Ранее…

То ли от холодной воды, то ли от мучительного обратного превращения, у меня таки свело одну ногу. Волшба волшбой, но если такое происходит посреди глубокого водоёма, трудно подавить панику. И всё же, слушая ласковый голос Велены, успокаивающей меня, я перевернулся на спину и кое как доплыл с помощью всего одной ноги, пока не упёрся в камыши.

Там мне пришлось здорово извозиться в трясине, потому что прыгать по глубокому илу с травмированной ногой то ещё приключение. И как назло, когда я всё-таки выполз на твёрдую сушу, ногу отпустило. Лёжа на ледяной земле и чувствуя, как собачий холод вгрызается не только в плоть, но уже и в кости, я думал, что это несправедливо. Не таким должен быть мир, полный волшебства и чудес… Я должен махнуть волшебной палочкой, высушить одежду и согреться. А не вот это вот всё!

— Где ж ты слышал о таких чудесах? — усмехнулась Велена, слушавшая мои озябшие мысли. Я от неё особо их не скрывал, потому что потихоньку научился доверять.

Ведьма, при всей её стервозности, всегда начинала волноваться, как только мне начинала грозить настоящая опасность. Потому что понимала, что моя смерть — это её смерть. И, если честно, её опасения за мою жизнь очень согревали мне душу.

— Много думаешь, мало делаешь, — проворчала Велена, — Согрейся гномьим камнем. Одежду Копани не забудь, её лучше вообще сжечь. Вставай давай, дурень!

Я едва не захныкал, обнимая пальцами потеплевший от моего мысленного приказа иолит. Как же хорошо, что этой ночью не было заморозка, иначе мне было бы ещё хуже. Но я всё же встал и побрёл подальше от берега, чтоб скрыться среди деревьев. Подождал, всматриваясь в далёкие огни баронова особняка на том берегу — есть ли погоня?

Наконец, в небольшом овражке разжёг костёр, где более-менее согрелся и стал думать, как быть дальше. Кидая в шипящие дрова одежду гнома, я подумал, что он мне этого не простит. Впрочем, всего лишь одним долгом больше… Новую ему куплю.

Уже привыкший к тому, какой же удобный это инструмент — гномий иолит — я спросил у него, не опаздываю ли куда-нибудь, и камушек лениво затрепыхался. А значит, время у меня ещё было.

Высушив над костром одежду, теперь пахнущую болотом, я просмотрел свои скудные запасы. Меч «Убийца Троллей», гномий камень, родовой кулон Грецких. А ещё зелье чутья крови, зелье «звериной скрытности» и зелье «ночного зрения». Ну и оборотное зелье, в которое осталось только добавить кровь кукловода, она у меня была с собой. Велена предупредила, что после добавки зелье сразу надо выпивать, больно быстро портится.

Со всем этим я должен был придумать, как мне штурмовать веригинский… кхм, нет, не веригинский! Это дом моей матушки, который чистокровные наверняка осквернили своей мерзкой чёрной волшбой.

— Вот тут ты прав, орф, — усмехнулась Велена, — Кроме как мерзкой, по другому их волшбу не назовёшь.

Но как его штурмовать, всё равно надо было подумать. Захар как-то показывал мне небольшой особнячок в центре Качканара, не так далеко от сгоревшего пансиона эльфа Древнёва, у которого я снимал комнату. Тогда, глядя на вполне симпатичный особнячок, я подумал о себе много нелестного… О себе прошлом, кто продал этот дом за долги, да ещё и здорово продешевил.

Нет, конечно, с боем возвращать себе особняк матери я сегодня не буду, для начала надо бы вернуть себе имя и законность. А уж потом искать способы… Правда, купец уже на том свете, но думаю, всё равно смогу найти концы той сделки.

А для начала я должен выполнить просьбу Жлобиной. Она обещала, что на вечерний бал я смогу войти уже открыто, не как преступник, а как потомственный дворянин, которого ни в чём не обвиняют. Пусть я буду всё тот же балагур Грецкий, но ведь не преступник же.

Снова и снова я прокручивал в голове разговор с герцогиней, и думал, где и как можно было поправить свою речь. Такая битва, когда с головой окунаешься в чёртовы дворянские законы, мне казалась труднее, чем просто махать мечом. Да даже волшбу осваивать легче!

Стыдно было признаться самому себе, но поэтому-то я и пришёл к тётке. И оказался прав — она действительно предложила выход.

— Надо тебе будет выпросить у герцогини хороший ярь-алмаз, — посоветовала Велена, — Такой, который ты на свои кровные никогда не купишь.

— Ярь-алмаз?

— Ты жалованный яродей, тебе расширять ядро надо, чтобы осваивать могучие руны. Что, так и будешь просто рубить своих врагов, как поленья?

— Ты говорила, у жаловней особо-то ядро не растёт.

— Как думаешь, это относится к жаловням, в котором три души? При этом одна из них принадлежит существу, которое способно уничтожить этот мир.

— Ты что, способна уничтожить этот мир⁈ — с деланным ужасом прошептал я.

— Не поняла? — Велена искренне удивилась, а я расхохотался. Всё-таки подловил её разок, не одной ей же юморить.

— Меньше болтай! Вперёд, орф!

Да уж, чувство юмора у неё, судя по всему, осыпалось вместе с её прахом. Посмеиваясь, я двигался по лесу к мосту, который вёл на тот берег реки Выи, в город Качканар. Небо, изрезанное голыми ветками, тихонько светлело, и мне пришлось спешить — всё же, пробираться тайком по тёмным улицам гораздо легче, чем по освещённым.

Один раз, потеряв тропу и продираясь сквозь заросли, я услышал глухое рычание совсем близко, и даже заметил горящие красной волшбой волчьи глаза. Рычание это не предвещало мне ничего хорошего, особенно если учесть, что волки по одиночке не ходят.

Готовясь к бою, я уже лихорадочно раздумывал, как придётся снова продираться к берегу, чтобы переплыть ледяную реку вплавь — а пропади оно всё пропадом! — когда в кустах вдруг раздался громкий треск, сопровождаемый мощным кабаньим всхрюком. И тут же донёсся жалобный волчий визг, стремительно удаляющейся вместе с грозными кабаньими воплями.

— Этот кабан к тебе не равнодушен, — хихикнула Велена, которая тоже на миг запаниковала, — Он точно кабан, кстати? А то, Борис, я даже начинаю ревновать.

— Да уж, — буркнул я, понимая, какие проблемы меня миновали. В моём идеальном плане не было ночной стычки со стаей волков.

— Это твой лесной хранитель, получается.

— Хрюнитель, — нервно рассмеялся я.

— Я серьёзно, Грецкий. У первородных были такие яродеи, которые могли повелевать вплеснувшими. Я тебе говорила, что сила твоей матери не считалась особенной во времена первородных. Но среди новой волны яродеев… уф-ф, я сказала это вслух?

— Продолжай, — потребовал я.

— Ты не мешкай, а зелёными своими батонами двигай, — хихикнула Велена, хотя и так видела, что я тороплюсь со всех ног. Мне тоже хотелось как можно скорее оказаться подальше от одичавших и всплеснувших волков.

Этот мой охрюнитель Хрюцкий был персоной непостоянной. Вот кабан есть, а вот его нет… Так что было бы разумно надеяться лишь на самого себя.

— В общем, были среди первородных такие яродеи ещё до вашей, грязнокровной волшбы. Если подобрать слово в сегодняшнем русском языке, то лучше всего подойдёт Укрощающий. Но слегка теряется смысл, потому что такой яродей не только укрощал зверей, он и повелевал ими. Может, Повелевающий?

— Повелитель зверей? — усмехнулся я, уже разглядывая среди деревьев ночные огни на качканарском мосту.

— Забавно, но вполне подходит. Просто такой яродей не мог повелевать всеми зверями, а лишь всплеснувшими. Получалось, он частично повелевал и Омутом.

— Ты же говорила, что Омуты появились только потом, после катастрофы со Жнецом?

Я засел в зарослях, пытаясь рассмотреть, нет ли дружины на мосту. Обычно проход охранял один только сторож в будке, но после того нашествия «всплеснувших» зверей будет удивительно, если охрану не усилят.

Велена же продолжала ворковать, погрузившись в воспоминания:

— У тебя хорошая память, не такой уж ты и дурень, Грецкий. Сегодняшние Омуты — это всё равно что одичавшие предки домашних собак. Те Омуты были созданы самими яродеями, и ими полностью контролировались.

— Если б я ещё понимал, что вообще такое эти ваши Омуты, — прошептал я, пока лежал на земле в кустах и смотрел, как по мосту к нам неспеша движется небольшой отряд дружины.

Велена тоже на всякий случай притихла, мало ли там какой чувствительный Видящий попадётся, среди этой пятёрки воинов. Три орка, эльф и человек шли к нам и негромко болтали.

— Не по себе мне становится на этой стороне, — проворчал один из орков, — Лес какой-то слишком уж тёмный. То и дело мерещатся красные волчьи глаза. А хрюк вепря слышали?

— Я слышу только, как мой живот хрюкает, — проворчал человек, — Вся тропа в охранных рунах, даже гномы помогли. Чего ты переживаешь?

— И мост в этот раз, если что, подорвать легко. Орочьи руны от него и угольков не оставят, — добавил другой орк.

— Главное, подорвать не тогда, когда мы на этой стороне, — нервно добавил первый паникёр.

Услышав разговоры, я уставился на дорогу и мост, и тут же выругался. Мост пестрел красными орочьими рунами, которые должны были его сжечь в случае чего. А на тропе и вправду желтели гномьи руны, и одна из них была совсем недалеко от меня.

Моя способность видеть руны почему-то сейчас работала не всегда, а лишь тогда, когда я заострял на этом внимание.

Велена тут же пояснила:

— Ну, а что ты хочешь? Всё, как у приличных яродеев — сначала они не могут контролировать свою волшбу, а потом, когда научатся, деют по щелчку па…

— Отставить разговоры, винегрет ушастый! — приказным тоном гаркнул третий орк, и даже моя ведьма замолчала.

В громогласном орке я, кажется, узнал десятника Данилу и даже обрадовался про себя, что тот остался жив после ночного нападения зверей.

— Да ну а смысл тут торчать, когда в следующий раз наш Омут только зимой всплеснёт? — ответили десятнику, — Нет уже того зверья чудного, обычные остались, только зря сапоги изнашиваем.

— А чего ж ты тогда обосрался-то? — расхохотался кто-то.

— Должен же кто-то среди вас бояться, а то ж совсем страх потеряете? Вот я на себя и взял эту неблагодарную, но очень важную роль… — с сарказмом проворчал паникёр, отчего вызвал новую волну хохота. Я тоже улыбнулся, потому как шутник выдался толковым и совсем необидчивым.

— Чего-то и вправду болотом тянет, — проворчал эльф, и я поморщился. Ну не прав он, не так уж и сильно от меня воняет.

— До метки дойдём, как положено, потом обратно, — скомандовал десятник и чуть мягче добавил, — Рассвет скоро, и до пересменки на той стороне немного поболтаемся.

Эта новость многих воодушевила, поэтому отряд довольно бодро пошагал по лесной дороге, скрывшись в тени деревьев.

Я тут же вытянул из сумки зелье «звериной скрытности», выцедил бутылёк и, здорово волнуясь, бегом понёсся на ту сторону. Пригнувшись, будто тонкое ограждение меня спрячет, и старательно глядя под ноги, чтобы не наступить на шальную руну, я то и дело поднимал взгляд на будку сторожа. Лишь бы не заметил.

— Да дрыхнет он, — успокоила меня Велена, — Наверняка сразу засыпает, как только отряд на эту сторону идёт. Надо же, какая отточенная у него техника сна…

Посмеиваясь, я бесшумно прошмыгнул мимо приоткрытой будки, из которой и вправду доносилось посапывание. Престарелый эльф, кстати, спал сидя, положив локти на стол и выпрямившись, будто старательно смотрел в окошко.

— Истинное мастерство!

— Что там про Омуты? — пропыхтел я, бегом двигаясь по пустым улочкам и понимая, что сейчас я могу наткнуться на мастеровых, которые наверняка просыпаются в несусветную рань.

— Омуты? А, Омуты… Это, с одной стороны, пучок яри с зачатками разума. Да, не удивляйся, и такое бывает! Омут чем-то напоминает твой гномий иолит — он и одновременно и источник, и хранилище яри, а в то же время инструмент для яродея, который тот мог настраивать под себя.

— Эдакий компьютер, — усмехнулся я.

— Копье… дёр… эээ, что?

— Да, неважно.

— Не отвлекай своими глупостями! Так, о чём это я? Неожиданно выяснилось, что Омуты — это ещё это своего рода порталы, или врата в другие миры. Хотя, если быть точнее, это крохотные форточки… Были.

Я вспомнил того демона, который гнался за нами возле секретной ведьмовской избушки.

— Что-то в ваши форточки больно крупные твари пролезают.

— В этом и беда, Омуты теперь сами по себе. Я пыталась взять под контроль Омуты возле Конжака, но на это они реагируют всплесками, и я прекратила попытки.

— И эти врата теперь ведут в ад?

— Не совсем. Я тебе уже говорила про Навь? Можешь считать, что там мир мёртвых, но это скорее мир демонов. Наш мир — это мир Яви. Есть и высший мир, мир Прави.

— Мир богов? — я шёпотом решил блеснуть знаниями.

— Может быть. А может, мир существ, достигших высшего мастерства яродейства. Первородные, желая приобщиться к этим тайнам, лишь приоткрыли туда дверцу. И вообще, Омуты мы тогда только начали изучать, когда освоили волшбу достаточно уверенно, чтобы касаться основ мироздания.

— Ну, ладно Правь, а в Навь-то зачем полезли?

— Это вышло случайно… Да иссохни моя ярь, Грецкий! Тот, кто выковал первый меч, тоже наверняка не знал, сколько жизней это погубит, ведь так?

— Я только понял, что это были опасные игры, да?

— Очень опасные, Борис. Невероятно опасные, и было много яродеев, высказывавшихся против. Они говорили, что Омуты уничтожат мир.

— Но по злой иронии мир чуть не уничтожил Жнец.

— Да! А Омуты, по сути, наглотались дикой яри из погибших троллей, а ещё силы павшего жнеца, ну и нашей, первородной яри… Они сами стали дикими, эти Омуты, но, в принципе, оказались довольно стабильны, если мир до сих пор существует.

— Я тут подумал, — хмыкнул я, нырнув в подворотню, потому что впереди лязгала колёсами какая-то повозка, — Получается, вашим древним оружием сейчас овладели чистокровные. И у этих криворуких недоярей есть все шансы этот мир добить.

— Да, это и вправду злая ирония судьбы. Ведь теперь чистокровные, сами того не подозревая, играются с нашими ошибками… Стой!

Я хотел как раз выглянуть из закоулка, но замер, услышав голоса:

— Слушай, терпежу уже нет! До пересменки не дотерплю… Грёбаный квас!

— Ну иди вон тогда в подворотню, за кузницу, оттуда и так воняет.

Кто там сюда шёл, и зачем, меня уже в принципе не интересовало. Гадство! Не так уж и сильно воняет, кстати…

Я тут же метнулся обратно, прижимаясь к стене. Зелье «звериной скрытности» работало, но от прямого взгляда оно навряд ли бы спасло, а в этот закоулок как раз удачно светил фонарь. Воин сам по себе всегда чуткий, так ещё мог оказаться Видящим, а такие яродеи часто видят больше, чем положено.

Прижимался я к стене слишком сильно, и охнул, когда неожиданно твёрдая поверхность поддалась под моими лопатками. Я успел схватиться за косяки, едва не рухнув в открывшуюся дверь, но, сориентировавшись, быстро за неё нырнул и осторожно закрыл. Петли, кем-то густо смазанные, даже не скрипнули.

Я обернулся и замер, встретившись взглядом с крепким стариком. С тем самым человеком-кузнецом, у которого жена-эльфийка, и у которого на молоте я подсмотрел тогда руну «бити».

Кузнец был слегка растрёпанный, явно проснулся не так давно, и как раз раскладывал вокруг себя инструмент. Да так и застыл с клещами, глядя на меня. Он щурился, будто пытаясь рассмотреть незваного гостя получше, хотя я стоял всего в трёх шагах от него. А ещё шумно тянул носом и морщился.

Зашёл я, получается, через чёрный ход… А в прошлый раз через окно. Прогресс налицо!

— Ох, сынок, что-то я тебя плохо вижу, но чую хорошо, — проворчал старичок, — Ты ли это, спаситель наш?

— Я, дед, я…

Старик заулыбался, услышав мой голос, и тут же, оказавшись рядом, заключил меня в объятия, а потом затряс руку.

— То был добрый знак, когда ты к нам тогда залетел. И жена моя так говорит! Внучек у меня выздоровел, рука у меня прошла, да и работа спориться стала! Как же мне тебя отблагодарить⁈

Я смутился ещё больше, потому что на самом деле я ничего вообще не сделал, а старик все свои успехи на меня свалил. А чужого мне, как говорится, не надо… В ответ я лишь просипел неразборчиво, «мол, ничего не надо», опасливо при этом бросая взгляд на окно. Одно, выбитое, было пока заколочено досками, а в другом маячили тени дружинников и едва слышались их голоса за парадной дверью.

— Ох, меч-то у тебя какой непростой, — глаза старика вдруг загорелись азартом, когда он увидел рукоять у меня на поясе, — Не обидишься, мил орк, если глянуть дашь?

— Это вообще-то мой меч, — возмутилась Велена, когда я, словно заворожённый, передал оружие в ножнах.

Кузнец держал меч, как величайшее сокровище. Понюхал растрёпанные ножны, из которых я бессердечно выковырял драгоценные камни, и слегка усмехнулся.

— Богатые были ножны, сынок.

— Поэтому и пришлось их… эээ… обеднить.

Старик ничего не ответил, вытянув наконец клинок. Подняв его к потолку, он несколько минут просто рассматривал его, поворачивая то вправо, то влево. Мне казалось, что он смотрит прямо на руны, чернеющие на лезвии.

Потом кузнец неторопливо махнул в одну сторону, в другую. Улыбнулся, чувствуя что-то, и сказал:

— Меч непростой у тебя, сынок.

— Да он прям воевода Ясен Пень, — буркнула Велена, чьи глаза я видел в отражении на клинке.

Кузнец, прикрыв глаза, прислушался, будто он тоже услышал слова колдуньи. Та сразу же замолчала.

— Меч этот неумелой руки не терпит, — вдруг начал говорить старик, — Как алмазу не следует быть в ржавой оправе, так и этому клинку нужен мастер. Помни об этом, сынок.

— Кхм…

— Не хмыкай тут. Хоть воинское правило-то соблюдаешь ежедневное?

— Я… ну…

— Перестанет слушаться, сынок, если лениться будешь. Этот меч творил великие дела ещё до того, как мой прапрадед родился, и служить малодушному лентяю не будет.

— Хм, а мне нравится этот кузнец, — донеслось от Велены.

— Поэтому, если не хочешь, чтобы в бою этот меч наказал тебя… — начал старик.

— Кажется, отец о чём-то таком мне говорил, — слегка растерянно добавила Велена, — Про то, что Убийца Троллей владеет им, а не он Убийцей Троллей.

— … так что, сынок, будь достоин его. Учись оружному бою справно!

— Да, да, понял я.

— Ничего ты не понял! Срочно найди учителя, меч не будет ждать.

Он отдал мне меч, оставив ножны в своих руках.

— Это первое. Второе — меч этот праведный, добру служит.

— Добру?

— Гнусных дел не потерпит. Так что каждый твой удар должен быть по совести.

— Ааа, понял, — усмехнулся я.

— Нет, сынок, ты не понял, — добродушно махнул кузнец, — Но ты слушай, и вспомнишь это, когда придёт время. Тогда и поймёшь. А пока я ему подарок сделаю.

— Кому?

— Мечу твоему. Не дело это, такому клинку в отрепьях ходить! Это ж где видано такое⁈

Ворча, кузнец прошёл к сундуку и стал там рыться. А я в этот момент, готов поклясться, вдруг почувствовал толчок в ладони. Клинок будто бы кивал словам старика.

— Хм, нечасто Убийца Троллей свою волю проявляет, — задумчиво пробормотала Велена. Её кузнец тоже поразил.

— Да вы издеваетесь⁈ — вырвалось у меня.

— А что ты хотел, сынок? — пожал плечами старик, раскладывая на верстаке проволоку и какие-то монетки.

— Нет у меня времени, отец, — проворчал я, заметив, что тени за окном пропали. Правда, когда я вытащил иолит и спросил, успеваю ли, тот вяло трепыхнулся.

Они сговорились все, что ли⁈ Ведьма тоже старательно таращила глазки, наблюдая, что там делает кузнец.

— Я вообще-то не шорник, с кожей не силён, — ворчал старик, пока вертел в руках ножны, — Но кожа тут благородная. Что за изверг изуродовал такую работу?

Я лишь развёл руками, промолчав. А спустя четверть часа, округлив глаза, смотрел на обновлённые ножны.

Старик не сделал ничего сверхъестественного. Лишь вдел в гнёзда, где раньше были камни, серебряные пластинки, да ещё оплёл серебряной же проволокой ножны, сделав по несколько перекрёстных поясков. И оплёл так, как не каждый станок сделает — ровно, без перегибов, нить к нити.

Затаив дыхание, я вдел меч обратно. Цвет серебра идеально подходил к цвету полированного навершия и к чёрной рукояти.

Нет, конечно, раньше ножны выглядели гораздо богаче, с инкрустацией камнями. Но эти, с серебряной оплёткой, при моём статусе смотрелись просто идеально — небогатый дворянин мог позволить себе такие ножны, и ни у кого бы не возникло вопросов. Алмазы и бриллианты привлекли бы внимание так же, как и обезображенные мной ножны.

Теперь же…

— Спасибо, — только и прошептал я, чувствуя лёгкое волнение от меча. Ему теперь было гораздо комфортнее.

— Не стоит, серебро простое, без яри. Это я тебе должен, сынок… Нет, что ты, не надо!

Не слушая, я вытащил пару золотых монет и положил на верстак. Был у меня с собой небольшой запас, доставшийся от Эльфеярова.

— Ну говорит же человек, не надо! — буркнула без особой злости Велена, — Чего золотом разбрасываешься?

— Дед, а ещё какой руны у тебя нет? Ну, доставшейся от прадеда там?

— Эээ… — старичок явно оказался обескуражен, а потом хлопнул себя по заду, — Есть такая, есть! Как крестец прихватит, мне жена мазью-то мажет, и рисует… Жена говорит, волшба древняя, намоленная!

Он чего-то начеркал на пыльном камне у жаровни, и Велена звонко рассмеялась, сказав, что супруга-эльфийка у кузнеца с чувством юмора. Я поморщился, услышав, что это переводится как «пройдёт, когда шубу мне купишь, старый хрыч».

Тут уже я решил по-настоящему помочь старику:

— Часто поясницу прихватывает, отец?

— Ох, не могу уже, сынок, иной раз работать невмоготу, а помощники-то маловаты ещё.

Я вытащил ещё один золотой рубль и вложил в мозолистую ладонь:

— Купи шубу жене наконец.

У того глаза аж чуть не подпрыгнули над бровями. Ну да, это ведь не клинки древние насквозь видеть…

— Ой, не могу я над вами, — проворчала Велена, — Долго мы ещё тут будем?

— Как Видящий тебе говорю, — кивнул я, шагнув к двери. Потом, заметив висящий в углу плащ-пыльник, спросил, — Возьму?

Тот, кое-как осознав, какое богатство на него свалилось, лишь растерянно кивнул. В глубине кузницы, за дверями, послышался детский гомон и стук какой-то утвари, поэтому я, быстро накинув плащ и капюшон, тут же вышел наружу.

Гадство! Совсем уже посветлело… К счастью, патрулей я больше не встретил, заспанный рабочий люд внимания на меня особо не обращал, поэтому вскоре я уже стоял перед воротами нужного мне особняка.