К Шанталь разъяснять всю щекотливость ситуации я отправил Инари. Та и раньше успешно наладила контакт с голландкой, а уж про эротические сны и подавно девочкам будет комфортней посплетничать. Сам же мысленно готовился к вероятной встрече с отцом. Глубоко внутри настоящий Юрий предвкушал и нервничал. Для него эта тема была болезненная. Я же в прошлой жизни был явно долюбленным чадом, раз уж меня взялись искать по мирам после внезапной кончины. Потому к встрече с отцом относился спокойней.

Идея была проста: заявиться к шаманствующему папеньке, пережить мизансцену в духе «вы нас не ждали, а мы припёрлися», рассыпаться в благодарностях за восстановление системы энергоканалов, а после уговорить отца сменить профиль с отшельника-шамана на первого среди равных в Индийской конфедерации. Я надеялся давить на чувство ответственности. Братец-предатель упокоился, Раджпутан едва не пал под ударом союзной вражеской рати, а потому страна нуждалась в разумном и сильном правителе.

В целом, я надеялся, что Андхакар-Ната ещё в том возрасте, что сможет сам продолжить род и передать трон не мне, но в крайнем случае можно было сторговаться и на то, что отец будет временным махараджей, а как только подрастёт кто-нибудь из наших детей с Эсрай, тот сменит его на троне. Но это были уж совсем далеко идущие планы, в то время как у нас по звезде пошла реализация самого первого этапа.

Отправляясь с принцем в далёкие степи, Яйцо Феникса каким-то образом засбоило и выплюнуло нас хоть и в степях, но нихрена не поблизости с чем-либо напоминающим юрту. Более того, погода тоже мало радовала. Хотя чего ещё можно было ожидать от начала зимы? Перед нами ветер гнал позёмку, прижимая к серебрящейся почве убелённые сединами инея колючки и вьющиеся нити, отдалённо напоминающие волны ковыльных степей. За спиной возвышался на метров двести, а то и триста полуразрушенный кряжистый хребет. Солнце клонилось к закату. У нас изо рта вырывался пар. Здесь было холоднее, чем в той же столице. Если у нас в начале зимы господствовала слякоть, то здесь морозец где-то около минус десяти щипал щёки, пробуя нас на вкус.

— За прошедшие годы он и перекочевать куда-нибудь мог, — попытался было успокоить меня принц. — Мало ли, вдруг он исключительно для ритуала с нами поближе к границе обитаемых земель пришёл.

Я же оглядывался по сторонам и не мог понять, что меня смущает. Что-то было не так.

— Я осмотрюсь пока, — предупредил я принца. — Если есть дела, можешь не ждать и возвращаться обратно в Кремль. Я смогу вернуться сам.

— Угу. Лечу и пламя из хвоста пускаю, — рассмеялся принц. — Вместе в эту дыру пришли, вместе отсюда и уйдём. Это встрече с новообретённым отцом я бы не стал мешать. А оставлять одну из главных боевых сил империи в одиночестве посреди пустыни, демоны знает где, даже не подумаю. Тем более что у тебя ещё после событий на Западном фронте резерв должен был до конца не восстановиться. Так что прикрою в случае чего.

Я только покачал головой:

— А сам-то? У самого после катализатора состояние ещё то. А глядишь-ты, вызвался меня прикрывать.

— Тут ты не прав, друг мой, — с нескрываемой гордостью улыбнулся принц Андрей. — Мы, кажется, с Шанталь нашли способ выжечь из моего организма эту дрянь. Она, когда вновь попыталась мой бешеный огонь на себя принять, её распирать стало, чешуя плавилась и испарялась. У меня прояснение тогда случилось, ну я и попробовал уже из неё отхлебнуть. А чем это закончилось, сам видел: вцепились друг в друга, так что между нами не то что молнии летали, а метеоритные дожди туда-сюда носились. И кажется мне, что именно в энергетическом плане это и поспособствовало улучшению ситуации. Более того, мои догадки на практике проверила Каюмова. Перед тем как с тобой отправляться, я её на дегустацию вызвал и попросил проанализировать образцы моей кровушки. Та рюмашечку в себя опрокинула и выдала с девяносто семипроцентной гарантией, что организм мой пришёл в норму и дряни, которой меня травили чуть ли не год, более не наблюдается. Так что маменькины стенания, что мы пригрели на груди змею, вообще не по адресу. Это змея, считай, из меня весь яд и высосала.

Я выдохнул облегчённо: хоть одной проблемой в государстве стало меньше. Так-то неадекватный император на престоле — то ещё удовольствие.

Мы ходили кругами, пытаясь найти следы человека в этой замороженной и обледеневшей пустыне. Некоторые камни под ногами крошились с хрустом, какие-то осыпались. Да и заиндевевшие ветви кустарников тоже хрустели, словно хворост, стоило задеть их ветви.

— Кстати, — вновь заговорил принц, нарушая мёртвую тишину этого места, — через неделю начнут съезжаться на коронацию представители правящих династий соседних стран и не только. Тебя от Раджпутана записать?

— О-о-о, нет, увольте, — тут же замахал я руками. — Тем более Лисицын обещал мне участие в церемониале.

Принц задумчиво на меня уставился, а после ответил:

— Да, кажется, тебе уже не по чину участвовать. Да и от вассальной клятвы я тебя должен освободить. Ибо негоже, чтобы мантию будущего императора одной страны нёс будущий правитель другой страны.

— А мы никому не скажем, — подмигнул я принцу.

— Достаточно того, что и я знаю. Но если я тебя от себя отстраню, это может иметь и другие последствия. Поползут слухи, что ты в опалу попал, а ни тебе, ни мне оно не нужно. Лишать героя войны с австро-венграми привилегий было бы хреновой характеристикой меня, как правителя. Да что там, скотиной неблагодарной меня бы считать стали.

— Поэтому и не будем афишировать пока мои родственные связи с Раджпутаном.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — кивнул принц.

Я же про себя отметил, что на удивление наш Андрей Алексеевич был прагматичным и весьма честным человеком. Другой бы попытался участием наследника другой правящей семьи поднять свой статус. Этот же заботился о том, чтобы не умалить мой. Кажется, мне очень повезло завести себе подобного друга.

А тем временем очередной хруст привлёк моё внимание, и я присел, разглядывая один из посеребрённых инеем кустарников у себя под ногами. Выглядели весьма странно: будто замёрзшие не то огромные кувшинки, не то перекати-поле, в которых внутренности шара были выгрызены, оставляя лишь наружную чашу-каркас. И лишь когда я с усилием отломил одну из ветвей, до меня дошло, что это ни черта не кусты и не вьющееся подобие ковыля.

Мы с принцем бродили по огромному могильнику, где кусты были разодранными грудными клетками, а вьющиеся ковыльники — стелящимися полуразрушенными скелетами змей и прочих тварей. Пришлось носками сапог разгребать иней и лёгкий снежок, припорошивший всё вокруг, чтобы удостовериться в своей догадке. Вокруг, сколько хватало взгляда, царила одинаковая картина.

Поведав принцу о собственном открытии, я решил двинуться в сторону плоскогорья. Принц же пустил перед нами волну тёплого воздуха, растапливая иней и делая картину ещё более красочной. Я же только сейчас додумался перейти на магический спектр зрения, чтобы увидеть, что мы с принцем бродим по котлу, буквально кишащему некротической энергией. Вот уж куда нужно было отправлять кого-то из Керимовых, чтобы подзарядиться.

— Я предгорье осмотрю, — сообщил я принцу. — Может, пещера какая-то будет или кострище от стоянки.

— А я тогда ипостась сменю и по округе полетаю. Может, что интересное ещё замечу, — отозвался принц и тут же с лёгкостью сменил ипостась на феникса.

— Ты как? — на всякий случай уточнил я у Андрея. — В разуме, в сознании? Обратно обернуться сможешь?

Принц тут же сменил ипостась, помахал мне рукой и из вредности показал язык, чтобы вновь обернуться фениксом и взмыть в небо. Да Шанталь нужно памятник будет поставить. Это же надо, буквально за один сеанс из огненной твари человека сделала.

Пока принц отправился нарезать круги по округе, я двинулся в сторону кряжа, то и дело разглядывая останки. Что меня удивило, так это неестественное происхождение некоторых тварей. Степь ровным ковром укрывали останки химер. Чётко увериться в своих догадках не удавалось, ведь я не находил целых скелетов. Но обнаружение нескольких конечностей, достоверно похожих на ласты и плавники, которых у жителей пустынь физиологически не могло быть, волей-неволей наталкивало на соответствующий вывод.

Оглядывая вздыбившийся передо мной кряж, я попытался представить, где бы устроил себе место для ночёвки или же базу для обороны. Понятно, что на самой верхушке плато и обзор лучше, и площадные техники можно использовать. Но только спину должен был кто-то прикрывать. Опять же, если у шамана была юрта, и скарб где-то должен был храниться. А в таком случае нужно было искать нечто вроде пещеры, где можно было бы в случае чего забаррикадироваться. Тем более если я правильно понимал: шаман — тоже маг иллюзий, как и я, и мог бы овеществить каменную стену, перекрыв доступ тварям.

Побродив для верности по вершине плато и ничего там не обнаружив, я наконец разглядел нечто похожее на то, что искал, а именно место, где пустыня врезалась в хребет полумесяцем. Костей тварей там было гораздо больше, чем по округе. Я спустился вниз порталом и едва не уткнулся носом в защитную пелену. Она напоминала мираж, марево в пустыне, поднимающееся от раскалённого песка. Вот только на улице было что-то около минус десяти, и марева здесь не могло быть по определению.

С другой стороны, если защитная стена существовала, значит, где-то должны были быть накопители, её поддерживающие. А ещё у любой защиты имелся принцип пропуска «свой-чужой» и, вероятнее всего, с учётом любви Андхакар-Ната к ритуалистике я смел надеяться, что как минимум один из известных мне принципов допуска явно соответствовал бы действительности, а именно — допуск по магии кошмаров либо по крови. Недолго думая, я выпустил из собственного «Ничто» эфемерного горга и выдал ему в зубы пиалу с собственной кровью. Вместе мы отправились к границе защитной пелены. Та сперва прогнулась, словно плёнка мыльного пузыря под дуновением ветра. Кровь с шипением исчезла, а горг рассеялся серо-чёрным туманом, впитавшись в плёнку защиты. Передо мной же в силовом поле возникла небольшая щель, в которую я и протиснулся.

«Силён папенька, силён! — вынужден был я признать. — Как минимум в магии кошмаров и иллюзий».

Стоило мне пересечь границу, как передо мной предстал самый настоящий хутор с оглядкой на степной колорит: с разбитым огородом и парочкой плодовых деревьев, небольшим родником, бьющим из скалы и стекающим в каменную купель возле юрты. Температура здесь разительно отличалась и держалась в районе комфортных плюс двадцати. Мне сразу стало жарко.

Костей здесь не было и в помине, хотя я мог бы поклясться, что когда разглядывал полумесяц пустыни, врезавшийся в кряж, костей там было даже больше, чем по всей округе. А значит, иллюзии и наведение морока были у истинного раджпутанского раджи на уровне, явно превышающем мой. А ведь я вроде бы тоже как архимагом считаюсь. Это ж какие тогда у него возможности?

Тем временем огород выглядел весьма ухоженным. На нём даже что-то цвело. К юрте я поднялся по тропинке, с удивлением разглядывая маленький мирок шамана-отшельника. У самой юрты обнаружил и навес, у основания которого было что-то вроде коновязи, к которой можно было бы привязать питомца. Судя по размерам, вольера тварюшка была явно не маленькая, что-то вроде виверны.

Подойдя к юрте, я несколько раз громко покашлял и обратился по-русски:

— Андхакар-Ната, я пришёл с миром. Могу я войти?

Рассмотреть, есть ли внутри человек или нет, мне не удалось, а всё потому, что в магическом спектре юрта сияла росписью всевозможных рун не хуже бриллианта на солнце. Такая защита, наверное, и прямой удар метеоритного дождя бы выдержала. Уж не знаю, сколько ступеней защиты там было, но по яркости свечения для меня она походила на Кремль с поднятыми магическими щитами во время нападения австрийского крыла ордена на столицу. Только там щиты накрывали приличного размера территорию дворцового комплекса, а здесь была одна небольшая юрта. Соответственно, сила щитов при закрытии меньшей площади кратно увеличивалась, выдерживая удар куда большей мощности.

Не дождавшись ответа, я осторожно откинул полог из волчьей шкуры, тоже расписанной всевозможными рунами, расположение большинства из которых носило хаотичный характер. Если я надеялся, что здесь всё будет похоже на индийскую вязь, то очень ошибался. Здесь и скандинавские руны присутствовали, и даже что-то из драконника.

Нутро юрты обдало меня теплом иного толка. Таким же теплом и ощущением дома давил на меня алтарь в Раджпутане, когда я приближался к Звёздной башне.

Пол юрты был выложен каменными плашками, вмурованными в глиняный пол, скрытыми под разбросанными шкурами. Чуть сдвинув их в сторону, я рассмотрел узлы сложнейшего энергетического конструкта, работающего как на накопление энергии, так и на защиту.

Я осторожно шёл по кругу, разглядывая жилище шамана. То тут, то там всплывали вполне характерные детали в виде пучков трав, всевозможных кореньев и звериных черепов. Даже бубен нашёлся с колотушкой. Причём от бубна в магическом спектре веяло магией похлеще, чем даже от самой юрты. Этот предмет здесь явно был не для красоты. Были здесь и подставки со всевозможными камнями — как драгоценными, так и самыми обычными булыжниками. Видел я и индийские мандалы, а также несколько ловцов снов столь искусной работы, что мне даже захотелось иметь себе такой. На отдельном столе громоздились всевозможные ступки из глины, обожжённой в огне, порошки, настойки в мутных бутылках, судя по змеиному тельцу, скрученному на дне. Очаг в центре давным-давно был потушен, хоть и сама юрта не выглядела заброшенной: ни паутины, ни слоя пыли, ничего.

Имелся шкаф и для небольшой библиотеки, хотя библиотекой это и назвать-то сложно. В разных полках были свалены свитки, глиняные таблички, каменные плашки вроде уже вмурованных в пол да листы выделанной кожи, исписанные непонятными знаками.

Не знаю, что я искал. Возможно, что-то сугубо личное, чтобы связывало шамана с Раджпутаном или со мной. Но я продолжал свои поиски, пока не увидел подсознательно искомый то ли мной, то ли останками души Юрия предмет.

На деревянной полочке рядом со свитками стояла удивительной красоты горгулья из чёрного оникса, размером чуть больше моей ладони. Она вся будто бы светилась изнутри, и магия в ней была сосредоточена отнюдь не кошмаров, а наша — Угаровская. Я и обратил на неё внимание потому, что заметил, как та чуть повернула голову, наблюдая за мной. Я не удержался и взял статуэтку горгульи в руки. Последовал резкий рывок, и клюв химеры впился мне в палец, пробуя на вкус мою кровь. Я не отдёрнул руку и терпеливо ждал вердикта.

Спустя несколько мгновений горгулья моргнула глазами и расправила крылья, издав победный клич. А после этого поднялась во весь рост и показала, что берегла у себя между лапами. Я с осторожностью взял в руки медальон не больше семи сантиметров в диаметре на тонкой платиновой или серебряной цепочке. Он был старым и почерневшим от времени и копоти. Осторожно нажав на застёжку, я раскрыл украшение. Внутри оказалось две гравюры отменного качества. С одной на меня взирал юный импозантный маг восточной внешности. Правда, классическим индусом с совсем чёрным цветом кожи его нельзя было назвать. Скорее он был смугл, темноволос, с вьющимися вихрами, озорной улыбкой, напоминающей средиземноморских аристократов. А вот со второй гравюры на меня взирала едва ли не копия Елизаветы Ольгердовны. Здесь Виктория Угарова очень сильно отличалась от той девушки, которую я видел в кошмаре Мясникова. Там, сквозь кровь, пот и слёзы войны в Виктории Угаровой проступил характер воина. Здесь же на меня смотрела юная ранимая девчонка, светло улыбавшаяся будущему. И вроде бы черты лица те же, а всё-таки насколько по-разному она выглядела в юности и перед смертью.

Внутренний трепет, чувство недосказанности и неопределённости, жажда информации и подтверждения догадок внутри улеглись. Как будто шторм на море успокоился и оттуда потянуло лёгким бризом удовлетворения. Судя по всему, это тень души Юрия успокоилась. Этот шаман действительно был отцом Юрия. И если до визита сюда настоящий Юрий отчасти сомневался в том, что Андхакар-Ната любил его, хоть и лечил годами, то сейчас медальон, сохранённый спустя многие годы, для него стал подтверждением.

Я же с облегчением выдохнул. Всё-таки иметь внутри подсасывающий под ложечкой шторм чувств в виде неудовлетворённых ожиданий, печали, недоверия было достаточно сложно. Хоть я и пытался абстрагироваться и свалить всё на ощущения тени души настоящего Юрия Угарова, однако же часть эмоций вполне могла быть и моя. Всё-таки как никак, но я с этим телом не просто сжился, я его признал своим. И семью Юрия тоже признал своей. Но если Елизавету Ольгердовну, Эльзу, Алексея, Олега Ольгердовича я признавал своими за их деяния, за их отношение ко мне, то вот с матерью и с отцом было сложнее. У меня не было с ними непосредственного взаимодействия, поэтому меня и раздирала двойственность происходящего. Юрий тянулся к ним, а я надеялся со временем из общения выстроить соответствующие доверительные отношения хотя бы с отцом, раз уж мать мы потеряли.

Медальон я забрал, надев его себе на шею. Создав магией иллюзий кусок пергамента, я тут же принялся выводить на нём послание отцу. Расписывать ему ситуацию по Раджпутану не имело смысла, обсуждать такие вещи нужно было исключительно при личной встрече. Потому ограничился сухим и по-мужски коротким посланием: «Был у тебя в гостях в начале декабря. Забрал амулет из горгульи. Спасибо, что не бросил и восстановил систему энергоканалов. Захочешь встретиться, двери особняка Угаровых в столице и Химерово всегда для тебя открыты. Твой сын, Юрий».

Записку оставил посреди стола на самом видном месте. После чего быстро вышел за пределы юрты, ибо ещё в процессе её написания услышал ругань принца Андрея. Защитное поле не скрадывало звуки, да и видимость предоставляло отличную. Принц наворачивал круги над плоскогорьем и что есть силы орал:

— Угаров, твою мать! Я же сказал, что тебя здесь не брошу! Вылезай из той задницы, в которую ты забрался! Нам нужно быстро уносить отсюда ноги!

Выйдя аркой портала на плато, чтобы принц меня сразу заметил, я уже хотел было проорать «что случилось?», когда с высоты рассмотрел несущуюся на нас лавину самых разных тварей. И, что самое удивительное, за спинами у них реяли стяги Ордена Святой Длани.