Сказать что появление короля Речи Посполитой в приемном покое вызвало шок, ничего не сказать. Даже мои полковники, офицерский корпус, ошалели. А они были привычны ко всяким моим странным деяниям.

— Так вот зачем… — Простонал Трубецкой. — Так вот.

— Слава господарю! — Взревел старик Репнин. — Слава!

Это немного спасло ситуацию, полтора десятка глоток заорали мне славу. А я смотрел через стол на бледных, трясущихся и совершенно выбитых из колеи, шляхтичей. Рыцарь вел себя более сдержанно, но тоже недоумевал.

Когда вопли чуть стихли, я услышал из-за спины недовольный голос короля на французском.

— Я не твоя кукла, Игорь Васильевич. Я король! Дьявол! Я король Речи Посполитой!

Я повернулся к нему вполоборота, взглянул на пошедшего пятнами от злости человека. Его аж трясло от такого унижения. Но, а что он мог сделать?

— Хочешь сказать что-то своим людям, твое величество? Или увести?

Жигмонт прошипел что-то бессвязное.

— Уведи его, Пантелей. Показали и хватит. — Махнул рукой, повернулся обратно, навис над столом, оперся руками, уставился в глаза Дорогостайскому. Процедил громко. — Ну что⁈

— Это… Это…

— Ты навлек на себя гнев всей Речи Посполитой! Мы не потерпим! — Зло и громко начал говорить рыцарь иезуит. — Мы, Игорь Васильевич! Мы требуем вернуть нам Сигизмунда. Или вся Речь Посполитая встанет, как один, чтоб защитить своего короля.

— Да? А может быть вся Речь Посполитая выберет себе нового короля? — Я усмехнулся. — Я готов отдать Жигмонта через третью сторону, Швецию. Чтобы все стороны конфликта были удовлетворены и между нами был заключен вечный мир. Не перемирие, после которого вновь вспыхнет война. Зачем нам такое. Мир.

— Позор… Какой позор… — Донеслось от двери, где в тенях стоял маршалок и его люди. — Это… Это по-настоящему тяжелый день для Речи Посполитой. И… — Он поднял глаза на меня. — Возможно хороший день для Великого Княжества Литовского.

Иезуит повернулся к нему.

— О чем ты?

— Ты же все видишь. Король… — Дорогостайский, бледный, совершенно потерянный, качал головой. — Король стал пленником. Это не колдовство, не заговор… Хотя… — Он резко ощерился. — Твои люди, Иоанн Грубер, охраняли его. Ты здесь… И… — Глаза маршалка прищурились, уперлись в меня. — Может это все… Заговор? Предательство!

— Что ты такое говоришь! Мы здесь в стане врага! Нужно отринуть противоречия и сплотиться!

— Вы, иезуиты, всегда были себе на уме. Вы ведете свою игру. Может… — Распалялся Дорогостайский. — Может это ты сговорился с московитами. А нас… Нас всех здесь перережут.

Рука его потянулась к сабле.

— Кшиштоф. Успокойся. — Я поднял руку в останавливающем жесте. — Вам здесь ничего не грозит. Если хотите перерезать друг друга, езжайте за Днепр и делайте это при свидетелях из своих панов. Мне тут мертвые дипломаты не нужны. Я человек чести, я чту традиции неприкосновенности. Если только… — Лицо мое исказила хитрая ухмылка. — Если только вы сами не решите сотворить что-то недоброе.

Шляхтичи и немец продолжали буравить друг друга тяжелыми взглядами. Ну а я решил добивать их.

— Ясновельможные, и ты, пан рыцарь. Помимо вашего короля есть еще кое-кто. Введите!

В коридоре послышались шаги и двух шляхтичей, которых я встретил у Днепра, ввели в зал. Они ошалело смотрели на меня, на собравшихся, на Дорогостайского и иезуита. Рука одного легла на пояс, ища саблю. Мои люди все же разоружили их. Они не официальные послы и нечего ходить по двору терема, где собрался весь свет моего войска, с оружием на поясе.

— Предатель! — Взревел один из них, смотря на Иоганна Грубера.

— Кто ты? О чем говоришь! — Рыцарь отступил на шаг.

Он был зажат между моими людьми, сидящими и наблюдающими за происходящим, и уже пятью шляхтичами, стоящими под присмотром охраны у входной двери. В приемном покое становилось душно. Народа слишком много, а воздуха не хватает.

Один против всех. Но надо отдать должное иезуиту, держался он лучше всех прочих. Говорил толково и по делу. Опасный противник, страшный враг, которого очень и очень сложно сломить, запугать и сбить с выбранного пути.

Пришедшие перешли на польскую речь, стали выдавать злобные, обвинительные фразы.

— Здесь говорят на русском! — Взревел я. Дал четко понять, что все мы должны понимать, что происходит. — У вас, вестовых, было донесение к маршалку Дорогостайскому. Излагайте!

Перевел взгляд на иезуита, отступившего к стене.

— А ты слушай. Здесь никто никого не убьет. Здесь мы говорим. А дальше… — Хмыкнул. — Дальше сами решите.

Вестовые пришли в себя. Тот, самый говорливый из них, сделал шаг вперед, поклонился мне слегка подрагивая всем телом. Судя по всему злость и ярость клокотали в нем. И это мешало трезво мыслить.

— Воевода московский. Спасибо за защиту и за то, что разместил нас у себя. — Худо бедно он поклонился еще раз, повернулся вполоборота к Кшиштофу, поклонился уже в третий. — Кшиштоф Николай Дорогостайский, маршалок Великого Княжества Литовского. Я к тебе от Льва Ивановича Сапеги, великого канцлера нашего. Скажу слова страшные. Король наш в плену у… — Он смешался, ситуация была действительно нетривиальной. Все они знали, что король в плену у меня, но сообщение стоило передавать так, как оно выдано. — Король Речи Посполитой в плену у московитов. Сапеги страшатся, что ты и люди твои подверглись побиению и послали нас к… К московитам, к господарю их Игорю Васильевичу, прознать о происходящем. Молить не губить тебя и испросить… Испросить, что хочет господарь Игорь Васильевич в качестве выкупа за короля нашего… Так же… — Он опять сбился, набрал побольше воздуха в легкие. — Так же Лев Сапега просит передать… — Глаза вестового уставились на иезуита. — Передать, что немецким рыцарям веры нет. Они охраняли короля той ночью. Они стояли подле его шатра. Они допустили случившееся.

Я переводил взгляд с Дорогостайского на Грубера и понимал, рыцарь в очень и очень плохом положении. Скорее всего всех его собратьев немцев в лучшем случае пытали и пленили. А в худшем, предали смерти. Все же никакой причастности они к похищению короля не имели. Разгильдяйством их действия тоже назвать сложно. Я пробрался мимо них, мимо дозоров в лагерь, забрал короля, вынес. Меня прикрыли мои люди. Это очень сложная задача, но мне в своей прошлой жизни доводилось делать подобное имея против себя людей, ощутимо лучше вооруженных и снаряженных. Да, конечно королей я не похищал. Но некоторых глав нежелательных группировок, было дело.

Справедливости ради немцев обвинять было нельзя. Но то, что говорили эти паны вестовые, мне нравилось. В лагере разлад. Послушаю еще, может чего еще интересного узнаю.

Вестовой тем временем замолчал, перевел дух кратко и завершил.

— Я нес весть о том, что прошлые дни, очень тяжелое время для нас всех. Я надеялся видеть тебя, Кшиштоф Дорогостайский, в добром здравии и должен был сообщить, что рыцари предали нас.

— Нет! — Наконец-то иезуит не выдержал. Его рука рванулась к рукояти клинка. — Иисус! Мария! Что за безумие! Мы самые верные королю люди! Мы его длань! Мы длань господа нашего!

— Вы устроили заговор против короля. Слова твои, предатель, идут наперекор делам. Из-за вас наш славный Сигизмунд в плену у московитов.

— Ну что, брат Иоганн Грубер, мы же отлично поработали. Ты разделил тех, кто мог сплотить войско, а я похитил короля. Дело сделано. — Улыбка на моем лице была максимально искренней. — Теперь ты можешь оставаться у нас. К вящей славе Божией. Ad maiorem Dei gloriam.

Мои полковники, услышав незнакомую речь, но вполне ранее слышимые слова, уставились на меня. Рыцарь отпрянул еще сильнее. Вжался в стену. Охрана следила за тем, чтобы он не выкинул ничего дурного, а шляхта переводила взгляды с него на меня.

— Нет… Нет! — Взревел он. — Кто ты? Кто ты такой? Vade retro, Satana! — Дальше он начал читать молитву, которая потонула в гуле голосов. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus…

— Уведите господина рыцаря, выделите ему и его слугам, если таковые есть, дом здесь в кремле, подальше от ясновельможных панов. Заберите из его прошлого жилья все имущество, которое он только посчитает нужным. И, что важно. Оградите от всякого нападения со стороны шляхты и моих людей. — Я махнул рукой, добавил. — Действуйте. И… Господин Иоганн Грубер в легком шоке, помогите ему и смотрите, чтобы не… Бесновался.

С этими словами мои люди окружили пана рыцаря, продолжавшего читать молитву, и повели его на выход. В приемном покое стало чуть менее людно, но не менее душно и напряженно. Я же перевел взгляд на Дорогостайского и людей, стоявших с ним.

— Ну что, ясновельможные паны? В ночь я вас не отпущу, придется до утра терпеть наше гостеприимство. — Криво улыбнулся, смотрел через стол пристально. — Что по вопросам от Сапеги могу сказать… — Выдержал паузу, давящую и гнетущую. — Мои условия. Вы уходите из-под Смоленска. При нас остается… Остается один из ваших ясновельможных панов с посольством. Чтобы поддерживать связь через ваших людей. Им гарантирована жизнь, питание и походное проживание. Сами решите, кого к нам отправить. Когда мы разберемся со всей той Смутой, которая при вашей помощи на Руси заварилась, мы проведем переговоры. Думаю… Думаю в Пскове. Трехсторонние. — Я криво улыбнулся. — Возможно четырехсторонние, тут от вас зависит. Россия, Швеция и Речь Посполитая. Или, если случится у вас рокош, то Великое Княжество Литовское и Польша. По отдельности, как отдельные стороны конфликта.

— А если… Если… — Начал было Дорогостайский

— Если вы не уйдете, то мы попросту перебьем вас всех. Ты же слышал, маршалок Кшиштоф, что у вас там под Смоленском не все хорошо. Мы обложим вас со всех сторон. Не сомневайся, и сделаем так… — Я нахмурил брови. — Сделаем то же, что и с Жолкевским и его воинством.

— Это… Это, немыслимо. — Ясновельможный никак не мог поверить в то, что здесь увидел, услышал, и что с ним и его людьми приключилось. Он ждал простого разговора, затягивания переговоров. Надеялся разузнать про меня получше. Выиграть время пока к Сигизмунду под Смоленск придут пушки, и пока он не найдет новые средства для оплаты наемников. Судя по всему, все это решалось довольно быстро, и за месяц ситуация у осажденных сильно ухудшилась бы. Только вышло совсем иначе.

Люди этого времени мыслят медленными категориями. Для них месяц очень малый промежуток времени, а для меня месяц — это уйма дел, которые надо решить, и сотни задач, на которые надо ответить.

Привычка быстро решать очень и очень важна. Если раньше меня вытаскивали навыки фехтования и прочие боевые умения, то в последнее время именно работа со временем и его понимание стали новым козырем. Пока враг сосредотачивается и ждет, я бью.

— Это реальное положение дел, Кшиштоф Дорогостайский. Ты же видишь, что стоящее у Смоленска войско сейчас не устоит. Мы не друзья. Но. Скажу тебе важную вещь, которую донес и до Яна Сапеги. — Вздохнул, глядя ему прямо в глаза. — Все мы, не поляки и не татары. Мы люди русские. И хотя время и ситуация разделили нас и сделали довольно разными… Все же я верю, что у нас много общего. Сможем мы жить в мире. Да, ты в отличии от Яна не православный человек. Но, думаю, ты понимаешь также как и он, что вы в меньшинстве в Речи Посполитой. И вас и православных будут давить. Польские магнаты богаче и сильнее. На сейме у них больше власти. Они все больше смотрят на запад. Им все меньше интересно то, что происходит на востоке. Вы становитесь для них ресурсом. Они же и из нас хотели сделать такой же ресурс. Возглавить и заставить служить на их благо. Зачем вам это?

Дорогостайский молчал, скрипел зубами, сопел.

— Шведы вам ближе по вере, хотя они протестанты, а не кальвинисты. Все же это как православный и униат, несколько разное. — Я пожал плечами. — Но, русская кровь, она… Я думаю, она объединяет нас во многом. И, со временем, забыв про старые обиды, мы бы смогли найти много общего.

— Ты… Ты… Говоришь очень странные вещи. Мы… Мы служим королю. Он… — Я слышал в его голосе сомнения.

— Он выбирается вами. Сегодня он швед и католик. А завтра кто? Чьи интересы вы здесь под Смоленском отстаиваете. Это даже не война Речи Посполитой против Московии, как вы зовете нас. Скоро. Уверен, очень скоро, разразится большая война в Европе. И вы там будете умирать за интересы Габсбургов. Ваши поля, дома, семьи будут пустеть, а магнаты Польши заберут все то малое, что осталось у вас своего.

Тут я, конечно, приукрашивал и давил на больные места. Но для меня было важно, чтобы этот человек понял, что я хочу от него. Сам осознал, а не услышал в моих словах прямое наставление и приказ. Ему за сорок, мне дай бог двадцать. Он не прислушается к мальчишке. Но если я заложу ему в голову зерна, из них может прорасти весьма приличный урожай.

— Но ты иезуит!

— Серьезно? — Я рассмеялся.

Доселе перешептывающиеся, переглядывающиеся мои люди малость успокоились. А они привыкли к моим странностям, но чтобы при них выдать фразу о том, что мы с братом рыцарем из одного теста, это я конечно прилично палку перегнул. Но, так было нужно. Этот человек и его слуга, вот кто мои настоящие враги. А стоящий за ними Папа, считающий себя наместником божиим на земле… Тоже та еще фигура, жаждущая решить свои амбиции за счет тысяч жизней, даже не знающих его людей.

Большая политика дело сложное. Оно и с голландцами заигрывать долго нельзя. Нельзя вставать в зависимость. Нужно научиться, встать на ноги и окрепнуть. А потом… но я отвлекся.

Уставился на Дорогостайского, повторил.

— Ты серьезно думаешь, маршалок Великого Княжества Литовского, что я иезуит? Я убил своей рукой главного… Как его там… — Я действительно забыл титул Мстиславского. В привычных мне рыцарских орденах это, пожалуй, могло называть маршалом, комтуром или как-то еще. — Главного иезуита над моими, русскими землями. Я убил Мстиславского. Меня пытались убить его люди, тоже рыцари. И не раз. Они сделали столько отвратного для моей России, что даже не сосчитать. — Обвел взглядом всех собравшихся моих полковников. — И здесь тебе, при всех своих верных людях, боярах, полковниках, воеводах, говорю. Иезуитов я буду искоренять пока они не уберутся с моей земли. Уж больно они жадные до власти. Слишком сильно стремятся насадить свое влияние, где б то ни было. — Сделал краткую паузу, смотря в глаза Кшиштофа Дорогостайского. — Думаю, ты знаешь. Ты сам ненавидишь этого рыцаря.

Маршалок инстинктивно перекрестился.

— Тебе есть что еще сказать? Если нет, то утром ты покинешь со своими людьми мой лагерь. У тебя три дня. Через три дня я выступлю к Смоленску.

Посол выглядел совершенно разбитым, потерянным, не понимал что происходит. Слишком много информации, слишком много всего навалилось на него в единый момент. Он готовился к одному, а случилось совсем иное.

— Мы… Мы… Можем еще кое-что предложить. — Пролепетал он.

— Предателя и перебежчика Куракина? И похищенную им из монастыря Ксению Годунову? — Я резанул по живому, дал понять, что знаю про это все.

Вгляделся в тех двоих, что прибыли со мной от Днепра. Лица их исказила злая гримаса. Видимо они хотели говорить об этом наедине с Дорогостайским. Оттянуть как-то мое решение, предложить взамен короля этих людей. Но… Это же глупо. Я в жизни не поменял бы Годунову на Сигизмунда. Да. Девушке придется плохо, тяжело. Кошмар ее жизни продолжится и мне по-настоящему жаль. Но, здесь я не для того, чтобы жалеть. В этих переговорах я минимизирую потери. Выменяй я короля на нее сейчас, это бы обернулось затяжной войной с Речью Посполитой, в которой погибли бы сотни, тысячи, а от голода и лишений, скорее всего десятки тысяч.

Нет, такой обмен невозможен.

— Ты хорошо осведомлен, Игорь Васильевич. — Неровным голосом выдал Дорогостайский. — Я… Я поговорю со своими людьми, и мы… Мы поутру отправимся к Смоленску. — Он поклонился, сделал шаг назад, распрямился. — А как же те… Те люди, которых ты просишь оставить у себя?

— Это может подождать. Мне нужна связь с тобой, Сапегами или кем-то еще, кто может говорить от Великого Княжества Литовского. Моих людей по дороге могут перехватить. А ваших, думаю нет. Да и у тебя к своим людям будет больше доверия, не так ли?

Он ничего не ответил, вновь поклонился. Вышел, и вместе с ним приемный покой покинули остальные шляхтичи. Уходили нетвердой походкой. Все же удалось мне выбить у них землю из-под ног. И это меня радовало. Все пока что складывалось по плану. Может не по наилучшему, но по приемлемому.

Осмотрел взглядом оставшихся в приемном покое, улыбнулся. Сейчас еще говорить придется. Но, надеюсь не так долго и тяжело, как с рыцарями и шляхтой.

* * *

🔥🔥🔥СКИДКИ ДО 50 % на Единственную на АТ серию книг о службе советских пограничников в Афганистане.

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок

Читать здесь: https://author.today/work/393429