдан. — Они все вышли. Злые, разъяренные. Сами к лошадям пошли и на него внимания никакого не обратили. Ну а он, раз не зовут, так и сидел. Умчались к себе. Ну а рыцаря же вывели. Я так понял, ты его здесь оставить приказал, чтобы паны его не побили…

— И что, он к хозяину сразу рванулся?

— Нет. Он же не звал его. — Пожал плечами Богдан. — Он же дурак. Сидел, грелся дальше. Солнышко — то зашло почти, он последние лучи ловил. Бояре выходить стали. Ну и я к тебе пошел. Все.

— Рано ты пошел, казак мой верный. — Вздохнул я. — Рано. Давайте поясню, собратья, кто не понял. Этот «дурачок», он весь двор осмотрел, приметил кто где из стражи стоит, подходы все запомнил, окна. Прикинул как в терем влезть. И тебя, Богдан, уверен, как человека моего ближнего, он тоже приметил. А раз ты к нему подходил и вопросы задавал, то думаю насторожился он.

— Да он же дурак. Хилый какой-то. Вообще никакой.

— Хорошо бы если так…

Я таких хилых и никаких повидал в прошлой жизни. Далеко не все они косили под дураков. Были просто серыми мышками, тенями в министерствах. Но легко сливали кому надо и что надо. А если надо… Могли и жизнью пожертвовать ради устранения какого-то особо ценного сотрудника или выведения какого-то агрегата из строя.

Благо я работал не по таким делам, но и в моей профессии были. Смотришь, убогий парень. А присматриваешься, наблюдаешь, и понимаешь, диверсант. В городе при заведении около важного правительственного здания работает каким-то официантом, спит в каморке, но… Но посетители заведения очень хорошо получают сведения о деятельности правительственных чиновников. Кто, куда, когда, с кем.

На таких, никаких, глаз набивается. Не сразу. Для простого обывателя, хоть и опытного вояки, как Богдан, они где-то там, внизу. Слуги, юнцы. А по факту это могут быть очень и очень ценные и опасные кадры.

И вот, судя по тому, что я услышал, у нас тут такой же.

— Твое величество, что скажешь о слугах рыцарей твоих, иезуитов? — Обратился я по-французски к королю. — Что про слугу рыцаря твоего скажешь?

— Слуга? Думаю у Иоганна Грубера есть слуга, а может не один. Я король, мне до каких-то слуг дела нет. — Вскинул голову Жигмонт.

Я тяжело вздохнул.

Вот и понятно почему такие как этот парнишка безликий и никакой могут работать и откуда все это пошло. Слуга по факту никто, безликое существо, выполняющее приказы. А если задуматься, то многие доверяют слугам свою жизнь — еда, одежда, сон. Ядом подушку смочить достаточно, чтобы человек попросту не проснулся. Или в питие капнуть чего-то.

Ох. Сложно.

— Твое величество. — Посмотрел я на него с полной серьезностью. — Уверен, этой ночью в этот дом придут двое. Сам Иоганн и его слуга. Рыцарь будет отвлекать, а убийца делать свое темное дело. Ты мой враг, Сигизмунд. Не хочу, чтобы здесь были недопонимания. Но, ты нужен мне живым. А им ты нужен мертвым, причем мертвым в моем лагере. Поэтому сегодня мы поиграем в игру.

Он уставился на меня, повторил сказанное чуть раньше.

— Я тебе не марионетка.

— Давай так. — Я был совершенно серьезен. — Если Иоганн Грубер и его слуга не придут убивать нас с тобой, то утром я отпущу тебя вместе с Дорогостайским в обмен на деблокаду Смоленска.

Глаза Жигмонта полезли на лоб.

— Ты… Ты… — Он боялся сказать это слово, понимал что оскорбив меня, может подвергнуть себя риску. Это хорошо. Он перестал отказываться от пищи и воды и все больше смирялся. Желание жить побеждало стремление погибнуть подобно мученику.

— Я поклянусь. Я своим людям скажу… Ты хоть немного понимаешь русский?

— Ваш варварский язык… Плохо.

— Собратья. — Я перешел на русский. — Клянусь перед вами, что… — Усмехнулся. — Что отпущу Жигмонта в обмен на Смоленск если сегодня ночью к нам не придут убийцы.

— Господарь… — Глаза Богдана полезли на лоб.

— Они придут. — Подал голос Абдулла. — Я слушать. Я думать. У нас тоже есть такие… Сихирджи. Вроде дурные, а очень опасные. Этот ваш слуга. Он похож на такого. Я слышал. Это легенды, которые мне рассказывал дед. Он… Он у турка был, далеко-далеко. И там есть легенды о людях смерти… Гашашины их звали. Давно-давно такие были. Он рассказывал мне, что они приходить к царям. Служить конюх, пастух, кто угодно. А потом… — Степняк говорил совершенно серьезно, собранно и без тени усмешки. — Через годы, два, пять. Они убивать. Не щадя себя. Опасные шайтаны. Я думал… Я думал это страшная сказка. Но… Я слышу рассказ казака и… И словно дед мой говорит его устами.

Ого, а мой татарин — то не так прост.

Повисла тишина.

— Ладно. — Богдан кивнул головой. — Ладно.

Остальные закивали.

— Ты понял, твое величество?

Король зло зыркнул на меня. Сморщился, но кивнул. Он не верил в то, что я выполню свою часть сделки. Но делать — то ему было нечего. Я хотел защитить его жизнь, спасти себя, что тоже важно. И, что самое главное, показать ему на что способны те, кому он доверился, когда понимают что мертвый он им нужнее, чем живой.

Я вновь перешел на французский:

— Пантелей будет тебя сторожить. Ты будешь спать в подвале. Там где еда. Там где я выделил для тебя покои, будет спать мой человек.

— Как я могу поверить? Ты схватишь ночью этих двоих, ты же поселил их рядом. Приведешь сюда. Опять покажешь свои игры. Ты… Ты… Словно кукольник. — Прошипел Сигизмунд.

— Хочешь, чтобы я рисковал твоей жизнью?

Он уставился на меня, зашипел.

— Ладно. Нам нужно обсудить как мы сделаем это. А ты пока сиди.

Я отвлекся от этого напыщенного индюка и обратился к своим бойцам. Сделать дело нужно было так, чтобы король поверил. Сложно. Хорошо бы, как Жигмонт говорил, взять их сразу вдвоем до того, как они сделают свое дело. Но вдруг я ошибся?

Задумался. Перевербовать их точно не выйдет. Удастся ли запугать так, чтобы этот рыцарь поехал к Папе и передал идею того, что не надо лезть в мои земли. Или… Или поиграть глубже, сложнее. Обозначить ему свои условия сделки? Им нужен союзник на востоке. Габсбургам он очень нужен. Речь Посполитая без короля превратится в то, во что она в реальной истории стала во время Потопа и Руины. Надеюсь так и будет.

Но это очень сложная игра.

Только вот цель ее может быть очень важна — Османы. Ведь они настоящий бич божий для Европы. Они и мой враг. И если в войне с протестантами я больше на стороне вторых. Хотя, в целом, мне плевать и на латинян и на тех, кто воюет против них. А вот против Турции мне нужны союзники. Швеции плевать на татар. Они даже могут заключить с ними какие-то союзы. Почему нет. Ослаблять Русь и Речь Посполитую с юга, пока шведы наседают с севера.

А вот Папа. Он точно будет за союз против Османской империи. Только эту карту разыгрывать надо очень и очень четко.

В целом все это затевается даже не столько ради Жигмона и его страхов. Он уже и так весь мой. Все это затевается ради рыцаря Иоганна Грубера и его разума. Нужно сделать так, чтобы он поверил что мы сильный противник. Но у нас есть общий интерес. Да, иезуиты проиграли в одном, но кое в чем они могут выиграть. Если мы будем сотрудничать.

Если он поймет это, вцепится в эту ниточку, то… Это будет дорогого стоить.

Все же мне предстоит война с Османами. Они придут брать свое. Они не потерпят усиления Руси. Они уже приходили и были биты. Но придут еще. И нужно жестко обозначить на политической арене, что мы будем готовы дать им бой и отбросить за море, оставив степи за собой.

Я вздохнул. Мотнул головой.

Слишком много действий нужно сделать после того, как пройдет Земский Собор. Слишком много всего. Нужно выработать постепенные шаги. Иначе и без того изможденная Смутой Русь не выдержит.

— Ну что. Мы это сделаем так… — Начал я.

Примерно час ушел на то, чтобы все спланировать.

Я разместился в боковом маленьком помещении для слуги в комнате воеводы. Все терема, которые я видел до этого, были весьма похожи. Были в них некоторые отличительные изменения. Все они, что точно, разнились размерами. Но общий принцип был схож, словно делались все они имея единый прототип.

Вот и отличие этого строения было в том, что у основной спальни, которую конечно же занял я, как иначе — то, имелось две небольших каморки. На кровати спал Богдан. Он долго противился, отнекивался, но когда я сказал четко и ясно — это приказ, смирился. А куда деваться- то.

Вряд ли правда он сомкнул глаза. Ждал.

Да все мы ждали.

Время шло. По моим подсчетам прошла полночь. Напряжение усиливалось от того, что любого сейчас могло вырубить. Всех клонило в сон, и именно это было на руку убийцам. А они, я был уверен, вот-вот должны явиться.

Весь двор и терем спали. Дозоры стояли как обычно. Я спеицально ничего не менял в караульной службе. Только людей Афанасия предупредил, чтобы были начеку и держали оружие наготове. И расставил их так, чтобы в случае любой заварушки, они могли очень быстро перекрыть все пути отхода.

Основной же гарнизон не ведал ничего.

Плюсы людей Афанасия, моей самой ближней охраны, были в том, что они не задавали вопросов. Они знали, раз господарь велит, надо делать так, как сказано. Оно всегда работало. Не раз и не два они, да и вся сотня Якова, видели что выходит из моих сомнительных, непонятных и очень опасных дел. Победа, успех.

Так и сейчас все они беспрекословно кивали и шли выполнять.

Надежда моя еще строилась на том, что иезуит и его слуга изучали происходящее изначально находясь в слободке, где разместили все посольство. Планировали вылазку оттуда. А сейчас я поставил их прямо здесь, в кремле. Откуда до терема было рукой подать. Это, с одной стороны, упрощало им задачу. Но с иной старый план шел наперекосяк.

Они следили за одними людьми, отмечали их постановку. А сейчас полтысячи человек вояк вошли в кремль и резко стало не ясно как оно в целом должно работать, когда контингент резко увеличился.

Все это рушило старую схему врага и формировало новую.

Я прокручивал в своей голове варианты. Думал о слабых местах караулов, понимал, что подходов к терему не так чтобы много. Дверь, несколько крупных окон, в которые можно пролезть, подпол, где дрыхнет прислуга и король с Пантелеем.

Мозг отключался, сказывалось долгое путешествие за Жигмонтом.

Но привычка, выработанная в прошлой жизни, не подвела. До слуха донесся звук. Кто-то карабкался по крыше. Черт. Это чертовски хороший прием. Этот человек подготовлен мастерски.

Шума почти не было. Но я слышал. Он аккуратно забрался где-то с угла, и теперь пробирается наверх по настилу. Медленно, не привлекая внимания.

Спит ли Богдан? Вырубило ли его, или он на нервах все еще лежит только прикидываясь спящим?

Я затаил дыхание, ждал, слушал.