Прерогативой любого государства является монополия на насилие. Это значит, что в обычной ситуации от скатывания в анархию, вседозволенность и прочее непотребство людей удерживает лишь чёткое понимание того, что за это последует наказание. Если таковой уверенности нет, государство как таковое нельзя считать состоявшимся. Причём неважно, будет ли это княжество, дружина, империя, остров посреди океана. Если есть сильный фактор воздействия, регулирующий все остальные взаимоотношения, то этот сильный фактор и является олицетворением государства.

Столь заумные мысли в моей голове бродили, потому что я воочию видел, что даже внутри государства монополией на насилие овладели все в разной степени. Так, к примеру, принц, упомянувший, что никто бы не стал связываться с архимагами из-за смерти двух-трёх простецов, напомнил мне о том, что архимаги также обладают некоторой степенью монополии на насилие. Однако же их совместно могут прижучить остальные архимаги и тот же император.

Но и взбунтовавшийся император, казалось бы, олицетворявший ту самую монополию, тоже мог быть свергнут — как сторонниками, понявшими, что с ним больше нет смысла иметь дело и держаться контрпродуктивно, так и врагами. Понятно, что архимагов связывали по рукам и ногам в отношении императора клятвами. Но была же ещё и армия. Самая обычная армия, не только состоящая из магов, но и из простецов. Так вот, если бы Кремль начала штурмовать та самая русская армия — несколько миллионов человек, не обладающих магическими способностями, — рано или поздно они бы закидали шапками Кремль. Да и правитель, воюющий со своим народом, не может считаться легитимным правителем.

Опять же, я это всё к чему? К тому, что я воочию увидел: по сравнению с архимагами и армией, более полновесным и обширным правом на насилие обладала как раз-таки имперская безопасность. Вот уж кто не стал классифицировать прегрешения Заречнева. Стоило взгляду безопасников упасть на сего несчастного, и трясти его начали по всем эпизодам сразу. Истиной в последней инстанции здесь был сам Григорий Павлович. Этот ходячий детектор лжи на ножках, считывающий даже намерения, колол, словно орехи, всю семейку Заречневых.

Буквально через сутки после задержания семьи ростовщика перетряхнули и аппарат императорской канцелярии. На самом деле я даже удивился размерам прошедших облав. Шутка ли: задержали два десятка служащих императорской канцелярии. Причём с большинством из них беседы вёл сам Григорий Павлович. Я бы на его месте уже бросил клич и отыскал таких же, как и он, людей, чувствующих ложь. Наверняка если есть один носитель пассивного навыка чувствовать ложь, то должны быть и другие носители чего-то подобного. Но, с другой стороны, обвинять Савельева в том, что он не умеет делегировать полномочия, я не мог. В большинстве случаев я, как и он, лез в гущу событий по той причине, что себе доверять мог в полной мере, а остальным — в зависимости от обстоятельств.

Самое смешное, что после императорской канцелярии руки у службы безопасности дошли и до патентного бюро. И ведь отыскался единственный служащий, успешно прошедший проверку Савельева. О, я, когда узнал об этом уникуме, хохотал так, что едва слёзы успевал вытирать. Им оказался Аркадий Иванович, начальник патентного бюро, у которого я рассмотрел дикое проклятие и который пошёл по пути самоизлечения снизив то ли размеры, то ли количество получаемых взяток. Удивительное дело: человеку понадобилось чуть больше полугода, чтобы из мздоимца, на котором клейма ставить негде, при угрозе смерти стать, ну пусть не кристально чистым чиновником, но хотя бы перейти в серую зону. Когда я рассказал принцу об опыте нашего знакомства с этим чиновником, тот только покачал головой:

— Надо же, как интересно иногда получается, — задумался принц. — Не поверил бы, если бы от тебя не услышал. Может попросить Черникова придумать проклятие для чиновников, которое бы активизировалось при взятках? Накладывать его при вступлении в должность, и снимать при отставке…

Кажется, я невольно подал идею принцу, и зная его въедливость и внимательность к деталям, мог быть уверен, что задание Черникову на разработку он всё-таки даст.

Двое суток машина следствия, работала на полную катушку. За это время мы с горем пополам умудрились привести особняк Берсеньевых в состояние, в котором не стыдно будет показать его гостям. Ну и к обряду невесту вызвался вести никто иной, как Его Императорское Высочество, раз уж отца у Марии не было, а дядя запятнал себя махинациями.

Предсвадебная суета перешла на уровень хаоса, но отчасти контролируемого из-за определения с местом празднования. Мы с Эсрай и Инари гордились собой, ведь успели завершить восстановление трёх гостевых спален накануне дня обряда. Я стоял на крыльце, дышал свежим воздухом и любовался крупными снежинками, мягко опускающимися на землю. Такое ощущение, что погода решила подыграть невесте и тоже облачила родовые земли Берсеньевых в светлый торжественный наряд. Из созерцательной расслабленности меня вырвал гонец в тёмных одеяниях, приземлившийся на чёрном пегасе у ворот усадьбы.

Ему путь преградили горгульи Угаровых, прибывшие для усиления охраны в усадьбу. Нужно отдать должное гонцу, тот вероятно прекрасно осознавал, с кем ему предстоит иметь дело, а потому глядя в глаза одной из горгулий медленно и внятно произнёс:

— У меня пакет для князя Угарова из Тамас Ашрам. Я обязан передать его лично в руки.

Всё это передала мне химера по мыслесвязи, так что я не поленился и прогулялся с крыльца терема к гонцу по ещё недавно расчищенной дорожке к воротам.

— Князь, прошу принять послание и по возможности ответить о своих намерениях, — вопросительно уставился на меня посыльный.

Я вскрыл конверт и прочитал приглашение:

«Тамас Ашрам приглашает князя Юрия Викторовича Угарова на встречу в 00:01 двенадцатого числа сего месяца».

М-да, лаконичность зашкаливала. Ни кто приглашает, ни цель обозначены не были, а согласие просили подтвердить.

С другой стороны, ссориться с Тамас Ашрам не хотелось, особенно, когда я ждал их принципиального решения по союзу против Таджа. Так что, подтвердив своё условное согласие, я отправился обратно в усадьбу, чтобы тут же в холле едва ли не нос к носу столкнуться с Марией Берсеньевой.

Мы впервые с ней пересеклись за время предсвадебной суеты. Завидев меня, она тут же принялась многословно благодарить за преображение родного дома, перескакивая с одного на другое. И чем дольше она говорила, тем явственнее пыталась сдержать выступающие в уголках глаз слёзы. Вот же демоны побери этих невест с расшатанными нервами накануне свадьбы.

Под конец она просто расплакалась и уткнулась мне в плечо, что-то бормоча, что о ней никто так не заботился, кроме отца и Алексея.

Я про себя тихо порадовался, что дядя присутствует в перечне столь важных для Берсеньевой людей, а то я уж было напрягся.

И тут интуитка замерла. Она вцепилась мне в плащ пальцами до побелевших костяшек и абсолютно спокойным голосом, будто и не было секунду назад рыданий, произнесла:

— Тебя ждёт привет из прошлого. Будь осмотрителен и получишь крепкий союз вместо большой крови.

Такое ощущение, будто она предсказывала, пророчила. А ведь её отец и дед в своё время оберегали императорскую семью, основываясь на собственной интуиции. Или же речь шла о чем-то ином?

А в следующую секунду Берсеньева обмякла и вновь начала хлюпать носом. Уже своим голосом она пошла на второй, а то и третий круг благодарностей, пока я не остановил её:

— Как работал ваш родовой дар?

— А? Что? — не сразу приняла она резкую смену темы.

— Мария Анатольевна, вы только что посреди пика своих рыданий выдали мне совет не своим голосом в преддверии важной встречи. Если это не срабатывание вашего родового дара, то я и не знаю, что это могло бы быть.

— Я… Я не знаю, — смутилась интуитка и отпрянула от меня. — Я не помню… Да и не было у меня ничего такого… Только память.

— Может так оно и было до сегодняшнего дня, а может у вас на волне переживаний запоздалая инициация случилась, — предположил я. — Не зря ведь говорят, что дома и стены помогают.

— Стены… — растерянно пробормотала интуитка, — … и пол… и потолок… Пойдёмте! — она схватила меня за руку и буквально на буксире потащила за собой в бальный зал. — Вот! Стены! Пол! Потолок! Отец сам возился с ремонтом бального зала, говорил, что здесь какая-то хитрая система скрыта. Якобы дома нам и стены помогут! Но я маленькая была, запомнила только это, и что отец часто танцевал со мной здесь, приговаривая, что мысли, как и танец, должны течь плавно, без резких движений, как приливная волна накатывать и уходить, оставляя лишь важные крупицы информации.

Я перешёл на магический спектр и с удивлением увидел странные белёсые разводы, плавающие по всему бальному залу обрывками. Они сталкивались, разлетались в стороны, иногда объединялись во что-то большее, но в целом двигались абсолютно хаотично.

Я вспомнил, как отец кружил маленькую Марию в танце и воспроизвёл мелодию из её сна.

— Мария, потанцуйте, пожалуйста, как в детстве танцевали с отцом.

У той при первых звуках вновь глаза увлажнились. Она узнала мелодию, без сомнения, но всё ещё стеснялась.

— Вы, наверняка, танцевали с Алексеем здесь недавно?

— Д-да, — заикаясь кивнула интуитка, — репетировали совместный танец…

— Если вы стесняетесь, то я позову его, и вы повторите танец… но у меня есть подозрение, что этот бальный зал — не просто комната, он помогает вашему родовому дару настроиться на принятие информации. И ключом к концентрации является танец.

Берсеньева взирала на меня ошарашенно, пытаясь так и этак осмыслить мою идею, а после возразила:

— В детстве я каждый день по часу занималась танцами, но ничего не почувствовала.

— Не удивительно. Отец вас приучал к работе с основным инструментом вашего дара, не дожидаясь, пока тот проснётся. Ведь у большинства магов силы просыпаются позже, в период созревания на всплесках эмоций. Возможно, он даже знал, что не доживёт до вашей инициации, потому и включил танцы в обязательную программу детского обучения. Поскольку у вас дар пассивный, и вы были в отрыве от родного дома почти два десятка лет, то неудивительно, что он проявлялся только по части памяти. Но стоило вернуться и потанцевать… как ваша сила потекла плавно и получила ответ, даже без оформленного запроса.

— Машенька, там цветы привезли, хотят… — Алексей вошёл в бальный зал, не договорив, ведь заметил, как лицо невесты покрылось белыми пятнами. — Что случилось?

Мария тряхнула головой и уверенной походкой отправилась к жениху.

— Князь, я не очень верю в вашу теорию… но, если вы правы… Можете повторить мелодию?

Алексей ничего не понимал, когда невеста сама подошла к нему, одну его ладонь опустила себе на талию, а во вторую вложила свою.

— Леш, потанцуй со мной. Тут Юрий Викторович говорит, что это может хорошо сказаться на моих способностях.

Алексея дважды просить не нужно было, и она закружил невесту в танце.

Я же в магическом спектре наблюдал, как белёсые сгустки сперва устроили подобие хоровода, упорядочив движение, после принялись сплетаться и разлетаться, словно в фигурах танца, а под конец на финальных нотах рассыпались белоснежной не то пудрой, не крупой на Марию и Алексея, отчего их магические ауры стали сиять чуть ярче.

Будущие молодожёны замерли, не спеша нарушать воцарившуюся тишину.

Спустя минуту первым заговорил Алексей:

— Если не знать, то не почувствуешь разницы… или спишешь на эйфорию от танца с невестой…

Мария и вовсе растерянно оглядывалась по сторонам.

— Я не знаю, как это работает, но после танца ауры у вас стали чуть более насыщенного цвета. Так что рекомендую до окончания ремонта проводить здесь хотя бы выходные. Вам точно пойдёт на пользу.

* * *

День пролетел в суматохе, хоть я и обдумывал постоянно предупреждение Марии.

Слишком много у меня было сущностей собрано внутри, приветы из прошлого которых могли всплыть. Что толку гадать. Зато стало понятно, почему меня так выматывало восстановление бального зала, ещё и заняло три ночи. Оказывается, я со своей дотошностью умудрился восстановить не только убранство, но и некую систему-концентратор, разработанную и воплощённую в жизнь Берсеньевым. Да ради такого усилителя я бы и месяц упахивался! Если я прав, то возможности Марии и Алексея усилятся, а там и до закрепления пассивного навыка в детях дорастём.

Собираясь на полуночную встречу, я заодно закинул в «Ничто» праздничный костюм по случаю свадьбы Алексея. Хрен его знает, на сколько встреча растянется. Понятно, что порталом я всегда успею вернуться, но подстраховаться не мешало.

Из-за неопределённости приглашения у меня даже мелькнула мысль взять в усиление кого-то из демонов, но вспомнив основной принцип Тамас Ашрам о ненанесении вреда на её территории, решил, что просто открою портал оттуда домой при необходимости.

Зачастил я что-то в Тамас Ашрам. С другой стороны, радовало, что Теневую гильдию я использовал не для тёмных делишек, а вполне с благородными целями. Хотя пустотных гранат я бы прикупил. Исключительно ведь полезная вещь. Смешать бы их с таймерами или таймингами алхимической реакции — и вообще цены бы им не было.

На встречу я прибыл ко времени, справедливо считая, что пунктуальность — синоним вежливости, кто бы ни был моим будущим собеседником. На сей раз дриада провела меня на седьмой уровень и, приложив карту, открыла дверь, пропуская внутрь гостя.

Пространство внутри явно подстроилось под пожелания заказчика. Я вошёл в просторную пещеру со свежим сухим воздухом, мерцавшую по краям артефактными светильниками-полосками. Пол был гладким и белоснежным, без единого стыка. В середине же пещеры располагался постамент или жертвенник, внутрь которого, как в мягкую глину, был впечатан мужской силуэт. Из основания постамента отходили трубки и присоединялись напрямую к огромному розовому кристаллу, сшибавшему все на своём пути магией, отчасти похожей на Рассвет, но не ею.

Вот здесь я знатно охренел. Такое ощущение, будто я встретился с полярной Рассвету магией. Почему-то я не задумывался, что у Рассвета могла иметься противоположная дуальная первостихия. Как у тьмы — свет, у жизни — смерть, у огня — вода. Так и здесь. А ведь цвет камня очень сильно напоминал тот, что имелся у меня в груди, а заодно и осколок, с которым эрги искали душу пропавшего меня. Разве что оттенок был более насыщенный, резкий, на пути к кроваво-красному.

— Есть такая полярная магия — Закат называется, — внутри меня с тяжёлым вздохом отозвался Войд. — Даже не знаю, поздравлять тебя или соболезновать, ибо на тебя вышел кто-то из моих коллег из прошлой жизни.

— Это как-то поможет мне вести диалог? Ты-то вон более-менее вменяемый оказался.

Войд внутри даже хрюкнул от подобной характеристики, но ответил:

— Гипотетически, из них всех я был самый невменяемый, при этом самый сильный. Так что всё зависит от того, кто нам попадётся на встрече. Общайся, а я попытаюсь тебе по ходу помочь характеристикой.

— А не проще ли сразу раскрыть карты и сказать, что внутри меня живёт их коллега?

Мне показалось, или Войд смутился, прежде чем ответить:

— Поверь, не проще. Некоторым я при жизни изрядно насолил, держа в узде. Да и засранцем я был ещё тем. Так что больше, чем уверен: практически никто из фракции Заката не вспомнит меня добрым словом. А, едва узнав, что я также переродился, попытается всеми силами тебя уничтожить, опасаясь, чтобы я вновь не набрал силу и не попытался прижать их к ногтю. Так что молчи, как партизан. И в случае чего гни свою линию о том, что твой астральный паразит имеет звериную сущность горга, а не вполне разумной личности.

Мысленно поблагодарив Войда за совет, я направился к силуэту, лежащему на постаменте. Стоило мне подойти, как прозрачная стеклянная крышка над лежащим и отодвинулась в сторону, а оттуда встал, словно из ложемента — подсказала память — иерарх русского крыла Ордена Святой Длани.