Новогодний подарок преткновения.

Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.

— Привет, Матвей. — я подтолкнул своему помощнику спортивную сумку:

— Это твоим приятелям передай и распечатай мне объявление на листочке «Общественная приемная депутата Городского совета депутатов Громова Павла Николаевича, номер избирательного участка, время приема среда с двенадцати до четырнадцати часов…»

— Вы помещение нашли? — удивился Матвей: — Так ведь сегодня, как раз, среда. А мы успеем доехать?

— Успеем, успеем, тут недалеко.

Я подхватил папку с бумагой, моток скотча, пару шариковых ручек и махнул рукой помощнику:

— Бери объявление и пошли.

— Так ведь одеться надо, если мы куда-то поедем.

— Не поедем, все здесь найдем. — заперев дверь я быстрым шагом устремился вниз, увлекая за собой озадаченного Матвея.

Я спустился с центральной лестницы и свернул направо, оказавшись в просторном помещении Территориального банка.

— Так? — я повертел головой: — О, здесь мы никому не помешаем.

Мы с Матвеем заняли столик в углу. Я налепил на стену объявление о приеме депутатом Громовым, поставил рядом со столиком третий стул для посетителей, разложил бумаги и приготовился принимать граждан, а Матвей, поняв, что он «вошел не в ту дверь», попытался смыться.

— Куда? — я ухватил помощника за рукав, ставшего модным, пиджака и заставил того сесть за стол: — Стучать на меня побежал? Вредные привычки неискоренимы? Смотри, Матвей, если сейчас уйдешь, лучше больше ко мне не подходи.

— Павел Николаевич, но меня уволят… — захныкал помощник.

— За что? Ты честно остался со мной, чтобы я ничего дикого не отчебучил, а уйти я тебе не дал, применив физическую силу. Сиди, я сказал.

Время было обеденное, народу много и вначале служащие банка не обращали на нас внимания, а вот посетители — обратили. Сначала на стул тяжело опустилась пожилая женщина, которая зашла в банк, как она сказала, просто погреться, и начала рассказывать мне о своей тяжелой доле и мизерной пенсии, минут через десять возле нас уже стояла небольшая толпа граждан, а бабулю поторапливала женщина, которой очень хотелось переехать из аварийного барака в квартиру со всеми удобствами.

— Мадам. Я, к сожалению, не ваш депутат, но ваше обращение я обязательно передам именно вашему депутату и прослежу, чтобы он занялся вашим вопросом.

Мои «друзья» с «одиннадцатого» телеканала появились в тот момент, когда я разъяснял возрастному мужчине порядок оформления инвалидности по профессиональному заболеванию. Откуда я разбирался в этом вопросе? Жизнь и работа в интересах Завода заставили досконально проштудировать эту проблему. А почему на одиннадцатом телеканале у меня были «друзья»? Они бескорыстно были готовы размещать в своих новостях сюжеты о разных скандалах и происшествиях, а вот восьмой канал и пятый хотели еще и денег, а взяв деньги, пытались поддеть «заказчика», то есть, фактически плюнуть в руку дающего, что я категорически не приветствовал.

— Павел Николаевич! — Ко мне сунулась, с микрофоном наперевес, симпатичная журналистка из числа «полевых» корреспондентов: — Мы знаем вас, как экстравагантного кандидата в депутаты городского собрания, а теперь видим вас в роли депутата, ведущего прием избирателей в офисе банка. Что произошло?

— Здравствуйте. — я приблизился к микрофону и улыбнулся в камеру: — Происходит ровно то, что управление по обеспечению деятельности мэрии, профессионализм специалистов которого не нуждается в рекламе, почему-то оказались полностью беспомощны, когда вопрос коснулся обеспечения деятельности беспартийного независимого депутата. Я по закону обязан вести прием граждан на территории своего избирательного округа, но выполнить эту обязанность я не могу, так как в управлении мне сообщили, что помещений для меня нет и не предвидеться. Поэтому я вынужден вести личный прием в единственном муниципальном помещении, которое доступно гражданам. К сожалению, это отделение банка находиться слишком далеко от моего избирательного округа, но на следующей неделе я буду вести прием в другом отделении Территориального банка, расположенного напротив стадиона завода сеялок и веялок…

— Как печально это слышать, что наши городские власти не могут изыскать возможности для поддержки независимых муниципальных депутатов… — подыграла мне журналист: — А вообще, Павел Николаевич, как построена у вас работа на ново для вас поприще?

— А что это такое происходит? — протискиваясь через толпу людей к нам сунулся высокий мужчина в черном костюме с бейджиком «security» на груди, с лоснящимися от томатного соуса губами. Бедолагу — охранника, видимо, вызвали прямо из столовой.

— Товарищ, вы реально опоздали. — я повернулся к журналистам: — А вас я приглашаю к себе в гости, посмотрите, в каких условиях я работаю.

Маленькая колонна, возглавляемая мной, проникла в здание мэрии через боковой вход, на котором отсутствовала охрана и двое мужчин в костюмах, стоящие у входа заметили спешащих по лестнице журналистов с камерой, когда мы взобрались на второй этаж.

Через пять минут я гостеприимно распахнул перед представителями пятой власти дверь в свой кабинет:

— Прошу вас, проходите.

Стройная журналистка ввинтилась в тесный кабинет, а вот оператор растерянно затоптался на пороге, места ему уже не хватало.

— А у вас здесь… — слово «уютненько» застыло на губах журналистки: — Тесновато.

— Вы совершенно правы. Окна нет, наверное, у единственного депутата в городе. Сверху. С трубы, на голову капает какая-то дрянь, поэтому мой помощник вынужден работать в этом закутке, похожий на домик кума Тыквы из известной сказки. А ведь мы здесь занимаемся важнейшими вопросами по борьбе с преступностью и усиления безопасности горожан. Наших избирателей. К примеру, уважаемый господин мэр Города дал задание навести, наконец, порядок с стимулированием работы муниципальной милиции. Представляете, когда я пришел на службу в органы, еле живой Советский союз находил финансовые возможности для стимулирования высоких результатов постовых милиционеров, с премированием за каждое раскрытое преступление. Представляете, постовой милиционер, в случае задержания преступника по горячим следам, в течение нескольких дней получал премию, примерно двадцать — двадцать пять процентов от размера месячного содержания. Так, результаты были удивительные — люди просто горели на работе, в течении пяти минут перекрывали вероятные пути отхода преступников и это давало просто отличные результаты. Процент раскрываемости «по горячим следам» достигал семидесяти процентов заявленных уличных преступлений…

— Вы говорите просто удивительные вещи… — поддакнула журналист.

— Вот и наш мэр, который, как всем известно, очень озабочен ростом преступности, тоже удивился и дал распоряжение восстановить такую замечательную систему, решив, что он в лепешку разобьется, но найдет денежные средства на премирование отличившихся сотрудников милиции, и теперь я вынужден в таких условиях разрабатывать этот важнейший нормативный акт.

— И вы считаете, что принятие этого документа городским советом на январской сессии может изменить положение с уличной преступностью в Городе.

— Безусловно, сразу и кардинально. Самое печальное, что речь идет о очень скромных суммах, и, во-вторых, их получение чрезвычайно прозрачное — есть задержанный, которого опознали потерпевшие или у которого изъяли вещи, принадлежащие потерпевшему, преступник отправляется в тюрьму, откуда долгими годами не сможет мешать мирным жителям нашего прекрасного Города, а милиционеры сразу получают награду, все ясно и понятно. Осталось только оформить все это в чеканные правовые нормы. А то у меня за несколько дней работы в этом застенке, глаза стали плохо видеть.

— Какой ужас? — воскликнула корреспондент: — Вы пробовали как-то решить этот вопрос?

— Конечно пробовал и неоднократно. Но, моя работа не заключается в том, что — бы целыми днями бегать в управление по обеспечению деятельности мэрии и выпрашивать то, что мне положено. Да и судя словам и действиям начальника этого управления, Софьи Павловны Булгаковой, это бесполезно. Приведу простенький, но многое объясняющий пример — в этом здании я, наверное, единственный, чей ребенок не получил подарок к Новому году, потому что я якобы, поздно обратился. Какие тут нужны еще доказательства отвратительной работы упомянутого управления и лично ее начальника?

— Мы будем следить за развитием ситуации в мэрии Города! — Протараторила на камеру девушка и дала знак оператору прекращать съемку, еще раз обвела взглядом мое убогое место службы и хмыкнула: — Ну да, такое убожество, даже специально, сложно найти. Я думаю, что репортаж сможем выпустить в эфир уже сегодня вечером, если не будет ничего этакого. Ну мы побежали, пока нас на выходе не попробовали перехватить. Если еще что-то будет — звоните.

Ну да, в это время, «что-то этакое» в Городе происходило регулярно, но я надеялся мой крик души о злокозненных действиях городских чинуш против независимого депутата в вечерний эфир попадет.

Проводив телевизионщиков я обнаружил, что мой помощник все-же смылся из кабинета. Ну и ладно, только узнаю, кому он стучит, и сразу выгоню…

Я уже успел написать разгромное заключение на проект положения о городской дружине, когда появился мой блудный помощник.

— Ну и кому доложил? — я встретил его на пороге кабинета, намереваясь не пускать дальше. Буду один работать, хоть воздуха в этой конуре будет побольше.

— Павел Николаевич, да я честное слово, никому. Просто я убежал в к Геращуку, чтобы он подтвердил, что я все время у него в кабинете был, и Софья Павловна мне не предъявила, что я о корреспондентах ей не доложил.

— А Геращук у нас кто? — уточнил я.

Геращук Сережа оказался одним из приятелей Матвея, которому я поспособствовал с заплатками на рукавах пиджака, одновременно он помогал одному из лидеров фракции большевиков в Городском совете.

— Все равно, ты зря убежал. — поддел я Матвея: — Девушка с микрофоном интересовалась, куда делся этот интересный мужчина в таком элегантном пиджаке.

Матвей густо покраснел, но упрямо наклонил голову с начавшими редеть волосами:

— И ничего не зря. Мне Серега рассказал, что он подслушал, что либералы с большевиками решили в суд подавать на результаты довыборов. Вроде договорились, что следующие выборы выиграют либералы, а большевики деньгами возьмут. Их и такой расклад мест в Совете устраивает, а либералам это место нужно край. Они из Москвы под довыборы финансирование получили, а отчитаться не могут. А если в суде докажут, что вы избирались незаконно, то вроде бы к ним вопросов не будет.

Честно говоря, меня эта информация заставила похолодеть — судам я не верил не на грош и дело даже не в продажности судей, просто слишком много тут возникает элементов случайности, да и судиться одиночке против организованных политических структур — дело практически безнадежное.

— Ни слова больше… — я показал на стены нашего закутка: — Пойдем, покурим.

— Вы же не курите.

— Закурил с такой жизнью. Хотя нет, давай, наверное, съездим, пообедаем. Ты же не обедал?

— Нет, мы же в банке в это время были, граждан принимали.

— Ну, вот и пообедаем.

Город. Заречный район. Бывшая квартира Маркиной.

Обедали мы у меня дома. Во-первых, с деньгами по-прежнему было туго. Мой главный финансовый источник налички — Тамара Белова, пообещала, что если я до конца января сунусь к ней с просьбой о финансировании, она уволиться в тот-же день и без разговоров, и мне пришлось согласиться. Тамара обладала не только сильными руками специалиста по коже и шитью, но и твердым характером, и меня все в ее работе устраивало.

Минут пять я встал гранитной стеной между псами, желающими познакомиться поближе с гостем, и побледневшим Матвеем, который признался, что собак панически боится с детства, но все когда-то кончается. Демон и Герда обиженно ушли в комнату, показывая, что и не сильно огни хотели обнюхать этого незнакомого мужика, а я проводил Матвея на кухню и включил плиту на самый большой огонь, а заодно и пустил воду из крана.

— Ты извини, у меня только пельмени в морозильнике, но есть сметана, майонез, горчица и даже соус «Чили», так что голодными мы не останемся. Помниться, ты рассказывал, что твои приятели получают очень мало?

Матвей скупыми мазками, видно, что тема была ему неприятна, поведал, что оклад денежного содержания помощников депутатов примерно соответствует заработной плате учителя в средней школе, что, в последнее время, стало эталонным значением бюджетной нищеты.

— Скажи, Матвей, а сможет твой приятель спрятать вот эту штучку в кабинете своего босса, перед следующей встречей, касающейся непосредственно меня? — перед помощником легла белая коробочка с хвостиком в виде тонкого проводка, замаскированная под датчик охранной сигнализации, которые тысячами стояли на стеклах окон контор и квартир по всей нашей необъятной Родины.

— А что это? — у хриплым голосом проговорил Матвей, глядя на пластиковый прямоугольник, как на гремучую змею.

— Матвей, ну не будь таким недогадливым. Это надо будет разместить где-то в кабинете, непосредственно перед встречей высоких договаривающихся сторон, а потом незаметно вынести это из кабинета и вернуть мне. И самое главное, заранее меня предупредить, чтобы я прогуливался недалеко от места переговоров и мог записать разговор на диктофон. Все очень просто. Когда выполните задачу, получите много денег. Ну что, договорились? Только решай быстрее, я чувствую, что времени очень и очень мало. Если эти типы собрались подавать на меня в суд, срок идет на дни, даже не на недели.

— Хорошо, Павел Николаевич, я попробую, хотя я очень боюсь. — Матвей достал из кармана большой носовой платок и тщательно завернув в него белый пластиковый брусок с зловещим хвостиком, спрятал платок в карман.

— А вот тебе в качестве аванса полная миска пельменей. — пошутил я: — Тебе пельмени с бульоном или без?

Вечером Ирина снова заявила, что ужинать не будет, обойдется лишь несладким чаем.

— С тобой точно все в порядке? — подозрительно уточнил я: — Может быть в поликлинику надо обратиться, если плохо себя чувствуешь?

— Нормально я себя чувствую. — глаза подруги блеснули над парящей чашкой: — Ладно, скажу. Я себе платье свадебное купила… Только я тебе его не покажу, и не вздумай его искать. Так оно на мне в притык сидит, и мне поправляться нельзя.

— Ну, слава Богу, а то я невесть что подумал. — я, в качестве солидарности, сделал себе большую кружку сладкого кофе с молоком и включил телевизор — скоро должен был начаться выпуск вечерних новостей на, ставшим мне почти родным, «одиннадцатом» канале.

— Ира, садись, новости посмотрим, должны меня показывать.

— Надеюсь, что в тебя не стреляли, и ты никого не убил? — подозрительно уставилась на меня подруга.

— Нет. Это раньше я был вертопрахом и смутьяном, меня постоянно в конце новостей показывали, в разделе «Криминал», а теперь я исправился, стал солидным мужчиной и даже, не побоюсь этого слова, политически деятелем, так что меня теперь должны в начале выпуска показать, в разделе «Политика»

Когда выпуск новостей закончился, я подтянул к себе телефонный аппарат и позвонил стройной журналистке, поблагодарил за хорошую работу и пообещал в ближайшее время еще тему для политического скандальчика, а, когда попрощался, обратил внимание на молчащую Ирину.

— Ира. Что случилось? Ты почему такая?

— Какая она, все-таки, подлая сука. — с ненавистью прошептала моя девушка.

— Кто сука? — я срочно принялся прокручивать в голове разговор с журналисткой, пытаясь найти повод для бешенства Ирины.

— Эта ваша Софья Павловна. Ладно, тебя в какой-то свинарник запихнула — ты мужик взрослый, разберешься. Но, на ребенке отыгрываться — это какой конченой тварью надо быть?

Софья Павловна в репортаже тоже присутствовала, правда в виде фотопортрета и короткого телефонного разговора. Телеканал дозвонился до ее кабинета и попробовал получить комментарий чиновницы, но она сразу бросила трубку и язвительный голос телеведущей за кадром сообщил телезрителям, что телеканал продолжит следить за развитием ситуации и уже направил в адрес мэрии письменный запрос.