Отказывать гному было, конечно же, нельзя, и я двинулся к нему.

— Верхоёвина, ну как-то недушевно это, — Копаня Тяженич, в своих фирменных клетчатой кепке и жилетке, улыбнулся, хлопая по скамейке, — Запамятовал совсем про друзей своих подземных, не ярозвонишь, не пишешь.

Юмор я, конечно, оценил. Ярозвоны были доступны только богатым дворянам, да отчасти дружине.

— Про вас забудешь… — буркнул я, присаживаясь рядом. И кивнул вологжанам, застывшим у гридницы. Мол, я сейчас.

— Так ты не забывай!

— Копаня Тяженич, вы не виделись-то пару дней всего, — заметила Велена.

— Да? А такое ощущенье, что полгода! И тебе привет, Первородная…

Я поскрёб затылок. Для меня было непривычно, что кто-то ещё слышит Велену, и чувство было такое, будто голым перед гномом сижу. Нараспашку так душу раскрыл.

— Жизнь сейчас кипит, бурлит, часы как дни, дни как годы, — гном похлопал себя по бороде, под которой скрывалось упитанное пузико, — Суетятся все вокруг… То Империя ваша всё шпалы да рельсы пытается пропихнуть. То Чистокровные полутрупов в шахты подкидывают, думают чёрной волшбой нас взять, а тут и Чертоги Ада поскрипывают…

— О, Предтечи!

— Чертоги чего? — не понял я.

— А, — Копаня отмахнулся, — Рано тебе ещё о таком думать, ты живи да радуйся! И ты, ведьма, не спеши рассказывать, сама знаешь, почему.

Велена буркнула:

— Прекрасно знаю. А сам-то сболтнул!

— Так, так, — я совсем растерялся, — А вы можете свои секретные разговоры «не для меня» делать не через меня⁈

— Расслабься, орф! Но гномов никогда не забывай.

Я вздохнул. Всё-таки иолит, подаренный мастером Зотом, не раз мне спасал жизнь.

— Слышал я, Борис Павлович, — гном заговорщицки приложил ладошку к бородатой щеке, — воевода отрядил вас в Тёплую Гору?

— Я самой княжны телохранитель, так что воевода мне не указ, — я вздёрнул подбородок и сказал на полном серьёзе, хотя едва сдерживал смех, — Сам еду!

Копаня захохотал и хлопнул мне по лопаткам так, что у меня весь воздух вышел из лёгких.

— Ух, Грецкий, вот чем ты мне люб, так это своей оптимизьмой!

Откашлявшись, я тоже улыбнулся.

— А, знаешь, как у нас, гномов, говорят? — Копаня вздел указательный палец вверх, — Без оптимизьмы не пашут механизьмы!

И мы замолчали… Копаня Тяженич, болтая ножками, покряхтел, покряхтел, а потом осторожно спросил:

— Поговаривают, друг мой душевный, что дорога туда непростая.

— Ага… — я улыбнулся, подставляя лицо солнышку. На улице было холодно, и лишние лучики тепла дарили радость, особенно в такой момент.

— Как же будешь добираться?

— Гостит тут тётушка моя, герцогиня Жлобина. Она как раз в той стороне гор живёт, в Перми, должна хорошо дорогу знать…

— Ну это ты дал! Орф, где Пермь, а где Тёплая Гора? Она ж рядом, за кряжем, — Копаня рубанул ладонью в сторону Полуденного Рога, — Ррраз, и уже тут! А Пермь… — он рубанул ладонью в ту же сторону, — … во-о-о-о-о-н там.

Я поджал губы. Ох уж эти гномы, ушлые ребята.

— Ну а Жлобина твоя чего? Скажет сейчас тебе, «езжай до Тагила на перекладных, оттуда по железке…» Да чтоб её скверные гномы драли, эту вашу железку! И всё равно сколько дней потеряешь…

— Копаня, я просить гномов не буду, — сдался я, — Мне и одного долга с головой хватает!

— Разве только одного? — Тяженич поскрёб бороду, — Хех, запамятовал, сколько уж там я…

— Ты мне долгов-то не накидывай!

Тут же мне снова прилетело по спине. От души так, что мне самому душу чуть не выбило. Я стиснул зубы — ну, Копаня, снова начинаешь бесить!

— А ты, верхоёвина, не обижай! Не от души это! Я к тебе с душой, думал, мы друзья, а ты всё про долги, да про долги…

— Чего ж не простишь тогда долги? — тут же прищурился я, — По-дружески, а? Чтоб душевно, от души, да прямо в душу!

— Хе-хе-хе, — Копаня Тяженич пригладил бороду, прищурившись, — Поговорка есть у гномов: «Душа к душе, а дело к делу!» И вообще, больно много ты с гномами якшаешься, умные речи говорить стал! Так, глядишь, и на шею сядешь?

— На гнома где сядешь, там и слезешь.

— Ух ты! — Копаня хлопнул в ладоши, — Это чего, поговорка такая, а?

Поговорок из прошлой земной жизни я помнил много.

— Хочешь, ещё выдам? — я хитро прищурился, — В счёт долга?

— Если от души, до пожалуйста, а с корыстью и даром не надо. На вот голышик сладкий, это мы, гномы, сами делаем! — и он предложил мне леденец, — Ярь-сосачка, конечно же. Да бери, это не в долг, это от меня, от души, по дружбе! Слово гнома!

— Чего это ты сегодня какой-то… — я попробовал конфету. Ого, сладко как. Да это ж барбариска!

— Какой я? — спросил Копаня, тоже закидывая леденец в рот.

— Я, кстати, тоже опасаюсь этой твоей доброты, гном, — вставила Велена.

— Да вежливый ты, что ли, — осторожно сказал я и поёрзал плечами. От «доброты» Копани лопатки всё ещё горели.

— Ведьма права, орф! Будет тебе дорога в Тёплую Гору, уговорил-таки, верхоёвина окаянная. Прокатят гномы так, что на всю жизнь запомнишь.

— Эй, я не уговаривал, я же сказал…

— Ты, шахтёр, не болтай, а слушай сквозняк перемен. Сам Подгор Гномьяныч решил тебя приветить, верхоёвина!

— Иссохни моя ярь, Борис! Это невозможно!

— Это который ваш царь? — я слегка округлил глаза.

— Да, его простёртое подземство, пятнадцатая золотая балка!

Слушая удивлённые возгласы Велены, я спросил:

— Но ведь он же, как ты говорил, равен только императору, и только с ним дела ведёт?

Я тут же заподозрил, как бы мне ещё больший долг не впаяли за такую честь. Вообще на цепи посадят, со словами: «Ты Подгора видел, так служи теперь. На тебе кирку, копай…»

— Ой, Борис, я от твоих мыслей иногда падаю… от смеха, — рассмеялась Велена, — Чтобы гномий царь да копать тебя заставил?

Копаня Тяженич, услышав это, хлопнул себя по коленям, и тоже расхохотался.

— Кому ты нужен, Грецкий⁈ — утирая слёзы, сквозь смех выдавил, — Гном за день мизинцем прокопает столько, сколько ты киркой за месяц…

Тут он погрозил пальцем:

— А вообще, орф, это я по дружбе смеюсь, потому что знаю тебя, дурня. Но намекнёшь при Подгоре Гномьяныче, что он такой мелочный — и несдобровать тебе! Так оскорбить его простёртое подземство можно лишь один раз.

Я вздохнул:

— А может, не надо тогда встречи этой, а? Раз вы все… кхм… сурьёзные такие.

— Боюсь, орф мой милый, отказаться ты не можешь, — ласково уведомила меня ведьма.

— Ой, ну что вы заладили, а? Прям подумать, так гномы все изверги да садюги! Я ведь и обидеться могу, а вообще-то думал, Грецкий, для тебя это радостная новость!

И гном, сложив руки на груди, отвернулся.

— Ну, ладно, Копаня, не обижайся ты, — я положил ему руку на плечо, — Я же ни разу с правителями не встречался, тем более с подземными… Тоже волнуюсь, ты пойми, это же какая честь!

Копаня Тяженич, засопев, ещё крепче стиснул руки на груди и отвернулся совсем уж в забор.

— Ох, а барбариска какая вкусная, м-м-м, — я довольно замычал, и тут я был искренним. У меня чуть челюсти не сводило от удовольствия.

Гном тут же повернулся.

— Варвариська⁈ — у него аж борода отклячилась от удивления, — Что за варвариська? При чём тут варвары⁈ Гномы — не варвары! Мы очень цивилизованный народ, дадим форы…

— Барбариска. Так и эти конфетки назывались… ну, в моём мире, откуда я, так сказать, прибыл.

Я крепко задумался. «Барбариска» — она же барбарис. Гномы не знают такого растения?

— Варвариська, ну надо же, — Копаня тоже почмокал сосачкой, — А мы ведь их варим. А, получается, варварим! — и он расхохотался. Обиды, к счастью, будто бы и не было.

— Ну всё, Копаня, без обид?

— А подвезти попросишь? — гном прищурил глазки.

— По-дружески? Ну, душевно, от души, да с душою? Почему нет?

Копаня покачал головой, улыбаясь:

— Хитрый орф, ну да ладно, пусть будет варвариська.

— Да причём тут барбариска? — вырвалось у меня, — О чём мы вообще?

— Да всё о том же, верхоёвина. Тебе бы радоваться, честь такая выпала, к самому Подгору Гномьянычу идёшь, а ты занудствуешь! А я, уж так и быть, по-дружески подсоблю, будто бы тебе по пути в Тёплую Гору… Как тебе такое?

— И без долгов?

— Ну что ты, гномов не знаешь, что ли, совсем⁈ — Копаня улыбнулся.

— В том-то и дело, что знаю.

Гном засветился улыбкой так, что мог затмить и солнышко, старающееся согреть этот погожий осенний денёк.

— Уже первый круг, смотрю, — вдруг выдал Копаня, — Совсем подрос яродейчик-то… Умница, Первородная, следишь за ним.

— Я в нём живу, гномья твоя башка, — огрызнулась Велена, — Ещё б я за ним не следила!

— А мои со мной? — я кивнул в сторону вологжан, скучающих у гридницы.

— Ха, ты вагонетку-то придержи, Грецкий! — гном покачал головой, но потом всё же махнул, — К балке они не пойдут, это уж точно. Но, так уж и быть, прокатим по Подземному Царству!

С этими словами Копаня Тяженич соскочил с лавки:

— Ну всё, орф, пара часов тебе на сборы! И чтоб через эти пару часов был за мостом, у подножия Полуденного Рога…

* * *

Что касается вологжан, то они были практически собраны. Меч, щит, бронь да, что ещё воину нужно? Ну а мне, благородной дворянской крови, требовалось чуть побольше.

До дома травницы Денис подвёз меня в своём седле, потому как лошадь под громилой Лукьяном было жалко. Анна Павловна до сих пор была на рынке, и в доме, блестящем от чистоты, заведовал Захар. Я ему сразу наказал накрыть нам поесть, разлить по флягам фирменного отвара травницы, да припасти еды ещё и в дорогу.

Леля так и спала, и первым делом я направился к ней, чтобы ведьма просканировала её самочувствие.

— Как она? — спросил я, когда Велена вернулась на связь.

— Тяжко. Всё идёт своим чередом, но увечья были слишком серьёзными, — вздохнула Велена, — Чудес не бывает, процесс будет долгим. Впрочем…

— Ну, говори, — потребовал я, когда ведьма застенчиво замолчала.

— Я думала сделать это неожиданно, но всё же решила посоветоваться с тобой. Борис, я хочу просить у Подгора Гномьяныча особый камень, который поможет Леле восстановиться гораздо быстрее.

Я задумчиво потёр подбородок, потом шепнул:

— У гномов ничего просить ведь нельзя… И твой долг сразу же станет моим.

— Потому и говорю тебе. О, Предтечи, я так растеряна… Леля, даже после того, как встанет на ноги, будет гораздо слабее себя прежней. Она буквально сожгла всё, чего достигла, чтобы выжить! И одних её знаний и гонора будет маловато, чтобы быть нам полезной, — ведьма вздохнула, — Я понимаю, что мной движет чувство вины, но из-за этого тебе брать на себя обузу будет глупо.

Леля, пусть сейчас бледная и измождённая, была очень красивой эльфийкой. Я желал увидеть, какой она будет, когда полностью выздоровеет, и мне, конечно же, тоже очень хотелось помочь ей.

— Тоже мне, — ревниво бросила Велена, — Да такой же она и будет. Дурочкой, вечно лезущей на рожон!

— Так ты её любишь или ненавидишь?

— Просто хочу, чтобы к тому моменту, когда я ей всыплю по пятое число за её самодеятельность, она была в силах это выдержать.

— Вот теперь узнаю Велену, — я усмехнулся, — Кстати, чтобы не возник долг перед гномами, нужно дать что-то взамен. Что-то равноценное.

Я крепко задумался, потом покосился на Убийцу Троллей, стоящего рядом с диваном.

— Даже думать не смей!

— У меня больше нет ничего равноценного, — сказал я. Потеребил родовой кулон Грецких, висящий на груди, и понял, как себя почувствовала ведьма. Отдать вещь, доставшуюся от родителей, я бы не смог.

— И всё же ты гений, Борис! — тут же выдала ведьма, — У меня есть, чем удивить Подгора!

Собирать меня в дорогу всё равно намеревалась Велена, она ещё на улице говорила, что понадобятся все те же самые зелья, что не раз уже выручили меня в бою.

И вот теперь она же заставила меня открыть ту самую баночку, в которой было отсыпано немного пепла, оставшегося самой Велены.

— Эээ, — я с сомнением глянул на содержимое, — Когда я говорил предложить «что-то равноценное», то имел в виду…

— Да иссохни моя ярь, Грецкий. Лучше помолчи, чтобы я не подумала, что ты совсем идиот! Прах последней Первородной, мёртвой, но ещё живой — ну конечно же, такая вещь встречается на каждом шагу! Продаётся в лавке на каждом углу! Троллева ты мысль! Гоблинское золото!

Велена тяжело задышала, отвесив напоследок ещё пару крепких ругательств, смысл которых я не совсем понял.

— Ну всё, всё, не заводись, не подумал. Я зелья-то зачем мне? Я вроде на учёбу собираюсь, а не в логово Чистокровных…

— Это не для учёбы, а для Подземного Царства, Борис. Случись, что, и надо будет полагаться только на себя.

— Всё же надеюсь, что в царстве гномов я буду под защитой гномов.

— Наивный мой орфушка! Когда ты там побываешь, я думаю, ты осознаешь, почему у русского Императора такое особое отношение к гномам, и почему им так много прощается. Как бы это сказать, чтобы ты понял, на языке твоей Земли…

Мы давно экспериментировали с ведьмой, когда я открывал ей свою память, чтобы она могла лучше подбирать слова. В то же время я тренировался и закрывать свой разум, потому как полагаться каждый раз только на имя Жнеца Дра'ама, если кто-то лезет мне в голову, было бы глупо.

Самое главное, как говорила ведьма, запомнить само ощущение, что кто-то копается в моих мозгах. Была у Первородных на этот счёт пословица, звучащая вроде бы глупо, но в то же время глубокая по смыслу: «Чтоб творить волшбу, надо знать, что ты яродей». Я её, правда, до сих пор не особо понял, но занятий мы не прекращали.

Вот и сейчас я почуял, что ведьма копается в моей памяти, которую я ей великодушно открыл.

— О, как замечательно. Вот… Гномы несут свой крест!

— Хм-м, — я потёр подбородок, — Я уже не раз слышал, что у них там не всё в порядке, под землёй.

— Сам увидишь. Сказать тебе не могу, это особый обет всех яродеев, увидевших раз истину.

— А может, и не увижу.

— Поверь моему чутью. Борис.

Сборы были закончены всего за двадцать минут, что очень даже было не плохо для дворянина, и я, довольный как удав, приказал Захару готовить карету. И тут чёрт дёрнул меня за язык:

— Давай, Захар Иванович, опаздывать нельзя. Сам гномий царь принимать меня… кха-кха… — я поперхнулся, глядя на медленно вытягивающуюся физиономию старого орка, — … будет… кха… у себя…

Гадство! Гадство! Гадство!

Превратившийся в статую Захар ожил буквально через пять секунд:

— Вассиятство! Да что же это я! Да как же вы, да в таком виде-то!!! — и он, схватившись за голову, тут же исчез в горнице, — Лучшие костюмы, для самого императора припасал. Сейчас, барин! Это мы мигом! Ах, как матушка бы… ах, матушка ваша как бы… ах!!! — орка уже не было слышно.

Я лишь вскинул руку, но тут же и опустил её. Бессмысленно было даже сопротивляться, оставалось надеяться на малейшее благоразумие старого орка… Надежда испарилась сразу же, как из дверей показался на двух тонких ножках толстый, едва протискивающийся в косяк, ком одежды.

Гадство! Вот хоть выбегай во двор и просто угоняй свою же карету… Так догонит же!

* * *

Конец тома.

Следующий том тут — https://author.today/reader/601555/5740734