Проклятье, как время-то летит… Тут, на поверхности, этого не замечаешь, но пять минут на осмотр новой пушки или способности, пять минут на стычку с кучкой твари, пять минут на просто поболтать с выведенной из ионного шторма Кайсой… Вот и набегает приличное количество времени, которое другие квесторы не теряли, предпочитая вместо этого бегать по контрактам и зарабатывать медальки.

И ведь что самое странное — при всех преимуществах, при всех невероятных возможностях, чудесный кит не имел банальных часов! Хотя бы таймера, который бы начинал отсчитывать два часа с момента высадки на поверхность — и то не имел! Определяй, мол, время как знаешь, как умеешь — хочешь по погоде и Экватору, а хочешь — считай про себя секунды.

Говоря откровенно, не хотелось ни того, ни другого, поэтому, как только вернусь на станцию, надо будет сразу же подумать о том, чтобы купить часы. Хотя бы самые простые, что просто показывают время, этого уже будет достаточно.

Но для этого надо сперва вернуться.

Я снова, уже не обращая внимания на листья, что так и норовили облепить меня, открыл карту и нашел глазами точку эвакуации — она, как и остальные интересные и важные места, имела собственное название — «Космопорт» и располагалась в самом центре закрытой «туманом войны» области.

А еще на карте можно было проследить весь мой путь — извилистый лабиринт территории, что я открыл в «тумане войны» в процессе своей первой высадки. И, как голова этого извилистого червяка, в самом его начале стояла зеленая метка, обозначающая мое местоположение.

И если провести прямую линию от точки моей высадки до космопорта, то получится, что за все это время я прошел от силы половину. Постоянно отвлекался то на одно, то на другое, и в итоге оказался там, где нахожусь сейчас.

Значит, у меня полчаса на то, чтобы преодолеть оставшуюся половину. Навскидку, учитывая, сколько я уже прошел — не более полутора километров, но нельзя забывать, что это — полтора километра поверхности «Афины», где в любой момент откуда ни возьмись могут появиться твари, или даже другие квесторы. Про контракты опять же нельзя забывать… Хотя, наверное, лучше всё же забыть — жадность никого ещё до добра не доводило, я в этом только что убедился, и хорошо, что на чужом примере. Так что о дополнительных медальках можно подумать только если на пути попадется еще один «хвост», а в других случаях отвлекаться — точно не резон.

Все это я думал уже на ходу — взяв азимут на космопорт, я сразу же закрыл карту и выдвинулся в путь.

— Дом, я успею? — спросил я, перемахивая через упавшее дерево и оставляя неудачливого квестора за спиной.

— Зависит от того, как двигаться будешь. — ожидаемо ответил Бадабум. — В целом, конечно, тридцать минут это очень много времени, даже учитывая, где ты находишься…

— Вот и отлично. — оборвал я его, не дожидаясь, когда он в очередной раз начнет сомневаться в моих способностях. — «Очень много времени» это как раз то, что я хотел услышать.

Бадабум пробурчал что-то явно нелицеприятное, но я не стал просить повторить, а лишь ускорил шаг в сторону замаячившего между деревьями открытого пространства, и через две минуты вывалился из леса.

И не просто вывалился — а вывалился прямо к дороге, тянущейся перпендикулярно моему направлению движения!

Это оказалось так неожиданно, что я даже притормозил и едва удержался от того, чтобы не протереть глаза — вдруг это мне только мерещится?

Нет, не мерещится. Действительно, дорога. Неширокая — три человека могут пройти плечом к плечу, или одна машина проедет, — но гладкая, из матово-серого бетона, она тянулась слева направо (или наоборот), постепенно загибаясь дугой вокруг леса и прячась за ним. Впрочем, раньше, чем это происходило, от нее отделялось несколько ответвлений, которые уходили в сторону космопорта.

— Тут и дороги есть? — вырвалось у меня от удивления, потому что в воспоминаниях о побеге с поверхности Афины тридцать лет назад никаких дорог не было.

Да что там дорог — там не было вообще никаких следов человеческой деятельности, кроме аварийного модуля со спасательными капсулами разве что.

— Конечно, тут есть дороги, а как иначе? — голос Бадабума тоже звучал удивленно. — Тут же во время изучения планеты, ну еще до ШТОРМа, была целая сеть всяких исследовательских лагерей, шахтерских посёлков, и прочих мест, до которых как-то надо добираться! Дороги это вообще самое первое, что тут построили! Потом еще монорельс добавили, если ты вдруг его еще не заметил.

Я, конечно, уже заметил изогнутый толстый рельс, вознесенный над поверхностью на стальных опорах, но решил спросить о нем уже после того, как получу информацию о дорогах.

— А монорельс зачем?

— Затем же, зачем и дороги, только немного в другом ключе. Автоматическая доставка грузов из космопорта тем, кому они нужны. Ну и в обратном направлении тоже, если понадобится.

Отлично, мне еще монорельса не хватало для полного счастья.

— Но о нем сейчас не думай, он давно уже не работает. — продолжил Бадабум. — Некоторые даже используют рельсы, чтобы по ним добираться до эвакуации, если неохота переться по земле, через тварей!

Ну да, тут логика уже ясна — стальные подпорки держали рельс на приличном расстоянии от земли, и он был достаточной ширины, чтобы по нему можно было идти. Правда тут возникала другая проблема — ты оказываешься на виду у всех остальных квесторов, которые ни за что в жизни не пропустят такую очевидную цель, но это опять же вопрос выбора тактики и стратегии.

В остальном же, судя по сказанному Бадабумом, рельсы вполне можно использовать как ориентир, указывающий на точку эвакуации — они как раз в ту стороны и вели. Вперед и вверх.

«Вперед» понятно почему, а вот «вверх» — потому что в этом месте вся территория шла на подъем. Оказывается, все время с самого начала высадки я находился на поверхности эдакой выпуклой линзы, только с самого ее краю, потому и не знал о реальной форме. А сейчас начал приближаться к центру и выяснил, что чем ближе к нему — тем выше уровень земли.

И там, в самом центре, на самой высокой точке Ламинара — серой крутой неприступной скале, — возвышался Обелиск, будто прямо из этой скалы и высеченный.

И куда-то туда, в район Обелиска, мне и надо было попасть.

За пять минут, что я выбирался из леса и болтал с Бадабумом, ветер усилился еще больше. Я этого не чувствовал, поскольку щит не пускал его к телу, но колышущаяся у земли трава вполне непрозрачно на это намекала. Вдобавок к этому еще и небо, абсолютно чистое на протяжении всей высадки, сейчас начало затягиваться редкими и тонкими, но подозрительно-темными облаками, не намекающими ни на что хорошее.

В общем, дорога или нет, монорельс или нет, а тормозить точно не стоит. У меня осталось двадцать пять минут на то, чтобы преодолеть полтора километра пересеченной местности, которая к том же постоянно идет на подъем, где ровно и плавно, а где — настоящими каменными обрывами в мой рост, а то и в два роста!

Я еще раз огляделся, не заметил ничего подозрительного, кроме шевелящихся далеко от меня, метрах в ста, нескольких тварей и побежал вперед. Побежал не быстро — так, чтобы успевать контролировать происходящее вокруг и не прозевать атаку, если таковая произойдет. Добежал до первого на моем пути подъема в виде обрыва высотой в мой рост, и взлетел на него с помощью «Мотылька». На мгновение остановился наверху, бросил взгляд назад, представил, сколько бы времени у меня ушло сюда забраться, если бы какой-то гений не придумал эти чудесные киты, и побежал дальше.

С каждым шагом, с каждым метром, с каждой секундой, погода портилась. Портилась прямо на глазах — ветер дул все сильнее, уже не просто шевеля, а пригибая траву к земле, небо затягивало тучами так, что их стало больше, чем просветов между ними, а когда я преодолел половину оставшейся дистанции, и вовсе пошел дождь! Мой щит сразу мелко зарябил, как будто его начали поливать зарядами дроби-нулёвки, но до меня самого не добралось ни капли… Еще не хватало мне промокнуть до нитки и замерзнуть!

Каменные парапеты, на которые приходилась взлетать, тоже попадались все чаще. Создавалось ощущение, что какой-то титан шутки ради ткнул в Ламинар пальцем снизу, и его поверхность выпятилась вверх, не в силах сдержать этой мощи. Выпятилась слишком быстро для того, чтобы успеть принять новое состояние, и кое-где поломалась, полопалась, пошла трещинами, которые и поднялись над поверхностью этими парапетами-обрывами.

Но даже не это стало самым интересным, намного интереснее было то, что впервые после пересечения дороги, мне на пути начали попадаться следы человеческой деятельности. И не просто деятельности, а деятельность огромной, кипучей, масштабной! Взлетев на очередной парапет, я чуть не впечатался носом в огромную, в два с половиной моих роста, вагонетку колесах — пробитых и уже вросших в землю, конечно же. Прямо от вагонетки вверх, по-прежнему в сторону космопорта, вел одинокий рельс, на котором навечно застыла и поросла афинской флорой грузовая платформа, а рядом с ней в ту же сторону тянулась узкая бетонная лестница. И на платформе, и на лестнице, где только было место, громоздились штабелями какие-то серые ящики с углами, обитыми сталью — такие же старые как и все остальные, поржавевшие и покрошившиеся.

Я сверился с картой и двинулся вверх по лестнице, которая должна была помочь мне подняться к космопорту, хоть и вывести не прямо к нему, а чуть сбоку. Внутренний таймер сообщал, что у меня еще около двенадцати минут, и этого должно было хватить.

За три минуты подъема по лестнице погода испортилась окончательно. Дождь усилился и, влекомый ветром, стал почти горизонтальным. Видимость резко упала, да к тому же в облаках начало угрожающе грохотать и сверкать красным, так что и слышать угрозу теперь тоже стало намного сложнее.

С другой стороны — если хуже вижу я, значит, хуже видно и меня тоже… Если, конечно, у противника нет каких-нибудь тепловизоров или биовизоров.

Поэтому я решил не снижать скорость и просто побыстрее убраться с лестницы, на которой я был как на ладони и по которой уже потекли первые ручейки воды. Хорошо, что кит не подвел и сейчас, и лестница ощущалась под подошвами так же надежно, как и тогда, когда была сухой.

Издалека раздался раскатистый треск длинной автоматной очереди — кто-то явно с кем-то закусился. Или с тварями, или с другим квестором, но главное — вышло это случайно, иначе бы никто не стал жечь патроны пачками. Когда начинают палить длинными, на весь магазин, очередями, в большинстве случаев это значит, что все, что можно было просрать, уже просрали.

Я уже снял с пояса вард, но, мгновение подумав, повесил его обратно — мне, по сути, нет никакой разницы, кто и с кем там закусился. Пусть валят друг друга, мне от этого только хорошо будет, а приходить третьей стороной и отправлять в ГГ победившего, как я сделал это с Динарой, нет смысла. Не сейчас, когда любая авантюра может вылиться в потерю времени и пропуск эвакуации.

Я взлетел по лестнице и оказался у подножья той самой горы, из которой торчал Обелиск. Даже остановился на мгновение, задрав голову вверх и глядя на него — величественный, неприступный, совершенно не интересующийся мышиной вознёй, что происходит у его подножья. И захочешь — не спутаешь его ни с одним творением человеческих рук, просто не может человек такое сотворить.

Восемь минут.

Я заставил себя опустить глаза от Обелиска на то, что для меня сейчас было важнее — небольшую пещеру в горе, вход в которую люди тридцать лет назад слегка облагородили, построив эдакое бетонное крыльцо и лестницу с металлическими поручнями. Судя по карте, мне именно туда, поэтому я, не мешкая, взлетел по лестнице, благо она всего в пять ступенек, и нырнул под каменный свод.

Внутри пещеры тоже явно поработали люди. Каменный потолок пригладили и укрепили толстыми бетонными колоннами, неровности пола сравняли, а где сравнять не получилось — пригладили лестницами и пандусами, пробили дополнительные проходы влево и вправо, а на другом конце этого небольшого грота даже поставили большие тяжелые, сейчас и навсегда открытые, гермодвери, ведущие куда-то дальше!

А самое главное — в пещере горел свет, позволяющий все это рассмотреть!

— Откуда тут свет-то? — вырвалось у меня, пока я осматривал пещеру, в том числе и на предмет противников.

— Перед ШТОРМом все настолько насыщается энергий, что лампочки начинают работать! — ответил Бадабум. — Но только лампочки, не больше, так что не раскатывай губу!

Я губу раскатывать не собирался, меня и так все устраивало. В пещере не только свет горел, тут еще не шел дождь, который хоть и не доставал до меня, но жутко напрягал вечным мерцанием щита, и даже грохот грома снаружи слышался намного тише.

Шесть минут.

Я не стал идти к гермодвери — слишком она большая и слишком хорошо освещена, — а вместо этого забрал чуть правее, в узкий, пробитый прямо в скальной породе, коридор с лестницей, тоже выбитой прямо в полу. Поднялся по ней, повернул под девяноста градусов, игнорируя проход дальше и вглубь, поднялся еще на полтора метра…

И вышел прямо к посадочной площадке.

Не знаю, была ли эта пещера такой с самого начала, или ее такой сделали люди, но космопорт разместили прямо в ней — в огромной плоской пещере без потолка. Как будто в жидкой каменной породе надулся и лопнул пузырь, стенки которого после этого мгновенно затвердели.

А потом пришли люди и сделали тут все на свой вкус. «Стенки» пузыря обработали, прилепив к ним по кругу длинную галерею с окнами — надо думать, что-то вроде диспетчерских, — внизу сделали огромную круглую посадочную площадку, а все пространство между ней и стенами заставили открытыми контейнерами с ржавыми потеками на стыках сварки, штабелями ящиков и связками толстых труб.

Пять минут.

— Дом, где там мое такси до дома? — спросил я, осматривая посадочную площадку из укрытия, так, чтобы меня не было особо заметно. — Опаздывает?

— Уже в пути! — задорно ответил тот. — Мои парни как раз не опаздывают, так что лучше смотри в оба!

И действительно — среди черных облаков, в которых красным сверкало все чаще и чаще, проклюнулась яркая зеленая звездочка. Она стремительно увеличивалась в размерах, пока не превратилась в атмосферный челнок — один из тех, что я видел в лобби на станции!

Огромный, угловатый, слегка небрежный, как будто его собирали не на самую трезвую голову, челнок практически спикировал на посадочную площадку и лишь в двадцати-тридцати метрах над ней дал тяги, выравниваясь. Выравнялся — и завис над площадкой, не спеша садиться.

— Ты только не думай, что все так просто и уже закончилось! — так же задорно продолжал Бадабум. — Не забыл — посадочную площадку еще надо зачистить от тварей! Мои парни не сядут, пока не удостоверятся, что самый последний байтер отдал концы!

— Но я не вижу никаких тварей. — ответил я, внимательно вглядываясь во все самые темные закоулки посадочного дока. — Нет ни одной тва…

Договорить я не успел.

Потому что земля между посадочной площадкой и стенами посадочного дока внезапно вздыбилась и из нее полезли твари.

Много тварей.

Очень много тварей!

Целое, сука, море тварей!