При участии Эсрай восстановление индийской принцессы пошло более быстрыми темпами. Привели в порядок сперва лицо — это было пусть и по-женски ожидаемо, но всё же объяснимо. Затем взялись за восстановление подвижности ног и вернули грудь, залечили остальные раны и порезы. Но вот с кистью на правой руке вышла проблема: хоть ты тресни, не получалась она похожей на человеческую. В конце концов уже сама Шайянка вмешалась:

— Боги с ней, пусть хоть куриная лапа будет. Мне без разницы, лишь бы саблю могла держать. На остальное плевать. Времени не так много осталось. К тому же, судя по тому, что я слышу, у нас с вами неожиданно в полный рост встала совершенно другая проблема.

— Какая? — едва ли не хором уточнили Эсрай с Шула Вахини.

Эсрай, конечно, слышала странные заунывные песнопения, доносящиеся даже сквозь стены темницы, но не придавала им особого значения. Мало ли у кого какие музыкальные предпочтения.

— Гарем решил совершить джаухар, — заметив недоумение во взгляде Эсрай, Шайянка принялась пояснять. — Это древний обычай самосожжения, когда все женщины от мала до велика, и беременные, и с новорождёнными на руках взойдут на костёр, лишь бы только не попасть в руки к врагам.

— Но это же бред! Мы привели помощь. К тому же среди вашего гарема всё равно должны быть магически одарённые. Неужто они не будут защищать себя?

У Эсрай в голове не укладывалось, как можно было идти на верную смерть, имея шанс защитить себя.

— Могли бы, конечно. Но это лишь отсрочит закономерный итог — многократное насилие и смерть. Ведь чем ещё заняться разгорячённым битвой и добычей воинам в разграбленном дворце? Насилием. Сперва единожды или дважды удовлетворят свою похоть, самые стойкие опробуют десяток женщин, а как обессилят, начнут измываться и упиваться собственной силой и властью, используя подручные средства…

— Можешь дальше не продолжать, — прервала принцессу Эсрай. — У меня богатое воображение. А если ваши победят, вернутся и увидят лишь пепел сгоревших жён, дочерей, матерей? Об этом ваши фанатички не подумали? Или это такой универсальный способ избавиться от старого гарема, чтобы потом набрать новый?

— Они не фанатички, — покачала головой Шайянка, поднимаясь неуверенно на ноги. — И не дуры. Это крайние меры, на которые идут далеко не при любой осаде. Подобный обычай у раджпутских женщин в чести только тогда, когда нет выбора. Ведь гарем в курсе происходящего. Нельзя было не заметить, как за прошедшие два месяца вырезали всех наследников мужского пола. Доверенные слуги и оставшаяся верной стража, вероятно, рассказали о стекающихся ко дворцу армиях противников. Потому ничего хорошего им ждать не приходится. Имея выбор — быть многократно изнасилованными, изувеченными, возможно, убитыми в последующую ночь либо сгореть в ритуальном пламени без боли под действием эликсира, — они выберут второй вариант. Тем более, они не в курсе о прибытии помощи.

— Нужно задержать их, — всё равно не сдавалась Эсрай. — В крайнем случае скажем, что принцы провели ритуал и призвали для помощи и спасения основателя рода. Так что пусть не торопятся сжигать себя заживо.

— Осталось только, чтобы нам поверили, — нехотя произнесла Шайянка, указывая дорогу альбионке в тёмных коридорах темницы. В период междувластия камеры гаремного узилища были пусты и открыты настежь. Гораздо рациональней было в такое время сводить счёты с гарантированным результатом, то есть убивать.

— Перед смертью отца я утратила его доверие. Соответственно, и отношение ко мне в гареме изменилось.

— Ничего. У тебя за спиной демоница коброидная и альбионский дух, — приободрила спутницу Эсрай. — И да, как там выглядела ваша богиня-мстительница, которой твой младшенький братец поклоняется? Мне бы хоть фреску какую увидеть, нарядец и атрибутику подсмотреть. А то есть у меня подозрение, что придётся чужую личину примерять, чтобы вашу толпу оголтелых женщин в чувство привести.

* * *

Пока Маляван отправился к своим потомкам, Кродхан прикинул, какую из толп смертников выбрать собственной целью. Конечно, логичнее было бы выбрать наиболее многочисленную армию. А это были представители Марвар-Дхара, княжества Песчаного Ветра: семь тысяч всадников на верблюдах, песчаные и огненные маги — это серьёзная сила. Однако же взгляд Кродхана то и дело уводило в другую сторону. В случае реальных боестолкновений верблюды через крепостные стены не перелетят, а если и перелетят с помощью магического пинка от песчаников, то явно в изрядно потрёпанном и некомплектном состоянии. Совсем иначе дело обстояло со слонами. Триста слонов из Махендрагарх — уже более серьёзная боевая сила, вызывающая опасения. Всё потому, что от обычных привычных в Индии слонов, их отличали исполинские размеры. Каждый из боевых слоников был раза в три крупнее самого обычного, а потому при желании вполне мог бы доставить проблемы крепостным стенам раджпутанского дворца. Не говоря уже про слона, служившего опорой и передвижной ставкой для раджи Гаджараджа Сингха.

«М-да, пафос наше всё! — мысленно хохотнул Кродхан. — Кто-то колесницы львами, тиграми или пантерами запрягал, кто-то себе гарем семитысячный собирал, а этот себе передвижной дворец со всеми удобствами на слоне отгрохал. Интересно, а если у слоника гон начнётся, Гаджараджа не укачает, пока их всех будет ритмично ушатывать в процессе слоновьей Камасутры?»

С такими мыслями Кродхан направился к армии Махендрагарх.

Вблизи зверушки-переростки выглядели ещё более внушительно, чем издали. Машины для убийств и вскрытия обороны около девяти-десяти метров в холке и минимум с дюжиной тонн мясца были закованы в шипастые доспехи, а бивни и вовсе чернели накладками из обсидиана. Тварей, видимо, в своё время создал химеролог и добился получения соответствующего потомства. Так что триста слонов с лёгкостью могли бы вскрыть оборону Раджпутана. Подобные силы нужно было выводить из игры в первую очередь, и, в отличие от Малявана, Кродхан вступать в уговоры дипломатическими способами не собирался.

Особенно радовало, что демон успел войти в полную силу и обрёл собственное тело, потому вполне мог усыпить и наслать проказу на всех встречаемых им воинов. Имей он носителя, как в случае с Шула Вахини, инструментарий его был бы значительно слабее.

Пока же путь армии Махендрагарх преградил густой, как молоко, и сладкий, как уста любимой женщины, туман. Армия остановилась. Никто ничего не видел дальше собственного носа. Идти вслепую с тремя сотнями боевых слонов было равносильно изощрённому самоубийству. Маги воздуха и воды пытались сделать хоть что-то с погодной аномалией, но потерпели поражение. Кродхану пришлось поддать силы в туман, чтобы его истинное действие проявилось как можно скорей.

Усладой для ушей стали первые панические крики людей, обнаруживших у себя на теле язвы. Вслед за ними раздался трубный глас испуганных слонов, а после земля задрожала.

«Наконец-то! Вот же слонопотамы! Доза убойная, а их только взяло!» — не то восторгался, не то удивлялся Кродхан, обходя по широкой дуге валящихся с ног один за одним слонов. На фоне этих громадин, воины засыпали и опадали на землю просто-таки бесшумно.

«Прелестно, просто прелестно!» — оценил демон размер язв на телах людей и животных.

Проказа была видна невооружённым взглядом в качестве убийственного аргумента.

В ставке Махендрагарх нарастала паника. Ещё бы: мало того, что армия остановилась на марше из-за аномального тумана, так ещё и явные признаки магической проказы проявились у всех без разбора: у раджи, у его лекарей, у боевых слонов, у магов-офицеров и у простых солдат. Отмахнуться от этого нельзя было. Сукровица, текущая из всё расширяющихся ран, не останавливалась. Ни магия, ни лекари, ни эликсиры — ничто не могло купировать острое течение болезни. Над армией Махендрагарх витал тяжёлый запах гноя, крови, болезни и грядущей смерти.

— Что? Что они сделали? Что это за проклятие? Почему оно одномоментно поразило лишь нас? Отправьте гонцов к соседним армиям. Поразила ли их эта дрянь так же, как и нас? Да придумайте уже хоть что-то! — лютовал Гаджарадж в своей ставке.

Сам он был похож на боевого слона в ярости: грозный, лысый, с оттопыренными ушами и усами, уложенными в форме бивней. Завершали образ доспехи из слоновой кости, зачарованных от всего и вся, но только не от магической проказы.

Но добила раджу даже не собственная болезнь, а шатание под ним излюбленного слона. Тот всё ещё пытался бороться со сном, потому шатался от изнеможения. Ранее сильнейшая тварь в выводке — ростом под одиннадцать метров — нынче дрожала, словно тростник под ударами ветра, не выдерживая не только переносной дворец-ставку, но и просто стояние на своих ногах.

— Кто-нибудь мне может объяснить, что происходит? — кричал раджа, вцепившись руками в подлокотники золотого трона в уже предсказуемой форме слона.

Дождавшись, пока паника в ставке достигнет максимума, Кродхан проявился, соткавшись из молочного тумана и демонстративно пройдя к столу с яствами. Закинув пару фиников в рот и прожевав их, он произнёс:

— Я могу объяснить. Но ответ вам не понравится.

— Что это за существо? Схватить его! Допросить! Пытать! — тут же разразился командами Гаджарадж.

Его гвардия рванула к Кродхану, но тот щёлкнул пальцами, и люди в ставке попросту обвалились, сражённые сонной магией. Лишь Гаджарадж остался восседать на своём золотом троне.

— Ты ничего мне не сделаешь, раджа, — ухмыльнулся Кродхан. — У тебя сейчас есть выбор. Ты продолжишь путь ко дворцу Раджпутов и сгинешь от магической проказы, возможно, даже не дойдя до самого дворца. Либо же ты развернёшь свою армию в сторону дома и останешься жив.

Грудь раджи ходила ходуном. Он явно сдерживался от гнева и ненависти, возможно, маскируя ими самый обычный страх. Ведь видеть, как на глазах расползается твоя собственная кожа, — то ещё испытание даже для великого раджи.

— Кто ты? Ракшас? — процедил Гаджарадж.

— Пусть будет ракшас, — пожал плечами Кродхан. — Мы сами называем себя теми, кто когда-то защищал мир людей от порождений тьмы и пустоты. Мы даровали вам мир не один десяток раз. Вот и сейчас явились, чтобы предотвратить бесполезную бойню.

— Это не бесполезное кровопролитие. Мы идём вернуть сторицей Раджпутану за все века нашего угнетения, — кажется раджа успел взять себя в руки и попытался оседлать свою излюбленную тройку коней всех правителей: пафос, дипломатию и качание прав.

— Ваши человеческие дрязги зачастую нас не касаются, кроме одного случая. Если сейчас вы перебьёте друг друга, то двадцать тысяч отборных воинов, а то и больше, полягут в бесполезной для будущего человечества войне. А уже очень скоро земля вновь разверзнется и выпустит наружу тварей пострашнее, чем люди. Они будут убивать и опустошать ваши земли для того, чтобы создать себе новый ареал обитания. И вот тогда вам всем, ослабленным после этой бесполезной войны, придётся несладко. Вы ничего не сможете им противопоставить, когда они придут и выжрут ваши столицы. Выстоять реально только единым фронтом всего человечества. Поэтому я сейчас здесь. И я сейчас тот стопор, который пытается быть гласом разума. Мы снова выйдем в бой и снова будем вас защищать. Вот только станете ли вы с нами плечом к плечу или же сделаете так, что защищать вас не захочется? Подумай об этом, раджа Гаджарадж Сингх.

Тот слушал внимательно, обдумывая ранее неизвестные факты, а после поднял на Кродхана взгляд, полный обречённости и принятия собственной судьбы:

— Ты уже заразил мою армию магической проказой. Мне уже нет пути домой. От неё нет лечения. Так лучше я сдохну, очистив собственное имя в бою, чем сдохну от болячки, так ничего не сделав.

— Кто тебе сказал, что от неё нет лечения? Разверни армию, и я уберу магическую составляющую. Я вас ею наградил, я вас от неё и излечу. А дальше лекари и маги смерти легко избавят вас от последствий. Решишь же пойти в самоубийственную атаку — сдохнешь по дороге. Гарантирую.

Гаджараджу Сингху очень хотелось верить этому ракшасу с абсолютно бесстрастным выражением лица, поедающему финики с его стола. При этом от демона натянуло такой жутью, что, не разлагайся сейчас раджа от проказы, он наверняка покрылся бы каплями липкого пота от страха.

— Почему вы явились именно сейчас? Уже известно когда и откуда полезут твари?

— Явились именно сейчас, потому что сами же и устранили раджу Раджпутана. С таким махараджей создать коалицию не вышло бы, слишком у вас у всех большие претензии конкретно к этому человеку. А полезут… — Кродхан задумался лишь на мгновение, — из-за пределов могильников они полезут, из пустыни.

— А сны, которые терзали меня последние месяцы, это тоже ваших рук дело?

Кродхан спокойно кивнул, налив себе вина в золотой кубок и выпив его залпом.

— Наших. Вы должны знать, к чему готовиться.

— Но почему? Почему вы пришли на защиту Раджпутана?

— Потому что его династия ведёт свой род от одного из нас. Точно так же, как и династия нагов.

— И много ещё династий, ведущих свой род от вас?

— Увы, из дюжины дожили до наших дней далеко не все. Моих потомков вот не осталось.

— А с вами можно каким-то образом породниться, достопочтимый ракшас? У меня есть сотня красавиц-дочерей, любая из них будет готова на всё, лишь бы стать супругой или хотя бы понести ваше семя и подарить его миру! Клянусь силой и кровью, я и на трон внука возведу!

«Вот же шельмец! — восхитился Кродхан изворотливости Гаджараджа. — Подыхает, а всё равно куёт железо, пока горячо!»

— Делай, как я велю, раджа, и тогда я может загляну к вам в гости на ярмарку невест.

— Достопочтимый ракшас, не могли бы вы тогда сдержать своё слово и вылечить мою армию, заодно выведя её из-под действия сонных чар? — раджа стал сама любезность, ведь всю строптивость как ветром сдуло, стоило куску кожи с предплечья соскользнуть и со звонким шлепком упасть на серебряные плитки малого тронного зала Гаджараджа.

— Разбужу я их по щелчку пальцев. Чем дальше от этих земель ты окажешься к рассвету, тем быстрее и легче пройдёт выздоровление от проказы. И запомни: не вздумай оборачиваться лицом к тем тварям, которые попрут из дворца Раджпутов. Взгляд глаза в глаза они воспримут как вызов и не посмотрят, что вы больны и не участвуете в бою. Они будут ведомы жаждой смерти и охоты. Хотите выжить? Уходите.

Кродхан закинул в рот ещё один финик, прожевал его с видимым удовольствием, а после просто исчез, растворившись туманом.