Сортировщик

Сажусь на край матраса. Он тяжело прогибается под моим весом, и Ильма сразу переворачивается на другой бок. Одеяло сползает вниз, открывая мне её попку в тонких трусиках телесного цвета. Если не вглядываться, то на первый взгляд может показаться, что она вообще без нижнего белья и это заводит меня до дрожи.

Протягиваю руку, плавно, неторопливо провожу ладонью по её бедру. Кайфую от того, какая у неё бархатная кожа. Ни одного изъяна. Наглею, скольжу пальцами выше, обхватываю грудь, сжимаю её в ладони. Вершинка мгновенно твердеет под моим большим пальцем. Улыбаюсь. Тянусь и прикусываю её прямо через ткань. Зайка тихо вздыхает сквозь сон, но всё ещё не просыпается.

Придвигаюсь ближе, прижимаюсь губами к её уху и шепчу едва слышно, чтобы не напугать:

– Иль… Спишь?

Отстраняюсь. Смотрю на её лицо.

Ноль реакции.

И, по-хорошему, надо бы отъебаться и дать ей дальше спать, но я слишком долго её не видел.

Осторожно, но уверенно кладу руку ей на плечо, тяну на себя, переворачивая на спину. Теперь она лежит передо мной полностью открытая – ноги слегка раздвинуты, моя футболка задралась почти до талии.

Я знаю, что она перевезла свои вещи. Но она всё равно спит в моей футболке.

И мне это чертовски приятно. Даже слишком. Моя тёмная, собственническая часть получает удовлетворение от того, что она бессознательно выбирает моё, а не своё.

Как же я обожаю её.

Спускаюсь ниже. Укладываю ладонь между её бёдер. Медленно поглаживаю пальцами свою девочку между складочками, прямо поверх тонкой ткани. И буквально через минуту чувствую, как ткань становится влажной. Это ещё одно подтверждение – даже во сне её тело открывается мне. Кровь мгновенно закипает и приливает в пах тяжёлой, обжигающей волной. Член тут же дёргается от желания, становясь ещё твёрже.

На уровне плоти мы давно с ней договорились. Если вообще не с самого начала. Осталось только заставить её, наконец, сдаться мне полностью.

– Зайка… Просыпайся. Я уже еле держусь.

Наклоняюсь и долго целую её в висок. Потом провожу носом по щеке, спускаюсь к уголку губ. Удивительно, но она всё ещё пахнет чистотой и невинностью.

– Зай… Я дома, – выдыхаю прямо в её кожу. – Ты просила меня вернуться, чтобы динамить? – усмехаюсь. – Иль…

Её ресницы вздрагивают. Она что-то невнятно бормочет и начинает шевелиться, но я не даю ей снова повернуться на бок.

Смело ныряю пальцами под резинку трусиков. Ласкаю её. Каждое движение мягкое, тягучее. Я провожу по чувствительному местечку вниз. Потом вверх. Обвожу его по кругу. Надавливаю. С губ Зайки срывается тихий стон.

– Проснись, – говорю уже не шёпотом, но всё ещё тихо. Целую её шею, покусывая кожу.

– Сожру тебя, если не проснёшься, – бросаю со смешком и сразу втягиваю в рот мочку её уха.

Наконец, глаза Ильмы резко распахиваются. Широко. Дико. Она вздрагивает и смотрит на меня так, будто я только что материализовался из её самого страшного кошмара.

– Ким?

Закрываю её рот поцелуем. И теперь смело скольжу ниже, начиная трахать её пальцами. Заставляя тело предавать её и отзываться на меня.

– Соскучилась? – спрашиваю, отлепившись от неё. – Я очень. Ну… Как видишь.

Молчит. Только дыхание становится прерывистым, а щёки покрываются румянцем, который я даже в темноте вижу.

Улыбаюсь уголком губ.

– Дома очень красиво. Мне нравится, как ты всё украсила.

Всё ещё молчит. Бегает глазами из одного моего зрачка в другой. Всё ищет там что-то.

– И пахнет офигенно. Тобой. Как только зашёл – сразу почувствовал. И кажется, опьянел.

Жду, что заговорит. Но… нет. И это начинает бесить.

– Обиделась на меня?

Подаюсь к ней ближе, утыкаюсь лбом в её лоб.

– Я злился на тебя. И на себя. Поверь, так было лучше для нас обоих.

Она не отвечает, но я чувствую, как напрягаются её плечи. Специально изводит, вредная сучка.

– А ещё отец припахал нас с Дором в наказание за… проникновение в его кабинет, – тихо посмеиваюсь. – Кто конкретно это сделал он не в курсе, поэтому отыгрался на нас двоих. Мы с братом теперь почти живём на работе. Что такое сон вообще забыли. Ещё пару дней так будет. В январе, как обычно, настанет затишье, и я буду полностью в твоём распоряжении.

Она всё ещё не говорит ни слова. Просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами, пока мои пальцы продолжают медленно и глубоко работать внутри неё, заставляя дрожать.

– Можем купить билеты и съебнуть на все праздничные дни на какие-нибудь острова в жопу мира, где минимум людей, но максимум комфорта. Хочешь?

Наказывает меня тишиной.

Убираю пальцы, нависаю над ней, опираясь на локти. Каменный стояк упирается ей в бедро, оставляя влажный след на коже.

– Поцелуй меня, – говорю тихо, но с чётким приказом в голосе. – Я каждый ёбаный день думал только о тебе, Иль.

Ни звука не издаёт.

– Не заставляй меня просить дважды.

Она лежит неподвижно ещё несколько секунд. Потом поднимает руку, кладёт ладонь мне на затылок и притягивает к себе.

Касается моих губ неуверенно. Отстраняется. Заглядывает в глаза. А потом стискивает зубы, громко, надрывно, почти истерически рычит и дёргается вперёд. Снова врезается в меня жадным, злым поцелуем, словно хочет отомстить им. Дать мне понять, как без неё хреново.

Зайка, я и так это знаю.

Я сразу перехватываю инициативу. Скольжу языком в её рот, одновременно стягивая с неё трусики.

– Раздвинь ноги ещё шире, — требовательно шепчу ей в губы.

Она подчиняется.

Устраиваюсь между её ног, упираюсь в её лоно и вхожу до самого конца, сходя с ума от того, какая она узкая. Иль впивается пальцами в простынь, сминая её, потом цепляется за мои плечи, ногтями впечатываясь в кожу, и громко стонет, выгибаясь подо мной.

Замираю, ненадолго ловя охуительное ощущение приятной боли.

Потом начинаю двигаться внутри неё. Медленно выхожу, растягивая этот момент, дразню её, и сразу же жёстко вбиваюсь обратно, полностью заполняю собой, выбивая из неё ещё один сдавленный стон.

– Вот так… хорошая девочка, – выдыхаю. Склоняюсь, целую её в губы. Покусываю их. – Не закрывай глаза. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Набираю скорость. Но продолжаю следить за её лицом, мимикой. Её глаза блестят, губы приоткрыты, дыхание сбитое.

Моей девочке нравится. Нет. Она нереально кайфует, хоть и стесняется своих ощущений.

– Скажи, что ты моя, – приказываю.

Ильма сразу же закусывает нижнюю губу, но в её лоне становится теснее.

Наклоняюсь ещё ближе, почти касаясь её губ.

– Скажи, мать твою, что ты моя. Я хочу услышать это от тебя. Сейчас.

Чувствую, как она сжимается вокруг меня и начинает мелко дрожать. Значит, уже близко.

– Ким… я… – шелестит в ответ. – Я…

Коротко целую её. Отлипаю.

– Моя.

Но она мотает головой.

– Скажи, что ты перестанешь вести себя, как придурок. Пообещай мне…

Ускоряюсь ещё, насколько вообще могу. Просовываю между нашими телами руку и укладываю большой палец на чувствительный бугорок.

– Скажи.

– Пообещай…

Это какой-то пиздец. Я сам не понимаю, но меня словно куполом накрывает. Всё вокруг исчезает. Остаюсь только я, Зайка и давящая на уши тишина. Всего на секунду. А потом…

Мы две ядерные бомбы. С тротиловым эквивалентом, который не выдержит ни один чёртов мир. Этот уж точно.

Сходимся в одну точку.

И детонируем.

Яркая, ослепительная вспышка.

Иль выгибается подо мной, из её горла вырывается надломленный, дрожащий стон, а тело начинает биться в судорогах. И я последним резким толчком вхожу в неё на всю длину и кончаю.

Всё, блять. Это полное обнуление… Только пульс бьёт в висках.