“Все люди - это мусор:

пластик, стекло и бумага.”

Аким Костомаров

Медленно подхожу к дивану, наблюдая за ним, как травоядный зверёк за хищником, что бродит опасно близко. А вот он на меня не смотрит. Его голова повёрнута в сторону, взгляд устремлён куда-то вдаль. На город. Ушёл в свои мысли. Даже не шевелится какое-то время, а потом поднимает руку с зажатой между пальцами сигаретой, подносит её к губам и делает затяжку. В этот момент его вторая рука машинально вздрагивает и прижимается к левой стороне груди, чуть ниже подмышки. Поглаживает, надавливает. Он немного наклоняется вперёд.

Рёбра.

Ещё там, на паркинге, когда он поставил меня на бетон, я заметила эту же деталь. Его лицо дрогнуло. Он стиснул зубы и свёл к переносице брови, словно от приступа физической боли. И сейчас моё наблюдение становится маленькой искоркой надежды. Как что-то, чем я могу воспользоваться в подходящий момент, чтобы вырваться отсюда.

Он докуривает. Берёт с небольшого выступа в стене пивную банку и бросает в неё окурок, после чего возвращается. И как только переступает порог, смотрит на меня. Глаза – пустые, ещё секунду назад, слегка загораются. Но не любопытством ко мне, а собственническим интересом. Ну и что ему надо от меня?

– За мной, – бросает, на ходу цепляя меня за руку, и утягивает за собой.

Кухня в этой квартире такая же мёртвая, как и комната, в которой я была до этого. Глянцевые фасады, холодный металл. Ни запаха еды, ни пятен. Как выставочный образец в мебельном магазине. Сомневаюсь, что тут кто-то живёт.

Он наливает в стакан воды из встроенного фильтра, подходит и толкает мне в руку со словами:

– Выпей. На тебе лица нет. Не хочу, чтобы ты снова вырубилась.

И сразу отходит.

Ох, ну какая забота. Просто прекрати этот цирк и убей уже… Или отпусти.

Первый вариант мне не нравится, потому что я хочу жить. А значит, мне просто нужно вырваться на свободу. Именно поэтому покорно подношу стакан к губам. Рука дрожит. Чёрт. Почему я такая, слабая? Делаю первый глоток. Вода ледяная, и неприятно стекает в желудок, из-за чего вздрагиваю теперь уже всем телом, покрываясь противными мурашками.

Этот псих стоит напротив, прислонившись к столешнице, и смотрит. Даже не так – он изучает. Потом отталкивается и делает шаг ко мне.

– Мне нужно сбросить напряжение, – продавливает приказным тоном. – И ты мне поможешь.

Замираю.

Не потому, что не понимаю смысла его слов, как раз наоборот. Слишком хорошо понимаю. Просто беру паузу, словно если не сдвинусь, реальность передумает и откатится назад и я окажусь дома. Тоже в жутком адочке, но хотя бы привычном, понятном и знакомом.

– Я… – голос срывается, и я тут же сжимаю пальцы на стекле, заставляя себя вдохнуть глубже. – Я не могу...

Он заносит ногу для следующего шага, но останавливается. Удивлённо смотрит, вскинув брови. И от этого кажется, что видит меня подопытной мышью, которая вдруг заговорила.

– Почему не можешь?

– Потому что… – слова застревают, и мне приходится буквально проталкивать их наружу. Сглатываю, чувствуя, как горло сжимается. Делаю последний глоток и ставлю стакан на стол. – Потому что я никогда…

Он чуть склоняет голову, словно уловил сбой в ритме жертвы. Не торопит. И от этого становится только хуже.

– Никогда что? – спокойно, почти лениво.

Закрываю глаза. Всего на секунду. А потом решаюсь. Если уж падать, то сразу в пропасть.

– Я девственница.

Слова вылетают, и мне тут же хочется их схватить и загнать обратно. Не просто упала, а точно грохнулась с высоты. Зажмуриваюсь. Жду. А когда пауза затягивается, медленно открываю глаза. Он всё ещё смотрит на меня. Но теперь так, словно полностью переоценивает.

– Серьёзно?

Киваю. Один раз. И коротко.

Он сокращает между нами оставшееся расстояние. Обхватывает ладонью мой подбородок, касаясь большим пальцем губ. Сминает их, отодвигает нижнюю, оголяя зубы. Вижу, как его взгляд мечется от моих глаз, к ссадине на скуле, потом ко рту.

– Ты понимаешь, – говорит он тише, – Что это ничего не меняет?

– Меняет, – отвечаю дрожащим голосом, цепляясь пальцами за столешницу позади меня. – Хотя бы то, что я сказала тебе правду.

– Думаешь, что девственность делает тебя ценнее?

И не дожидаясь ответа, впивается пальцами в ткань моего платья у шеи. Резкий рывок – по кухне эхом разносится звук рвущихся швов. Прохладный воздух касается обнажённой кожи. Но её тут же обдаёт жаром, когда он склоняет голову и касается губами моей ключицы. Одной… Второй... Цепляет зубами лямку бюстгальтера, ведёт головой в сторону и выпускает её. Не меняя положения, поднимает на меня взгляд, затем находит пальцами за моей спиной маленькие крючки. Щелчок. Первый крючок... Не шевелюсь. Даже дыхание задерживаю. От шока. Оттого что он так легко и бесцеремонно это сделал. А я позволила.

Ребро! Его левое ребро. Дистанция – минимум.

Он смещает пальцы чуть ниже, ко второму крючку. Одно лёгкое движение и снимет бельё, открыв меня ещё больше.

– Тебе кто-нибудь говорил, какая у тебя шелковистая кожа? – рокочет он и скользит губами вниз, к ложбинке между грудями, оставляя после себя влажный след.

Не говорили. Но ему я этого не скажу.

– Молчишь? – проводит пальцем по тому месту, где только что были его губы. – И правильно. Слова здесь лишние. Они только портят… чистоту момента.

“Чистота? Да как он вообще может говорить об этом после всего?..” – мысль вспыхивает, как ожог, выжигая весь шок и оцепенение.

Он – не часть того пекла. Нет. Он тот, кто его УСТРОИЛ. В том доме. Там… где всё ещё находится моя подруга. Живая ли? Не знаю, ведь это чудовище забрал меня, как свою личную вещь.

Думай. Думай. Борись!

Чуть веду плечом. Сама наклоняюсь и, обхватывая его лицо руками, впиваюсь в губы. Горячие, упругие, влажные. От неожиданности он тут же издаёт хриплый рык и стискивает меня в своих руках. Врывается в рот глубже, но я ни капли ему не уступаю. Скольжу языком по его, переплетаюсь с ним, ускользаю обратно. Наш поцелуй настолько остервенелый, что воздуха не хватает, дыхание сбивается, а в груди разрастается огненный комок. Он прижимает меня к краю стола, наваливается телом на моё, лишая пространства для манёвра.

Манёвра?

Ребро! Его левое ребро!

Смещаю руки вниз, сжимаю пальцами его футболку. А потом… Тяну её вверх.

– Девственница, да? – бросает с усмешкой и сам стягивает с себя футболку. – Я почти поверил.

Его глаза, затуманенные похотью, блуждают по моему телу.

– Я не врала, – шуршу голосом. И это правда.

– Ты забыла одну деталь, Зайка. Маленький фрагмент, – тянет нараспев. – С той тусовки я забрал тебя прямо из спальни. Напомнить, с кем ты там была? – оскаливается на одну сторону.

Ребро. Сейчас.

Он укладывает руку на мою талию, плавно скользит вверх, наклоняется для поцелуя…

И в этот момент я, не думая, а действуя на инстинктах – сгибаю ногу, рву колено вверх и бью в эпицентр его боли. И, кажется, слышу хруст. Или это остатки моего разума сломались?

Психопат сгибается пополам, из его рта вырывается рваный стон, а глаза широко распахиваются, когда он пытается хватать глотки воздуха. Я тут же отталкиваю его от себя, в панике подскакиваю к шкафчикам и начинаю открывать всё подряд. Дёргаю на себя ручку первого шкафа – посуда. Второго – ножи. Хватаю первое, что блестит. Разворачиваюсь и в два прыжка настигаю его, всё ещё согнутого пополам.

Встаю за его спиной, прижимая лезвие к плоти.

– Дверь, – рычу, словно чужим голосом. – Быстро открой мне дверь.

Он молчит, и тогда я смещаюсь немного в сторону, чтобы видеть его лицо. А там… боль в его глазах сменяется на дикую… восхищённость.

– Ну, – прижимаю металл чуть сильнее.

Уголок его рта дёргается.

– Мне нравится, – отвечает, почти не двигая губами, чтобы лезвие его не травмировало. – Нравится, как ты борешься. Даже не за жизнь. Она у тебя и так помойка, это я увидел сразу. За свободу. И это куда интереснее.

Да он болен!

– Дверь! И верни мой телефон! – срываюсь до болезненной хрипоты в горле и вдруг чувствую, как по моей руке течёт что-то тёплое, а потом с едва различимым звуком ударяется об пол.

Он медленно опускает взгляд, смотрит на алую каплю. И я тоже. Переводит внимание на меня, после чего медленно, тянется рукой в карман джинсов и достаёт телефон.

Несколько движений пальцами по экрану и где-то в прихожей раздаётся механический звук замка.

– Что дальше, Зайка? – спрашивает мягким голосом, пропитанным предвкушением. – Ты ведь понимаешь, что произойдёт в следующие пять секунд? М? – улыбается. – Как только ты повернёшься ко мне спиной, чтобы сбежать… Я убью тебя.