Мы стояли друг против друга в опустевшем соборе. Народ, стоявший здесь каких-то десять минут назад, почти весь разошелся. Дел было много, хоть все и устали. Осада утомила, но ее снятие придало сил и дало уверенности в том, что дальше будет только лучше. Выжили — уже хорошо, нужно строить будущее, восстанавливать город, размышлять как вернуться в свои поместья. Приличная часть гарнизона все же была не прикреплена к крепости, а состояла при земле. А земля за то время, что здесь властвовал лях, оскудела изрядно.

Я буравил Сергия взглядом, продолжал давить на свое.

— Вот поэтому нужен мне толковый посол. Чтобы понимал и то, за что мы сражаемся, как царство, и в споре теологическом выстоять смог, не смутиться. Честно скажу тебе, как есть. — Не отводил взгляда, подавлял. — Я бы Романова послал, Филарета, но он мне в столице нужен. Патриарх наш стар. Скоро от дел отойдет и готовит Филарета, как приемника. А кого еще?

— Много людей, много приходов, много достойный. — Перекрестился епископ, но я понимал, он заинтересован. Эта сложная задача могла позволить выделиться. С одной стороны риск. Мало ли что в походе случиться может. С иной, при успехе, это же можно высоко в Москве сесть. С такими-то заслугами.

Может и вторым стать, после патриарха. А может… Если… То и после Филарета его место занять. Чувствовались раскрывающие перспективы, которые и страшили, и манили. А разгоряченный проповедью и общением с паствой, епископ находился как раз в таком состоянии, когда смирение отходило на второй план.

Вовремя я его поймал.

— Отец Сергий, идея моя посольства такого в том, что Папе Османы, уверен, поперек горла стоят. А нам татары. Так?

— Истинно глаголишь, господарь. — Кивнул он.

— А мы, кто? Мы дальняя страна где-то на востоке Европы, до которой Папе, по хорошему, дела быть не должно. Где наши границы? И где его влияние? К тому же мы христиане, богобоязненные и мира хотим, а не войны. А османы…

— Османы воинственны, господарь. — Кивнул, понимая все на лету Сергий.

— Вот. Папе до нас по большему счету дела нет. Мы слишком далеко от его интересов. Речь Посполитая затмила голову, втянул король Жигмонт латинян в свою интригу против нас. И рыцари иезуиты натворили дел, не ведая что и как.

— Иезуиты? — Насторожился батюшка. Видно было, что этих людей он опасался и недолюбливал.

— Да. Они же при Жигмонте были. — Я понизил голос. — Ты же знаешь, что король у нас в плену.

— Говорил ты об этом чуде. — Кивнул батюшка.

Ага, чудо. Шляхта тоже вон колдовством считает, а меня ведьмаком. И по душу мою приходили они уже. И, возможно, еще раз придут.

— Так вот. — Я не стал акцентировать внимание на чудесах, а перевел его обратно на рыцарей Папы. — Шляхта и Сапега уверены, что рыцари предали короля. Что они сговорились со мной или… Да кто там поймет этих ляхов. В общем, я знаю, что всех рыцарей, кроме одного, перебили в лагере.

— Храни их души господь. — Перекрестился епископ. — Хоть и враги, но все мы… Все люди, рабы божие. Хоть и от лона церкви истинной отступившие.

— Единственный выживший тоже у меня в плену. Так вышло, что он действительно хотел убить короля. И попал к нам.

Священник смотрел на меня со все возрастающим интересом.

— Так вот. Жигмонт подвел рыцарей, а они подвели его. Это отличный повод для разрушения крепких связей между Ватиканом и Речью Посполитой. А нам это только на руку. Если Папа вычеркнет нас из сферы своих политических игр, перестанет слать нам своих… — С языка чуть не сорвалось «убийц» — Своих рыцарей иезуитов и прочих просветителей, то мы сможем договориться и объединиться. Вместе Османам и прочим мусульманам противостоять, как добрые братья, а не как враги. И давить на них каждый со своей стороны. Мы с севера, они с запада. Татары и турки, нам такие же враги, как и латинянам.

Священник закивал, казалось понимает.

— Это предварительно. А еще у нас на севере есть шведы. Это грозная мощь, с которой мы вынуждены считаться. Мы не можем самостоятельно вести торговлю, никак не можем взаимодействовать со всей Европой. А нам… — Я сделал паузу. — Думаю и ты и Папа это понимаете. Нам же нужна торговля. А шведы нам ее не дают. А шведы кто?

— Враги Ватикана. — Кивнул Сергий. — Это ты, господарь… — Он перекрестился, поклонился мне глубже прежнего. — Эка ты.

— Все это в письмах изложу. И на словах все это повторить потребно будет. — Взглянул на него пристально. Свел глаза на переносице. — Скажи. Есть у тебя достойный человек? Чтобы доставить и речь вести с латинянином на равных?

Повисло молчание. Священник, и это было видно, активно, очень шустро, как только мог, соображал. Пытался прикинуть риски и открывающиеся возможности. С одной стороны — невероятная по сложности задача. А здесь, у него город после осады паства, люди. И никакого благословения от вышестоящего духовного руководства в лице патриарха нет. К тому же предлагает ему отправиться к Папе какой-то сомнительный человек. Да, он, то есть я, привел под Смоленск огромное войско, отбил город. Да, с ним половина, если не больше, московских видных бояр. Всех их смоленский владыка видел и с несколькими, уверен, уже успел поговорить. Трубецкой, Голицын, Воротынский и многие другие не просто люди, а представители элиты. И раз они сражаются в этом войске, значит поддерживают воеводу. Не просто же так господарем его зовут.

— Игорь… — Он кашлянул. — Игорь Васильевич. Дело очень рисковое. И… И…

— Все понимаю, Сергий. Но действовать надо сейчас. Шляхта разобщена. Сапеги — старший и младший, Дорогостайский и вся восточная Литва видят в Жигмонте человека, поправшего честь Речи Посполитой, а в иезуитах — врагов. Что скажет остальное Великое Княжество Литовское, одному богу известно. А что будет на западе, вообще не ведомо. Но, есть окно возможностей…

— Окно?.. — Не понял меня смоленский владыка. Видимо такая фраза еще не вошла в обиход.

— Есть шанс, может и не большой, что мы, хотя бы на время, сможем позабыть с Ватиканом наши разногласия, хотя бы в плане политического давления. Они же поддерживают Речь Посполитую. А мы им предлагаем забыть про это и увидеть выгоду в противостоянии с их врагами. — Я начал давить, видя, что священник вот-вот согласится.

Вновь повисла тишина.

— Мне… Мне надо подумать. — Мотнул головой Сергий.

— Некогда. Войско Сапеги, канцлера и диктатора… — Я намеренно изменил слово «наместник». — Войско уходит. А его прикрытие, лучший момент. К тому же Сапега обещал мне послать с гонцом лучших людей, чтобы письма добрались куда нужно. — Не дал ему возможности вставить слово. Я понимаю, Сергий. Дело очень! Очень сложное. Почему обратился к тебе. Ты и люди твои… — Смотрел прямо в глаза. — Вы прошли через осаду. Ты сам знаешь что такое голод и за что Смоленск стоял. Ты видел войну сам, своими глазами. Ты ее свидетель и человек православный, в книгах, писании святом разбирающийся. — Здесь подходило слово «замотивированный», но после «окна возможностей», я подумал, что лучше второй раз не рисковать и сложные конструкции не употреблять. — В общем. Ты прошедший через войну, человек православный, ученый.

Он смотрел на меня, и я видел в глазах сомнения. Для таких авантюр он был уже не молод. Уверен, основным камнем преткновения было не то, что он опасается дороги, а именно формальная сторона. Кто он. От кого едет.

— Я тебе все письма выдам. Кто я, от кого мы тебя посылаем. — Уже уперся в тот факт, что едет именно он. Нужно было додавить. — Бояре именитые подпишут. Я, как господарь московский, инфант по ихнему получается, как временно, в отсутствии правителя исполняющий его волю человек. Сапега, канцлер Великого Княжества Литовского, статус подтвердит. Ну и еще письмо у меня есть от сына татарского хана, а сейчас, наверное, уже… — Я припоминал что там в Крыму в это время происходило. Задумался, а батюшка на меня смотрел с интересом, удивлением и некоторым возбуждением. Он никак не мог решиться и дать ответ «да» или «нет».

Что там в Крыму, в степи?

По идее, если Джанибек Герай вернулся раньше, то он успел до того, как отец его, бывший хан, умер. В реальной истории процесс перехода власти был тяжел из-за того, что приемный сын хана, наследник, был в походе. Проснулись спящие агенты, конкуренты. Мухаммед Герай выдвинул свои претензии. Его ставка была ближе, и он успел оказать важное давание на Бахчисарай. Да, он проиграл, но ситуация выглядела неочевидной и скорее всего все висело на волоске.

А сейчас, поскольку я помог Джанибеку, то ситуация у него в этом плане должна стать более выигрышной. Потерь от похода нет, войско хоть и не насытилось ясырем и добычей с южнорусских земель, но избавилось от нелояльного контингента. Так что, по идее, приобретений больше, чем потерь. К тому же грабить что-то в южных русских землях близ поля выглядело весьма спорной идеей. Крестьян там мало, все прячутся по лесам. Все они уже привычные к этому и от татарских набегов, и от Смуты. Я же шел по этим землям. До Тулы они все, словно опустевшая земля. Люд служилый по крепостям сидит, опять же привычный. Будет по тылам бить и жечь пути сообщения. Так что в реальной истории не факт что Джанибек чем-то уж больно крупным смог поживиться в своем походе до Оки и в сражениях с людьми Лжедмитрия. Скорее потери кое как компенсировались захваченными трофеями.

Сейчас все иначе. В моменте хорошо. В перспективе — плохо. Весной стоит ждать татар, окрепших и изголодавшихся. Либо мне, либо ляхам. И лучше бы степняки пошли грабить польную Украину, чем мои южные земли. Как раз Заруцкий туда, на Сечь должен поехать, чтобы начать эту проблему.

Но я отвлекся от темы нашей беседы с батюшкой.

Основной моей мыслью была бумага. Та самая, что передал мне Абдулла еще в Воронеже. Она стала первым камешком в моем признании, как претендента на престол, инфанта, господаря русского, и хранилась у нас в обозе, до сих пор вполне имела вес.

Зачем это было татарам? Сложно сказать. Возможно сын хана, а теперь наверное уже хан, играл в свои политические игры. И ему нужен был какой-то козырь. Либо это была просто плата за мою ему услугу. Возможно я не до конца понимал насколько помог ему. Грабеж дальних земель и борьба за власть в Бахчисарае. Как это все лежало на весах в его голове, не ясно.

— Ну что, отец Сергий? Письма будут. — Уставился на пребывающего в смятении собеседника. — Я понимаю, это тяжкий труд, тяжелая задача. Ты устал от осады. Через многое прошел. Возможно… Возможно я смогу найти кого-то другого, но… — Вздохнул и пожал плечами, стараясь чтобы эти жесты не выглядели наигранно. — Но это время. А сейчас скорость наше преимущество.

Он скрипнул зубами. Напряжение дошло до предела.

— Господарь московский, я… — Вскинул очи к потолку собора, перекрестился. — Господь, прости меня за гордыню и за самонадеянность. Но кто, если не я? Сыну божьему, рабу твоему Игорю Васильевичу, нужна помощь в великом деле. Не приведи меня в искушение и благослови на деяние такое. — Перевел на меня взгляд. — Мне… Мне нужно время до полудня. — Бледный он был, но в глазах наконец-то появилась собранность. И… господарь московский. Мне нужен человек служилый. Чтобы…

— Да, подумаю кого послать возможно.

Идея была действительно толковая. Понятно, что сопровождать епископа я отряжу пару десятков человек для охраны и придания серьезности и важности послания. Да, в Ватикане будут крутить головы, задирать носы. Мы для них варвары. Но какой-то разговор должен состояться. Пускай это будет не Папа, кто-то из кардиналов. Не суть важно. Основная моя идея была заложить первый кирпичик в понимание святого престола, что мы есть и воевать с нами не выгодно. Пока так. А дальше, поглядим. Дипломатическая игра, дело сложное. Мне нужно балансировать между католиками, протестантами, османами и просто агрессивным и сильным западным соседом — Речью Посполитой. А на востоке еще Сибирь с ее народами и Китай. Плюсом Персия, куда уже отправлены торговые послы. Только ответ будет, в лучшем случае, где-то осенью, а то и к зиме. Уж очень медленно все в это время происходит.

Но Папа должен увидеть свои выгоды. Отсутствие давления и всяческих подосланных иезуитов, от такой важной силы будет только плюсом.

Мы поговорили еще, я взвесил, кого можно отправить. Хотелось бы какого-то уважаемого человека из рода знатного. Но после потерь на Безымянном поле, как-то сложно давался выбор. Трубецкого послать идея хорошая, но… Он мне здесь нужен будет. Зачем? Да северщина вся за него. Отправь, удали, как бы роптать не начали. Рязанцы и так остались без единого управления. Оба брата Ляпунова погибли. Это пока что терпимо в плане управления, но уйди Трубецкой, и система управления может начать трещать по швам.

После раздумий выбор мой пал на Репнина Петра Александровича. С одной стороны — из княжеского рода. Отец воеводой служит, отправлен мной в Великие Луки сейчас, на север. С иной — молодой, поход ему дастся легче, чем преклонных лет боярам. Тому же Трубецкому. К тому же склад ума у человека более молодого более гибкий, менее закостенелый.

Послал вестового. Пригласил.

Переговорили мы быстро. Хмурился полковник, слушал, внимал, кивал. Понимал с каждой сказанной мной фразой, что дело непростое и опасное. Но, молодость брала верх. Интерес к путешествию, к важной поставленной задаче появлялся. Чувствовалось, что готов человек работать.

Письма были найдены, подготовлены. Сделаны списки с важных документов.

Операция прошла успешно, и сразу после обеда, тридцать человек отправились вслед войску Сапеги. Отец Сергий и три человека, его сопровождающие. Князь Репнин, его личные телохранители и небольшой отряд сопровождения.

Смотря им вслед, думал, доберутся ли. Это основная беда. Но Сапега обещал дать провожатых, и в текущей ситуации ему меня лучше не злить и не разочаровывать. Так уж получалось, что ему сейчас только на меня, своего врага, полагаться можно. Чтобы поддержал, в тыл не ударил, и соблюдал все наши договоренности.

Вдохнул, приступил к прочим рутинным делам. А их было вагон и маленькая тележка.

Войско подошло к крупному городу, который нужно было восстановить. Дать ему дух перевести от осады. Накормить, вылечить, подлатать. Снабдить.

Донесения шли одно за другим. Я днем переехал в Смоленский кремль, в терем воеводы. Шеин был не в восторге, но поговорив с ним, мы пришли к решению, что так удобнее для работы. Он, хоть и упертый был, несгибаемый человек, все же понимал необходимость некоторых не нравящихся ему решений. Чем меньше плечо сообщения для вестовых, тем быстрее идет работа. К тому же на его должностные обязательства я никак не претендовал. Все, что происходило в городе, касалось его. И если он не мог своими силами решить задачу, тогда отсылал человека ко мне.

В Можайск и Москву было отправлено несколько вестовых. Изыскивались средства для дополнительного снабжения. Пороховой припас. Мне — то мой, армейский, был нужен для похода на север, а восполнить утраты смоленских арсеналов тоже как-то надо было.

Все это отняло очень много времени и уже вечером, более-менее разобравшись с работой здесь, я отбыл в свой штаб на редуте. Туда, по сообщениям вестовых, вот-вот должны прибыть послы от запорожцев, целая делегация. И с ними надо говорить жестко, но больше в привычной им атмосфере. Показать, что мы сила, но сила понятная, не возвышенная. Что с нами можно и нужно договариваться, но нам также нужно подчиняться.

Здесь по моей просьбе развернули большой шатер для приемов. Его окружала охрана, напряженная и переглядывающаяся. Вся сотня Якова поднята и готова защищать господаря. Все же казакам, бывшим польским войскам, а еще татям, разорявшим землю смоленскую, доверия не было никакого. Только дайте повод, и всю делегацию перебьют. Я видел это на лицах бойцов, встречающих меня.

Откинул полог, вошел.

Внутри, как и требовалось, уже ждали Заруцкий, Тренко, Трубецкой и братья Чершенские. Полк казака донского шел в арьергарде. Некоторая часть его людей осталась на переправах. Контроль Днепра был важен, а наличие недалеко хоть и разрозненной, но армии казаков в несколько тысяч, создавала напряжение в регионе. Черт знает, что учудят.

— Здравствуйте, собратья мои. — Улыбнулся им.

Все поднялись, прервали свой неспешный разговор. Поклонились, проговорили приветствия. Интересно, о чем говорили. Как-то раньше так выходило, что Трубецкой, как князь, выше казаков и Тренко себя ставил, и по иную сторону стола сидел, а сейчас вроде бы сближение какое-то наметилось.

Прошел, занял свое место. Почти сразу же явился вестовой и доложил, что делегация запорожцев прибыла. И так же сказал, что войско их в паре верст по дороге на юг лагерем становится.

— Пришли значит. — Процедил Заруцкий с кривой миной на лице.

— Пускай заходят. — Махнул я рукой.