Схватка с эйчарами.

Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Мэрия.

Моя популярность в здании мэрии, следующим утром просто зашкалила. Хотя, наверное, то, что все на тебя смотрят и шепчутся за спиной, зато не отвечают на приветствия и старательно отводят взгляды трудно назвать популярностью, скорее это известность. Так вот, следующим утром в здании мэрии я был известен решительно всем, но знакомство со мной стало токсичным активом, и даже Матвей не появился на рабочем месте, хотя на часах время подходило к десяти часам утра.

Честно говоря, ничего нового местное население мне не продемонстрировало, видел я в детстве бойкоты и покруче. Я пожал плечами и подтянул к себе расписание работы депутатских комиссий на январь, которое достал мне вчера, мой пропавший без вести, помощник.

В дверь осторожно постучали, и я гаркнул, мол «входите!».

В узкую щель приоткрытой двери просунулось испуганное девичье лицо:

— Здравствуйте, вас просят пройти в кабинет номер…

Я только успел запомнить номер кабинета, куда меня «просили», как дверь захлопнулась, и донесся торопливый удаляющийся перестук каблучков. Сюда она что, на цыпочках кралась? Я сделал два шага (в моем кабинете сделать больше невозможно) и выглянул в коридор — в конце длинного коридора виднелась, торопливо удаляющаяся, девичья фигурка, а на далекой лестнице торчал крупный мужчина в черном пиджаке, похожий на охранника мэрии. Услышав скрип двери, девушка обернулась и ускорила шаг, перейдя почти на бег, после чего она со своим спутником (или охранником?), скрылись на лестнице. У меня что, теперь в этом здании репутация герцога Синяя Борода, что посыльные бояться подходить к моему кабинету без охраны? Но, делать нечего, раз попросили. Надо сходить. Был бы Матвей на рабочем месте, я бы узнал, что за зверь обитает в названном кабинете… Но, не буду же я ждать своего помощника целый день? Может быть он за границу эмигрировал на ПМЖ, кто знает?

Судя по всему, искомый мной кабинет располагался на «директорском этаже», где обитали большие городские начальники. Найдя нужный кабинет я прочитал закреплённую на двери табличку и несколько растерялся. Если я правильно понял смысл слов, то за этими дверьми обитал еще один начальник управления обеспечения деятельности мэрии, и звали его Климчук Альберт Степанович. Я хмыкнул и нажал на дверную ручку.

В просторном, современно обставленном кабинете, в котором даже следа не осталось от тяжеловесных интерьеров сталинского периода, которыми гордились обитатели полусотого дома по Красивому проспекту, сидел фактурный мужчина лет пятидесяти, в хорошо сшитом темном костюме, в кипенно белой рубашке и алым узким галстуком.

— Могли бы и постучать… — недовольно буркнул хозяин помещения, буравя меня злыми темными глазками, слишком узко посаженными на вытянутом породистом лице.

— А вы занимались чем-то непотребным? — удивился я: — Нет? Тогда зачем стучаться? — Положено так. — Отрезал хозяин помещения: — Вы вообще, кто такой?

— Громов моя фамилия, Павел Николаевич Громов народный избранник и трибун.

— А, хам трамвайный! И объясните мне, какого хрена меня, по вашей милости, выдернули из отпуска на два дня раньше срока? Вы, Громов, очень быстро находите себе недругов, и многие из них могут сильно осложнить вашу жизнь. Я вас не запугиваю, не дай Бог, вы я слышал, не из пугливых, но вот лишние неприятности вы к себе просто притягиваете.

— Знаете… — я подошёл к столу и сел на один из стульев: — Вот сейчас ваши слова звучат именно, как угроза. И, кстати, если желаете увидеть виновника вашего отзыва из отпуска, то подойдите к зеркалу. Чья вина, что ваша… — я помолчал, вглядываясь в глаза собеседника: — Ваша протеже берега попутала и в злобе своей или глупости разевала пасть на того, на кого не следует. Кстати, ещё вчера она вполне представлялась начальником управления. Не вашим замом, ни ВРИО, не заместителем, а целым начальником управления. Может быть вам подумать, насколько эта дама жаждет занять ваше место и что она готова сделать для исполнения своей мечты?

— Мальчишка! Сопляк! Да ты знаешь, подонок, что я с тобой сделаю? Ты ещё пожалеешь!

— А что вы сделаете? Машинку из гаража мэрии под мою попку не выделите? Так мне и не требуется, у нас метро отлично ходит. Квартиру не предоставите? Тоже не надо, прописан в общежитии, мне моей комнаты хватает. Путевку дадите только зимой в санаторий за Полярным кругом? Тоже спасибо, не надо, сам путевку в Турцию куплю, все инклюзив, с бесплатным пивом из пивопровода… Не пробовали? Искренне рекомендую, очень приятная процедура — круглосуточная подача пива на пляж.

— А! Я догадался! — у мужчины даже глаза загорелись: — Ты псих- бессребреник. Тогда, зачем ты воду баламутишь? Сидел бы в каморке этой, и не отсвечивал, если тебе комнатушка в общежитии — предел мечтаний.

— Тут вопрос принципиальный. Положено кабинет с окном для депутата — возьми и изыщи, раз тебя не эту должность поставили.

— Ну, точно псих. — отмахнулся от меня местный завхоз: — Близко ко мне не садитесь, а то заражусь. Вы что хотели то?

— Меня пригласили сюда зайти, девушка такая интересная, на Софью Павловну похожа, только помоложе лет на двадцать. Кстати, а где Софья Павловна, а то ку меня с ней вопрос остался нерешенный.

— Софья Павловна в мэрии больше не работает. — Отрезал Альберт Степанович: — Если у вас есть вопросы, можете задать их мне.

— А! Ну хорошо. — покладисто покивал я головой: — Вы, Альберт Степанович, воистину мужественный и смелый человек. Софья Павловна так хотела занять ваше место и быть владычицей морскою, то есть. начальником управления. Вы правду не боитесь?

— Второй вопрос. — отрезал хозяин кабинета. А он хорош, умеет держать удар.

— Второй вопрос — какие уроды из числа прихлебателей вашей фаворитки принесли два детских подарка и бросили у дверей моего кабинета. У меня сложилось впечатление, что они последние сто метров этими подарками в футбол играли. Если бы увидел, честное слово, просто головы бы открутил. Ну, разве можно так, по свински, к продуктам относиться? Их бы в блокадный Ленинград.

— Я вас понял. — губы начальника управления сжались в тонкую полоску, и я даже пожалел неведомых недоумков. Видимо Альберта Степановича мама в детстве тоже правильно воспитывала.

— У вас все? — мне кажется, или от меня торопятся избавиться?

— Да откуда все? — возмутился я: — Я еще ничего не получил. Или мне завтра в Левобережном отделении Территориального банка прием граждан устраивать? Так я готов…

— Вот ключ… — очередной ключ с картонной биркой скользнул по органическому стеклу в мою сторону и чудом задержался на краю стола — поднимать с пола или хватать ключ на лету я не собирался.

— Посмотрите кабинет, номер на бирке. Если все устроит — можете заселяться, ключи от старого кабинета отдадите коменданту здания. Относительно общественной приемной — ищите подходящее вам помещение, список свободных помещений есть в организационном отделе, которое выберете — его закрепят за вами на время ваших полномочий. Выбирайте с умом, ремонт в ближайшее время — исключительно за ваш счет, у мэрии на это расходы не предусмотрены.

— Что, так просто? — удивился я: — А нельзя было без всяческого перфоманса, от которого все только проиграли? Я не думаю, что вам понравилось…

Мужик напротив меня на секунду расслабился, закатив глаза к потолку, но это была лишь секундная слабость, которую тутже пресекли, четко обозначив, что никакого мира не будет.

— Вы получили ровно то, что положено, об остальном можете даже не мечтать. Вот когда ваши коллеги перейдут на следующий уровень жизни, вы обязательно вспомните мои слова.

— Ага, я понял. — кивнул я: — Какие-то блага получу только через ваш труп. Я запомню.

Мне что-то крикнули в спину, но я не прислушивался, искренне пытаясь понять — с каким счетом закончилась партия?

— Ты что опаздываешь? — весело поприветствовал я спину Матвея, входя в кабинет: — Вещи собираешь? Правильно. А тебе кто рассказал?

— Мне сказали в управлении кадров! — мой помощник резко обернулся ко мне и от взгляда на его перекошенную физиономию с покрасневшими глазами, мое хорошее настроение тут-же улетучилось: — А вы мне обещали, что…

Матвей досадливо махнул рукой и отвернулся, продолжая нервно собирать какие-то карандаши, ластики и записочки.

— Во-первых, я тебе ничего не обещал. — Сразу решил я расставить точки над «и»: — А во- вторых сядь и спокойно объясни, что произошло. Сядь, я сказал!

Пришлось придавить помощника голосом, и это принесло некоторый успех — Матвей с силой швырнул шариковую ручку об пол, так, что в разные стороны брызнули пружинка и пластмассовые детали, но на стул сел и, не глядя на меня, начал рассказывать, что его утром, еще на входе, перехватила охрана здания и отконвоировала в управление кадров, где практически два часа продержали на стуле в коридоре у кабинета инспекторов, после чего допустили внутрь и потребовали написать заявление о увольнении сегодняшним числом.

— И что, ты написал? — это был риторический вопрос, в ответе я не сомневался.

— А вы бы не написали? — окрысился Матвей: — А иначе сказали, что уволят по отрицательным мотивам…

— Господи… — я сокрушенно помотал головой: — Вот, вроде бы взрослый мужик, сорок лет почти, а тебя всякие сколопендры разводят, как пацана. Я даже не понимаю, что такого интересного в тебе та журналистка, Святослава, нашла… Ладно. Вещи собрал?

Я снял с вешалки куртку и замер на пороге, ожидая Матвея, который кинулся подбирать ручку с пола:

— Оставь ее. Ты с такой злобой ее швырнул, что колпачок треснул. Мои папки возьми, пожалуйста и пошли, мы сюда больше не вернёмся.

Всю дорогу до нового кабинета Матвей жалостливо ныл в мою спину, что не надо принимать скоропалительных решений, и все у него будет нормально, не в первый раз, он выкарабкается. Этот дурачок, видимо, решил, что я из солидарности с ним тоже уйду из мэрии.

— Заходи, вещи складывай. — я шагнул в приличный просторный кабинет, укомплектованный современной мебелью, а не собранной на окрестных помойках. Хотелось выпить чаю, но я понимал, что в таком состоянии Матвей просто захлебнётся кипятком с горя и мне придётся его реанимировать. Не то, чтобы я этого не умел — на заводе пару раз тренировался на манекене, но дыхание «из-за рта в рот», даже через платок — удовольствие сомнительное. Вот если бы на его месте была та журналистка…

— Пошли… — я выгоняю ничего не понимающего Матвея из кабинета — скоро обед и не хочется откладывать скандал на пару часов.

По мере приближения к крылу, где окопались «кадровики» лицо моего помощника становится все более жалобным, возникает чувство, что больше всего этот мужчина хочет, чтобы все побыстрее закончилось, даже ценой потери работы.

Поравнявшись с кабинетами управления кадров, я, вопросительным взглядом, заставляю Матвея показать нужную дверь, распахиваю ее рывком и вталкиваю своего спутника в помещение сильным толчком в спину.

— Стучаться надо и вообще, у нас скоро обед… — карикатурного вида чиновницы, с разноцветными «халами» на голове, даже не поднимают головы от бумаг. Ну правильно, начальство сюда не ходит, обычно, если надо, вызывают по телефону, а рядовых просителей можно и проигнорировать.

— Обойдешься…

Реакция теток была мгновенной — как кобры они мгновенно вскинули головы, готовясь к словесной атаке.

— Кто из вас занимается увольнением помощника депутата Синицына Матвея Владимировича?

Атака сорвалась и судя по всему, дело тут не совсем чисто. Одна из теток, крашенная блондинка, видимо, самая умная, тут-же уткнулась в стопку заявлений, а две крашенных хной товарки тут-же сдали свою коллегу. Уставившись на единственную иссиня-черную брюнетку, та же мой вопрос проигнорировала, сдав ярко-красные губы в куриную гузку.

— Матвей, кто тебя тут два часа морозил? Покажи эту вражину…

Осмелевший помощник собрался с духом, сделал два маленьких шажочка и осторожно ткнул пальцем в брюнетку:

— Вот она, Ядвига Валерьевна.

— Ах, Ядвига Валерьевна. Здравствуйте. — я кивнул женщине, которая продолжала молчать, лишь хлопая бледно-голубыми глазками, густо накрашенных зеленой тушью или тенями, я не разбираюсь.

— Могу увидеть заявление господина Синицына о увольнении одним днем? Мне очень любопытно, каким образом вы обошлись без визы непосредственного руководителя господина Матвеева?

Женщина сглотнула, после чего сорвалась на повизгивающий крик, напоминающий звук работающей циркулярной пилы:

— Я вам ничего показывать не обязана, а заявление ему завизировал Степан Карлович!

Я недоуменно повернулся к Матвею и тот шепотом сообщил мне, что Степан Карлович Кожемякин является старшим консультантом и курирует группу помощников депутатов.

— А у тебя в должностной инструкции что написано, друг Матвей? Кому ты подчиняешься?

Матвей закатил глаза, изображая мыслительный процесс, после чего сказал, что согласно этому документу в своей работе он подчиняется депутату, за которым он закреплен.

— Так и какого лешего вы собрались без моего ведома лишить меня ценнейшего сотрудника без обязательной отработки в четырнадцать дней и моего ведома? Что это за неведомый мне Семен Карлович, который не начальник отдела, не руководитель службы, а какой-то старший консультант, который вдруг решил, что он птица высокого полета? Или вы из банды Софья Павловна Булгакова, которая всеми силами пыталась сорвать мою законотворческую деятельность? Так вы мигом отправитесь отсюда гулять вслед за своей подружкой, за мной это не заржавеет!

— Какой банды, какая подружка? — инспектор кадров пребывала между состоянием панической атаки и обмороком. Несмотря на густой слой тонального крема, ее лицо побледнело, а три подружки вообще не поднимали головы от бумаг, следуя принципу «Ничего не вижу ничего не слышу. ты умрешь сегодня, а я только завтра».

— Банда, которая тут вредительством занимается, срывает работу городского законодательного органа. — я ткнул пальцем в часы, висящие на стене: — Благодаря вашим фокусам время уже обед, а Синицын еще к работе не приступил, чем сорвал важнейшее задание мэра! Я завтра не собираюсь перед ним бледнеть и краснеть, а сообщу ему, что у срыва важнейшего городского мероприятия есть фамилия, имя и отчество!

— Что вы ко мне пристали! — выкрикнула инспектор, падая лицом на пачку каких-то заявлений и приступая к эффективной женской защите: — истерическим рыданиям: — Мне что сказали, то я и сделала!

Пара минут в кабинете раздавались лишь глухие рыдания инспекторши, заливающей зелеными тенями и черной тушью чьи-то заявления, а от осуждающих взглядов ее товарок, скрестившихся на мне, я должен был сгореть в адском пламени. Но на меня их взгляды не действовали.

— Давайте, заканчиваем комедию валять, лицо обтирайте, нам еще в вашему начальнику идти…

— Зачем? — пискнула Ядвига Валерьевна в короткий промежуток между рыданиями.

— Затем. Будем разбираться до конца, кто там вам дал указание уволить моего сотрудника, да и материальный ущерб взыщем…

— Какой материальный ущерб? — тетка даже лицо подняла от промокших бумаг.

— За четыре часа, что мой помощник не работал по вашей милости, и вообще, поставлю вопрос о вашем некомпетентности. Вы даже штатную структуру аппарата помощников депутатов не знаете, а туда же, заказными увольнениями занялась, киллерша недоделанная.

Ядвига Валерьевна после моих слов вновь упала лицом бумаги, талантливо орошая ее слезами.

Честно говоря, мне надо было как-то выкручиваться из этой ситуации. К начальнику управления кадров идти я не хотел — задачу напугать кадровиков я считал выполненной, но и, если просто так уйти, то победа останется за этими канцелярскими ведьмами, пусть и по очкам.

— А Вячеслава Тимофеевича сегодня не будет, он в областную администрацию уехал. — как будто в пустоту, отчетливо произнесла крашенная блондинка — я так и знал, что она здесь самая умненькая.

— Какая досада. — посетовал я: — Ладно, считайте себя на испытательном сроке. Если что, я молчать не буду. Заявление Матвея мне, быстро.

К моему удивлению, брюнетка, не поднимая красного и заплаканного лица от бумаг, безошибочно вытянула из стопки, влажное от слез, заявление Матвея, с разбросанными по всему листу, чьими то подписями.

— На, мелко порви и выброси подальше, а то с этих станется найти в мусорном ведре и склеить кусочки. — я сунул помощнику многострадальную бумагу и двинулся на выход, на пороге услышав восхищенное «Вот козёл!» в исполнении умненькой блондинки. Мне кажется, что дама посылала мне некий вербальный сигнал о готовности к сотрудничеству.

Говорят, что мысль материальна, полностью с этим согласен. Ляпнул я в разговоре с кадровиками про орущего мэра и «ответка» от Вселенной прилетела практически сразу. Мы лишь успели с, ожившим Матвеем, пообедать одним комплексным обедом на двоих в столовой мэрии. Денег не было по-прежнему, а кушать хотелось.

Матвей, напевая что-то фривольное, наводил порядок в нашем новом убежище, когда зазвонил телефон и дрожащий голос председателя комиссии по законности и борьбе с преступностью, попросил меня незамедлительно прибыть в его кабинет.

— Максим Абрамович, что-то случилось? Не прошло мое заключение по положению о народных дружинах? — я, по знаку председателя комиссии, который натурально потрошил блистер с какими-то таблетками, приблизился и сел на предложенный стул, обменявшись вежливыми кивками с неизменно спокойным, как статуя, заместителем председателя Егором Егоровичем.

— Да какое там! — всплеснул руками председатель: — Другая у нас беда, Павел Николаевич. Журналисты только что на брифинге задали вопрос о каком-то положении о премировании милиции, что на улице работает, мол, мэр готовит на январскую сессию вынести положение, что милиционер, при задержании преступника, в течение трех дней премию получает, за каждый такой случай, не меньше десяти тысяч рублей за каждое задержание. Так, председатель финансовой комиссии прямо там подсчитал, сколько это в месяц выходит и ему натурально плохо стало, пришлось «скорую помощь» вызывать. Мэр орет, требует выяснить, кто журналюгам такую информацию ложную дал, а от нас потребовал, чтобы мы к десятому числу разработали положение, чтобы милиционерам платить, и, в то же время, не платить. Вот такой вот оксюморон у нас получается. Вы, пожалуйста, выручите нас, голубчик. Егор Егорович в этих наших милицейских штучках не разбирается, а у меня давление подскочило и сердцебиение учащенное, видимо, придётся Новый год в больнице встречать, а у вас мозги молодые, не зашоренные, вы справитесь, мы, во всяком случае, на вас надеемся. Идите, коллега, не вправе вас задерживать.