«Да уж, индийские женщины даже умирать умели с размахом», — подобные мысли крутились в голове у Эсрай, когда они с Шайянкой приблизились к Лотосовому павильону. Павильон выглядел как стеклянное здание, похожее на бутон с раскрывшимися лепестками лотоса, внутри которого уже бушевало пламя. Видимо, когда-то там находилась купель с живыми лотосами, нынче же её опустошили и заполнили какой-то горючей дрянью, которая на удивление даже не чадила при горении, а пылала ярким пламенем, лижущим стеклянный купол высотой едва ли не метров пятнадцать.

Женщины и дети, девочки и подростки сидели в нарядных ярко-алых сари, расшитых золотом, по обе стороны от дорожки, ведущей к павильону. Они передавали из рук в руки чаши, отпивая по несколько жадных глотков и лишь затем передавая следующей в цепочке. Многие беззвучно плакали, руки многих дрожали, губы были закушены, у некоторых зубы выбивали по чаше металлический перестук. Но стоило сделать несколько глотков, как взгляды женщин становились покорными, бесчувственными и бессмысленными, будто бы они уже глядели за кромку предстоящего финала их жизни.

Шайянка же рвалась к своим сёстрам, надеясь вразумить их и переубедить от этого шага. Им предстояло пройти последние метров десять, чтобы выйти под свет артефактных светильников из тьмы парка, когда в голове у Эсрай окончательно созрел план — безумный, но от этого не менее притягательный.

— Так, дорогая. Сейчас быстро в подробностях опиши мне, как выглядит ваша богиня-мстительница.

— А толку? Думаешь, она на призыв откликнется? Она не откликнется, — принцесса боялась тратить драгоценное время на разговоры, но всё же заставляла себя отвечать на вопросы альбионки. Всё-таки та поделилась энергией для лечения Шайянки.

— Не откликнется. Но при использовании некоторого маскарада откликнусь я. Нам же нужно лишь выиграть время, заодно и твой авторитет поднимем.

— Это каким ещё образом? — Шайянке не верилось, что один маскарад в состоянии решить столько проблем.

— Самым что ни на есть простым. Пройдёшь мимо всех по этому коридору к пламени, опустишься на колени или ещё каким образом помолишься громко, своими словами: дескать, ты вручаешь свою жизнь богине, которая тебя защитит, восстановит справедливость и защитит не только тебя, но и твоих сестёр. Что-то в этом роде. Потом полоснёшь по руке своей кровью и плеснёшь в огонь. А я оттуда появлюсь вместе со свитой.

— Думаешь, сработает?

Шайянка в нерешительности замялась.

— Не попробуем — не узнаем. Описывай, — решительно подвела итог всяким спорам Эсрай.

Спустя десять минут Шайянка разошлась с альбионкой в разные стороны. Необходимо было выждать ещё несколько минут, прежде чем начинать отыгрывать собственную роль.

Признаться, Шайянке было страшно. Но в то же время это был шанс — шанс сберечь женщин от напрасной смерти. Верила ли она в то, что Юрий спасёт их всех? Не особо. Скорее она верила в то, что первопредок их рода — тот самый трёхглавый змей — заступится за них и не даст армиям вражеских государств безнаказанно насиловать, пытать и убивать женщин и детей.

К тому же человек — такая скотина, которая даже в самой отчаянной ситуации продолжает надеяться на чудо. Точно так же, как Шайянка продолжала надеяться, выступая против трёх братьев на белоснежной лестнице к Звёздной башне. И ведь не прогадала. Несмотря на пережитые боль и ужас, сейчас она вновь на своих ногах, пусть и с не до конца долеченной рукой. Но даже в этом состоянии она пойдёт делать то, что должны были делать её братья, пойдёт спасать кровь династии, её женщин.

Выждав ещё несколько минут, принцесса уверенным шагом вышла между двух шеренг готовящихся к смерти женщин. От заунывных песнопений и ожидания горя сперло дыхание. Одна из старших жён отца окликнула её и подала чашу. Шайянка молча отринула чашу и пошла прямиком к огню. Все смотрели на неё изумлённо. Ведь эликсир давал возможность притупить боль, пережить сожжение с лёгким сердцем и отправиться в иной мир, совершив подвиг. Попытка же взойти на костёр без эликсира была равносильна осквернению ритуала криками и попытками сбежать в процессе.

Ближайшие ко входу в Лотосовый павильон представительницы гарема уже были опьянены и, по сути, ничего не могли сделать принцессе. Вынув обе сабли из ножен, Шайянка с силой вогнала их в зазоры между мраморными плитами пола и опустилась на одно колено, громко взывая к пламени:

— О, богиня-мстительница, вверяю себя, своё будущее и будущее этих женщин тебе. Да будет воля твоя уберечь нас от позора, насилия и смерти. Знай, что готовы мы пожертвовать жизнью своей и взойти на костёр, дабы рука нечестивцев не осквернила нашего тела и нашей души. Пока мужчины наши погрязли в междоусобных распрях, покинув нас на произвол судьбы, нам не к кому более обратиться за защитой, кроме как к тебе.

Резанув оба запястья о лезвия, пустив себе тем самым кровь, Шайянка без страха опустила руки в огонь, давая тому почувствовать вкус её крови. За спиной, кажется, даже дышать перестали, ловя каждое её слово. Даже погребальная песнь, и та оборвалась, стоило Шайянке заговорить. Все оставшиеся в живых женщины, а также слуги ждали: ответит ли богиня на призыв одной из принцесс?

И она ответила.

— Я услышала ваш призыв, женщины раджпутов, и не могла его проигнорировать.

Из пламени появилась ужасающая в своей красоте женщина с чёрной кожей, оскаленными клыками, распущенными волосами, шевелящимися, будто живые змеи. Она будто сошла с фресок древних эпосов с бусами из серебряных черепов демонов на шее и с такой же кольчужной юбкой. В руках у неё были мечи, отливающие стальным бликами, а из-под волос в разные стороны, словно лучи солнца, пробивались рога.

Послышался леденящий душу вой. Это вслед за богиней из пламени вышли её саблезубые ищейки: страшные помеси ящера с кошкой и волком. Пригибаясь к земле и задирая свои шипастые головы к небу, они издавали песнь охоты, песнь победы, песнь божественного правосудия.

— Но знайте, — молвила богиня, выйдя из пылающей купели навстречу ошеломлённым женщинам. — Я пришла не одна. Услышав ваши стенания по поводу неспособности мужчин вашего рода защитить вас, я позвала на помощь прародителя вашего рода. И именно он найдёт достойнейшего, кто займёт место вашего повелителя. Он же и станет сегодня на вашу защиту. Ни одна нога иностранного воина, желающего посягнуть на вашу честь, на ваше тело, на вашу землю, не ступит за стены дворца. А если и попытается, то встретится со мной.

Богиня запрокинула голову к небу и издала вой, во сто крат превышающий по своей ужасности и громкости вой её свиты. А вслед за этим с крепостных стен в небо взметнулась защитная артефактная пелена. И среди обречённых женщин раджпутов раздались вскрики и всхлипы облегчения.

* * *

Кхимару ждал. Братья должны были сманить и отговорить от военных действий как можно больше армий, но времени было в обрез. Удалось отговорить только Слонов и Нагов. А это суммарно около семи тысяч воинов из двадцати двух тысяч общего числа. Всего лишь треть. Кхимару чувствовал, как роптали души его воинов, сетуя на то, что им придётся убивать людей. Не это он им обещал, призывая на вечную службу. Он им гарантировал, что клыки их, яд, пасти и жала будут направлены только против проявлений Махашуньяты и только против врагов людей. А теперь сам же и противоречил своим обещаниям.

Сам же Кхимару не решался вывести своих химер за пределы дворцовых стен, а всё потому, что до сих пор не была поднята артефактная защита дворца. То, что таковая должна была сработать, ему было известно. И если она пока не включилась, значит, последним рубежом обороны между женщинами и детьми и оголтелыми воинами, жаждущими крови, насилия и богатств, будут его химеры. И вот здесь Кхимару был абсолютно уверен, что твари его поступят так, как должно. Это был тот рубеж, с которого они никогда бы не сошли и не сделали ни единого шага в сторону.

Самому же Кхимару безумно интересно было, что же сделает Юрий и как он планирует разобраться с тремя претендентами на раджпутанский трон. Всё же расклад один против трёх — не самый удачный. А из всех козырей в рукавах у Юрия остались только Гор, Войд и его собственные магии. Конечно, резервы этих магий не были понятны даже самому Кхимару. Но сильно портил картину недавний срыв магии хаоса, разнёсший покои Юрия в столице Российской империи. Его магии были нестабильны, могли давать осечки, а иногда и вовсе непредсказуемые результаты. Именно это беспокоило сейчас Кхимару больше всего. Это и идущие на приступ три армии численностью пятнадцать тысяч воинов. А против такой силы, да ещё и с магами-офицерами, дворцовые стены, по сути, превращались в самый обычный незаурядный камень, который магическими конструкциями превращался в пыль едва ли не со скоростью, с которой прибой слизывает песчаный замок в прибрежной полосе.

Когда между армиями нападавших и дворцовыми стенами оставались считанные сотни метров, Кхимару по связи со своими химерами произнёс:

— Мы стоим здесь не потому, что участвуем в дрязге между человеческими родами. Мы стоим здесь, чтобы защищать женщин и детей. Этим вы занимались при первой жизни, этим же занимаетесь и при обретении второй под моим покровительством. Я верен своему слову и своей клятве. Надеюсь, что и вы будете верны своей.

И в момент, когда первые магические конструкты разноцветными росчерками осветили небо над дворцом раджпутов, над их головами разнёсся леденящий душу крик. А вслед за этим, по небу и земле, перепрыгивая, летя, катясь и погребая всё под собой, словно лавина саранчи, пронеслась волна тварей — да таких, что их авторство с трудом узнавалось. И это было не авторство Кхимару. Твари выплеснулись за границы дворца и принялись вгрызаться в атакующие порядки трёх армий. Они визжали, кричали, крушили всё на своём пути. Они не знали боли и страха, сея лишь ужас и кровь.

В своих самых смелых мечтах Кхимару надеялся, что Юрий доберётся до родового алтаря, тот его признает и поможет выпустить армию кошмаров, некогда созданную Кхимару и оставленную в алтаре, как в схроне, для защиты рода на случай подобных организованных нападений. Но это была не его армия. Откуда взялись эти твари, которые спокойно прошлись по головам у химер Кхимару и вгрызлись в стан врага, демон не имел никакого представления. Но человеческого в них не было — лишь животный охотничий инстинкт. Они не знали пощады, но при этом не упивались мучениями людей. Действовали быстро и эффективно.

Четверти часа хватило, чтобы первый штурм не просто откатился, а захлебнулся в атаке. Вслед за этим загудели артефактные щиты, поднимаясь в небо и заключая дворец в защитный контур. Направляясь за лёгкой наживой, иностранные армии получили такой отпор, что первый же штурм захлебнулся кровью. А ведь твари, напавшие на них, не знали усталости, боли и, подыхая, будто бы растворялись, истаивая чёрным дымом и впитываясь в землю.

И лишь когда первые лучи рассвета забрезжили и окрасили розоватыми бликами поле боя вокруг дворца раджпутов, армия, за четверть часа переполовинившая нападающих, попросту исчезла.

* * *

Мы с Гором держались в воздухе и лицезрели картину полного и безоговорочного провала наступательной операции союзных княжеств. Выглядело это так, будто передовые отряды их войск не просто смело, а буквально перемололо в кашу волной созданных мною химер. Признаться, глядя на творение магии и рук моих, а вернее, подсознания моего (а возможно, и не только моего), я чувствовал внутренний озноб. Похоже, виной тому было не только очередное опустошение резерва.

Приходилось признать, что даже мой рой не действовал столь эффективно и кровопролитно. Более того, весь ужас состоял в том, что, используя заёмную магию, полученную из конструкта Рудры — грязную, жертвенную, мученическую (а я буквально чувствовал боль всех тех существ, которые были вовлечены в подготовку этого конструкта), — я практически не чувствовал связи между создателем и его творениями. И от этого было не менее страшно. А вдруг они вырвутся из-под контроля и начнут уничтожать всё и вся вокруг? Сказать «Извините, это случайно» не выйдет. Все жертвы будут не просто на моей совести, а на моей душе. Именно поэтому я молча взирал на весьма эффективную, но страшную по своей природе работу созданных мною существ.

Видел я и химер Кхимару, стоящих по внутренней границе крепостных стен. Часть из них наблюдала за происходящим с парапетов — точно так же, как и сам демон.

Пять минут, десять, двенадцать — мясорубка продолжалась, перемалывая вражеские армии. Бессмысленно было бежать, бессмысленно было сопротивляться. Каждая из моих тварей продавала жизнь задорого. Я же внутренне молился, как мантру, повторяя про себя: «Ну же, ну же, ну же… Я не мог… Даже подсознательно вложив в вас всю ярость и жажду убийства, я не мог создать химер, не оставив ключик для себя — и для того, чтобы вас остановить. Ну же! Давай, вскройся! Отыщись!»

Тем временем резерв мой был не просто пуст, а девственно чист. Я не чувствовал ни магии рассвета, ни магии хаоса. И уж тем более магия кошмаров нынче хоть и ластилась ко мне, но почему-то принюхивалась к моему средоточию, будто подозревая, что ей там места практически не осталось. А потому приходилось молча и безучастно наблюдать за собственной максимально эффективной и почти бесконтрольной армией.

И лишь когда первые лучи рассветного солнца озарили собой и без того багрянец, чавкающий кровью у подножия дворца раджпутов, моя армия принялась рассыпаться и истаивать чёрным дымом. Сколько осталось врагов? Половина? Выдержат ли крепостные стены? Сколько выдержат артефактные щиты дворца? Встанут ли на защиту людей твари Кхимару? Вопросы теснились в моей голове, но ответов не было.

Как вдруг я увидел, как открываются Восточные ворота в крепостной стене, и оттуда стройными рядами покатилась следующая волна тварей. Но на сей раз не моих, а химер, уже однажды виденных мною в гробнице Великого Погонщика. Они шли организованным строем, в отличие от моей дикой орды. Но именно эта организованность и пробила брешь в спокойствии атакующих. Затрубили боевые горны, вслед затем ударили барабаны. А ещё спустя пару минут стало понятно, что враги в страхе потерять и вторые половины собственных войск повернули их прочь.

— Ну что, пойдём принимать корону махараджи? — хмыкнул Войд, беззлобно меня поддразнивая. — Если возьмёшь ещё и скандинавскую корону, то точно без многожёнства не обойтись. Одна будет скандинавка, одна — индуска, альбионка у тебя уже есть. Ещё и русскую придётся брать, чтобы никого не обидеть.

— Типун тебе на язык, Войд, вот ещё мне этого не хватало. Тут бы с одной женщиной разобраться. Смерти моей хочешь от истощения?

Конечно, я отшучивался, но перспектива взваливать на голову корону махараджи раджпутов и организовывать их коалицию против Таджа мне никак не улыбалась. У меня и своих дел было по горло. Хотелось по-честному сдвинуть весь этот геморрой на головы Бхишмы и Ювараджи под присмотром Шайянки. Вот и пускай бы правили триумвиратом.

— Увы и ах, мой друг, — прошелестел в сознании голос алтаря. — Им не суждено примерить на себя корону махараджи. Но и тебе пока не о чем беспокоиться.

— Это как? — едва ли не хором в изумлении спросили я, Войд и Гор.

— А вот так. Ты такой же великий принц, как и Ювараджа с Бхишмой. Если они из младшей линии наследования, то ты — из старшей.

— Секундочку, — ошалело осмысливал я услышанное. — Если я — великий принц из старшей ветви, то истинный махараджа до сих пор жив?