Вечер прошлого дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги

Работа кипела полным ходом. Писари писали письма, рассылались гонцы. Люди отъезжали и становилось все отчетливее понятно, что от Смоленска нужно уходить. Как-то собраться и двинуться. Здесь нет славы оружия Речи Посполитой. Здесь пахнет позором. Видано ли, короля выкрали из его же стана.

Но пока что не решался Лев Сапега взять, и своим волевым решением снять осаду. Но мысль эта висела в воздухе.

Все понимали, теми силами, что остались здесь, город не взять. А с учетом того, что в паре неспешных переходов, за Днепром стоит войско московского… ну что-то вроде временного царя. Господаря Игоря Васильевича Данилова. Идея стоять стеной вообще не выдерживала критики.

Понимали ли смоляне, что осада вот-вот закончится? Радовался ли этот проклятый, ставший камнем преткновения город, что смог устоять?

Сапега старший не знал ответа и не хотел думать даже об этом.

Племянник действовал весь день. Он отлично провел несколько переговоров. Приглашал в шатер есаулов и хорунжих, полковников и видных, известных шляхтичей. Они говорили, говорили, говорили. Черт, за день уже и горло осипло и язык не хотел поворачиваться. Но сделано было по-настоящему многое.

Лев отпил из бокала пурпурную кисло-сладкую жидкость, вздохнул.

Хорошо. На душе было хорошо и как-то положительно взбудоражено. Сотня писем отправлена. Сотня, если не больше. Столько чернил его писари уже давно не изводили. Самые важные, самые нужные слова были написаны Радзивиллам.

Великое Княжество Литовское и основная его часть, стоящая здесь под Смоленском, бурлила словно муравейник. Исчезновение, похищение короля московитами, страшный удар. Удар такой силы, что породил в головах почти всех присутствующих мысль о божием провидении. А именно о том, что Сигизмунд Ваза не тот, кто нужен им. Не нужны им иезуиты, московиты, поляки, шведы. Они сами по себе. Как предки говорили! Только вот так получилось, что вступив в унию и сформировав Речь Посполитую, все больше теряли они, а не приобретали. И вот настал час. Час божественной воли, час темный, но глаза раскрывающий. Самый темный час перед рассветом.

И все шляхтичи Великого Княжества Литовского все отчетливее видели в этом то самое божественное проявление. Не без помощи Сапег и их людей, конечно.

Лев вновь пригубил из бокала, откинулся в походном кресле. На душе было хорошо, хоть и нервно. Давно он не испытывал такого.

Внезапно на площадке у его шатра раздался шум.

Дорогостайский. Кому же еще быть. Канцлер Литвы уже несколько часов знал о том, что маршалок возвращается. Ждал его. Но тот все никак не мог добраться. Хотя должен был сразу же мчаться к Сапеге и обсуждать случившееся.

И вот он появился внутри, откинув полог шатра.

— Здравствуй, ясновельможный пан Лев Сапега. — Кивнул он. Усталый, это видно по лицу. Запыленный. От него разило потом как его собственным, так и конским. Но оба Сапеги очень хотели выслушать этого человека, и на такие мелочи было им плевать.

— Здравствуй, ясновельможный маршалок Великого Княжества Литовского. — Младший подскочил, поклонился. — Не томи, говори. Что там? Мы же уже думали конец тебе пришел.

Дорогостайский уставился на одного, затем на другого. Поклонился. Проследовал вперед и развалился в пустующем кресле для гостей. Резким движением налил в свободный кубок из тяжелой бутыли. До краев. И одним залпом влил жидкость в себя. Повторил, но на этот раз зажал питье в руке. Готовился вкушать, как истинный рыцарь. Кашлянул, прочистил горло, и заговорил собранно:

— Я прошел через настоящий ад. Собратья. — Брови сошлись на его переносице. — Этот человек… Он сущий дьявол. Он сам. Вы не поверите, сам! Выкрал короля Сигизмунда. Он… Этот рыцарь, Иоганн Грубер вознамерился убить и его и Сигизмунда. Видано ли? — Дорогостайский замотал головой, уставился на зажатый кубок и все же опрокинул его, целиком влил в себя. Поморщился. — Вот, так лучше. Так пойдет. — Протер рукавом рот, наконец-то чуть расслабился и заговорил тихо. — Лев, Ян, этот московит. Этот Игорь. Он произвел на меня очень интересное впечатление. Его войско… Он собрал по-настоящему могучую силу.

Чувствовалось, что Дорогостайский клонит к чему-то своему. Видел ли он, осознавал ли, что ряды осаждающих Смоленск оскудели. Что поляков здесь уже почти нет, а остались только литовские люди.

— Великую силу я видел. И… И братья рыцари. Не удивлен я, что Жолкевский уже на том свете. Сила. Великая сила стоит за спиной этого юного человека. — Он замолчал. Вдохнул, уставился на бутыль. Явно раздумывал налить ли еще. Но голос его уже и так после двух кубков несколько изменился, и возможно третий стал бы избыточным. Шляхтич все же был маршалком и не должен был допускать падения в глазах своих возвышенных коллег по военному ремеслу.

— Что он предложил? Что сказал?

— Он… Он сказал. — Дорогостайский прочистил горло. — Он предложил нам спокойно собраться в течении трех дней и уйти из-под Смоленска. Он предложил нам мир и он. Он намекнул, что… — Глаза маршалка стали узкими, хитрыми, блестели какой-то легкой бесноватостью. — Что он не будет воевать с нами, если мы не полезем на него.

— Так и сказал? — Канцлер буравил новоявленного гостя взглядом.

— Не совсем, ясновельможный Лев. Не совсем. Он весьма искусен в дипломатии. Возможно даже почти так же, как и я. Я видел его силы. У него много людей. Мы говорили с ним и… И я смог убедить его не переходить Днепр три дня. Выждать три дня. Дать их мне, чтобы я говорил с тобой и мы… Мы не теряя людей ушли бы.

Лев и Ян переглянулись. Оба понимали, что Дорогостайский лжет. Игорь, иначе быть не могло, поставил жесткий ультиматум. Три дня. Но подача информации не меняла ее сути.

— Что король?

— В отчаянии. — Дорогостайский перекрестился. — Я думаю, я думаю. Что этот московит не захочет отдавать нам Сигизмунда ни под каким видом. Я думаю, он захочет использовать его, как… — Слово никак не подбиралось. — Как разменную монету. Вот. Он продаст его шведу Карлу.

— Храни нас господь. — Перекрестился Лев Сапега. Его примеру последовал Ян. — Московиты продают короля Речи Посполитой.

Дорогостайский уставился на старшего Сапегу. Перевел взгляд на младшего, потом вернул обратно на канцлера.

— Это позор, братья рыцари. Такой позор, что хочется спросить. А наш ли это король? Посланный богом и…

Все стало вмиг понятно. Маршалок тоже был на их стороне, и они тут же начали обсуждать что уже сделано, что и кому писано. Дорогостайский отложил кубок, затребовал своих писарей, живо и уже от своего имени решился писать порядка полусотни писем важным, нужным и полезным людям.

* * *

Время, выделенное шляхте на принятие решений об отступлении или продолжении осады, вышло.

Воинство мое, отдохнув и восполнив силы за эти дни в солнечное и вполне доброе утро, выступило.

За время отдыха приносились гонцы с вестями из Москвы. Ушел в столицу отряд сопровождавший короля Сигизмунда. Афанасию Крюкову я поручил хранить этого человека как зеницу ока. Мне телохранителей хватало и своих, отправлять их от себя я не планировал, а этот парень проявил себя толковым и жестким в плане дисциплины, человеком.

Время пролетело в делах, переписке, муштре, разъездах и разговорах с полковниками.

В целом все рутинно и в рамках озвученных проблем. Никаких кардинальных изменений не было. Да и скорость отправки вестовых и их перемещение очень долгое, непривычное для меня. Это не рация, не телеграф. Это всадники, несущие депеши неделями. Особенно из удаленных регионов России. А страна у нас очень и очень большая. Сибирь так вообще, можно месяцами новостей ждать.

Активно шла переписка вестовыми с шляхецким лагерем.

Они предложили переговоры на нашей стороне Днепра у переправы в тот момент, когда мы туда подойдем по указанному ранее времени. Чершенский, занимающий эту позицию как наш авангард, довел до сведения важные вещи. По данным разведки контингент прикрытия реки очень слаб, фактически его нет. Смять неполную сотню охраны можно в считанные минуты. Сопротивления они не окажут, удирать начнут, настроения у шляхты панические.

Они сами не очень понимают зачем стоят. Это чувствовалось в поведении. А следили за охраной силы Чершенского постоянно. И те понимали, что чуть что, им конец.

Разведка более дальняя, ходящая лесами да болотами к Смоленску, принесла вести что войск, осаждавших город, поубавилось прилично. Судя по увиденному, вряд ли какие-то действия будут предприниматься. Скорее будет отход, чем штурм.

А осада, ее уже невозможно поддерживать. Когда рядом я и мое войско.

Наблюдатели склонялись к тому, что будет отход или, какой-то безумный план по встречному бою. Только. Вроде бы проще всего встречать нас у Днепра. Какая-никакая водная преграда. Пересечь ее, имея несколько тысяч врагов на другой стороне, было бы далеко не простой задачей.

Только вот сколько можно было снять из-под Смоленска, чтобы эффективно противостоять мне, и в то же время оставить достаточно, чтобы Шеин ночью не вывел часть гарнизона и не перерезал оставшихся ляхов? Вопрос открытый.

Я ехал в сопровождении телохранителей и почти всей сотни Якова, смотрел по сторонам, раздумывал.

Каленик Андриевич и бежавшие с ним запорожцы. Выгорит или нет?

Иван Зубов был в рейде и я не поговорил с ним за оставшиеся дни по данному запорожскому персонажу. Не уточнил о причастности к разбою. Но оно прояснится все как-то само собой. Время шло, скоро блокада Смоленска будет снята, и руки нам прилично развяжет этот факт.

Шли на запад.

Дорога казалась весьма проторенной. Прошло здесь несколько тысяч людей Чершенского несколькими днями ранее. И мы уже возвращались раз от Днепра. И вновь шли к нему. Чувствовалась какая-то жизнь в этой местности. Просыпалась она. Дорога копытами избитая, подводами потертая. Лес местами имел следы вырубки. То здесь, то там остовы костерков имелись. На стоянки останавливались отряды.

Сырой лес смоленщины. Ели преимущественно, местами перемежающиеся березовыми рощами. Запах стоял отличный. Но зверья видно не было. Разогнало воинство мое всего зверя.

Где-то ближе к полудню, хотя солнце еще не вышло в зенит, дошли мы до переправы.

Место угадывалось. Все те оборонительные постройки, что ваяли казаки, стояли как вкопанные. Сейчас не пригодятся, так может быть через годы, если лях полезет, что-то да и останется. Валы подкопать, подгнившие частоколы подновить, и держать можно. Сделано толково, с умом. А можно здесь и постоянный контингент воинский держать. Небольшой городок срубить. Чего бы нет. Мне где-то пикинеров Серафима ставить же нужно. И была мысль центром их размещения делать в мирное время тот монастырь, что близ Безымянного бранного поля, ну а людей размещать окрест. Здесь позиция хорошая. Вражеские передовые отряды останавливать, самое то.

Вывел меня из раздумий подъехавший Чершенский. Настороженный, собранный. Воинство его готовилось тоже к маршу. Вся сила русская собиралась перевалиться через Днепр, и мощью своей великой навалиться, растоптать, разорвать ляхов, если те не уйдут.

— Господарь. — Он привстал в стременах, склонил голову в знак почтения. — Господарь. Недавно гонец с того берега был. Канцлер Великого Княжества Литовского готов говорить. Готов переправиться. Лев Иванович Сапега, значит. — Видимо наличие столь высокой фигуры иного государства несколько удивляло и настораживало бывшего казацкого атамана, а сейчас моего верного полковника. — Мы здесь место обустроили. Господарь.

Он махнул рукой, показал. И верно, на опушке стоял свежесрубленный, несколько неказистый, но добротный стол и лавки.

— Прикажешь приглашать? Господарь?

— Да, шли вестовых.

Чершенский кивнул, умчался, а я отправил людей передать воинству, что ждет нас привал. В целом некая встреча на высшем уровне планировалась. Но я думал, что вновь приедет маршалок Дорогостайский. А тут уже третий из высшей литовской аристократии. Сапега. Если память не изменяет, дядька того, с которым я уже имел дело.

Мы разместились за столом. Послал я за Тренко, как за человеком, отвечающим за войско мое. Все же он главный воевода. За Трубецким. Чершенский занимался своими казаками, ему не с руки было с нами говорить. Рассудив, пригласил еще Серафима Филипьева. Все же какой-то представитель от веры нашей православной должен быть при мне. Андрея Васильевича Голицына также пригласил. Вообще я думал его на этом направлении оставлять за главного. Он обстановку знает. Если Шеин со Смоленском на ты, то младший Голицын и смоленщину и земли вокруг Вязьмы и Можайска знает. Оборону соорудит и порядок наведет.

Вид с места, которое организовал Чершенский, открывался знатный. Здесь бы наблюдательный пост ставить, а не стол с лавками. Река, несущая свои воды на запад, лес окрест нее по берегам. Заболоченные пятна. И на той стороне луга, снова лес. И так до горизонта. Краса русская она в дикости природы и необъятности ее. Могучая, спящая, безмятежная красота. Не даром говорят, что русские они словно медведи.

Через реку переправился отряд. Стал приближаться, подниматься на взгорок, с которого я наблюдал.

Знатные паны, облаченные в дорогие одежды. Часть в бронях, часть налегке. Человек двадцать пять я насчитал. Приличный отряд. У идущего первым, массивного, дородного мужчины, на плечи была накинута леопардовая шкура. Видимо это был что ни на есть самый высокий символ богатства и знатности.

Подъехали, спешились, двинулись к столу в сопровождении моих людей.

Я поднялся, ждал.

— Здравствуй, Лев Иванович Сапега! — Проговорил громко.

Стол окружали примерно пол сотни моих людей. Стояли они, смотрели волками на шляхту. Очень разительно мы и они отличались.

С одной стороны. Цвет Великого Княжества Литовского. Лучшие из лучших, знатные, холеные, опытные и тренированные. Не только переговорщики, но и воины, тут ничего плохого не скажешь. Шляхтич, он в бою весьма опасный, а гусар втройне. Крепкие, дородные, частью полные, но от этого не менее опасно выглядящие ясновельможные паны. Одеты в дорогущие одежды. Даже мне, человеку не очень понимающему ценности тканей того времени, было ясно здесь и парча, и шелк, и прошитые серебром и золотом материалы. И меха разные, но самые ценные и дорогие. И плюмажи из перьев различных. Сабли гравированные, с каменьями в рукоятях. Перевязи, ремни, кожа вся отделанная и металлом благородным украшенная.

С моей же стояли преимущественно худые, приземистые, коренастые и сухопарые люди. В потертых, засаленных кафтанах, с простыми поясами и кушаками. Сабли хорошие, но не богатые, рабочие. Оружие, а не украшение. Шапки тоже больше от дождя да холода прикрыть голову, не больше.

Получалось очень разительное отличие. Напыщенные павлины и злые, ощерившиеся волки. Но думал я что если дело до драки дойдет, мои не сдрейфят, налетят разом и не щадя себя, приложат все усилия, чтобы защитить, прикрыть господаря и этих индюков в землю втоптать. Только прикажи я, здесь и сейчас началась бы кровавая расправа. Видно это было по лицам простых бойцов. Не нравились им шляхтичи эти, очень не нравились.

Но мы собрались не убивать друг друга, а говорить.

Поэтому я повторил:

— Здравствуй, Лев Иванович Сапега. — Добавил. — Гость ты в войске моем.

На лицах шляхты я видел напряжение. Им совершенно не нравилось то, что они видели. Глаза и физиономии моих молодцев не радовали, а пугали. Да, ясновельможные паны тоже не робкого десятка. Но их меньше, и жизни свои ценили они уж очень высоко. Скрещивать клинки с рядовыми казаками, бойцами, не считали почетным.

— Здравствуй господарь, Игорь Васильевич. Воевода Руси. — Лев Сапега сделал шаг вперед, второй. Замер вблизи противоположной части стола, склонил голову. — Я к тебе. Мы к тебе на разговор.

— Вижу, ясновельможные. Вижу. Рассаживайтесь, говорить будем или… Или если…

— Может. — Сапега натянуто улыбнулся. — Может ты и я своих людей отпустим, разведем. А то вижу они как волки друг на друга смотрят. И… И поговорим мы, да ты со своими боярами. — Он кивнул собравшимся, осмотрев их.

— Дело хорошее. А то как бы чего не вышло… Случайно. — Сказал я. Махнул рукой. — Собратья. Давайте поспокойнее. Это гости наши. Они вон там отрядом своим постоят. А вы вот здесь. — Я усмехнулся, указал рукой.

Сапега тоже своим людям отдал необходимые распоряжения, и после пары затраченных на охрану минут, мы сидели за столом уже более малым составом. С Сапегой пришли всего трое. Младшего и Дорогостайского я не видел. Значит какие-то важные паны. Ротмистры или хорунжие заслуженных хоругвь, или паны полковники. А может люди причастные к крупным магнатским семьям Великого Княжества Литовского.

— Наконец-то я увидел тебя. — Начал канцлер. — Вижу молод ты, но… но дела великие своей рукой творишь. Сразу видно, что кровь царская в тебе.

— Лев Иванович. — Я улыбнулся хитро. — Давай к делу. Комплемент хорош, принимаю. Но мы тут не обо мне говорить собрались, а о вас всех, стоящих под Смоленском. И… — Прищурился, смотря на него пристально. — О судьбе Речи Посполитой и Великого Княжества Литовского.

Он слегка дернулся. Видимо не ожидал такого быстрого захода.

— Вижу ждать господарь не любит. — Улыбнулся, но натянуто, не искренне. — Я пришел обсудить… Обсудить отвод наших войск от Смоленска.