Мы, в общем-то, отлично понимали, что произошло. Такое уже случалось с тремя учеными из первой смены на Трансурановой Станции. У них тогда начисто поехала крыша – именно поэтому в нашу смену и включили психолога.

Теперь я понимал: нам следовало догадаться обо всем еще по вчерашнему разговору с Андерсеном. Конечно, тогда он казался нормальным. Но теперь его ошеломленный, отчаянно-серьезный вид и эта бессвязная, безумная речь означали только одно.

Варез подошел к нему и тихо сказал:

– Возможно, ты прав, Нильс. Пойдем, обсудим это?

Андерсен посмотрел на него с горячей убеждённостью.

– Ты понимаешь, Рамон? Ему нужны силы. Мы должны помочь Ему.

– Я начинаю понимать, – ответил Варез, беря датчанина под руку и увлекая к двери. – Расскажи мне об этом поподробнее.

И тут все усилия Вареза едва не пошли прахом из-за доктора Каббисона. Он вырос в дверях и возмущённо заговорил своим высоким, скрипучим голосом:

– Право же, доктор Андерсен, я поражен вашим абсурдным предложением! Я решительно считаю своим долгом доложить об этом Комиссии.

– Довольно, – мягко произнес Варез, но в его голосе прозвучало нечто такое, что мгновенно заставило Каббисона замолчать.

Но когда Варез и Андерсен ушли, Каббисон снова взялся за своё:

– Это новое излучение необходимо немедленно изолировать! – засуетился он. – Займитесь этим незамедлительно, доктор Лоран! А я свяжусь с Нью-Йорком.

Это было очень в его духе. Вполне по-Каббисоновски – требовать от Мари немедленно создать защиту от излучения, о существовании которого еще утром никто даже не подозревал. Но она молча принялась с помощью дистанционного управления проводить опыты по определению коэффициентов поглощения у различных экранирующих материалов.

К тому «вечеру» – на Станции мы жили по земному времени – излучение Элемента Сто Сорок Четыре по-прежнему оставалось загадкой. Оно все еще сочилось из камеры, хотя, разумеется, даже оно не могло проникнуть в Купол. Мари и Беррис весь день занимались измерением коэффициентов его поглощения различными веществами.

За ужином в Куполе Зариас был сам не свой. Его подкосило то, что это новое излучение в один миг выбило почву из-под ног у всей физики, которую он так хорошо знал.

– Мы сейчас ровно в том же положении, что и Кюри с Резерфордом пятьдесят лет назад! – то и дело повторял он. – Мы стоим на пороге совершенно неизведанной области!

Мари Лоран за ужином молчала, а позже я заметил, как она поднялась по лестнице на смотровую площадку. Я последовал за ней и обнаружил её глядящей сквозь светофильтры окон на ослепительную, мертвенную пустыню Моря Дождей, над которой висел тускло-зелёный щит Земли.

Говорят, когда человек прибывает для несения службы на Трансурановую Станцию, он весь первый день проводит у смотровых окон, зачарованно глядя наружу, а потом почти никогда туда не возвращается. Это почти правда: новизна пребывания на Луне быстро проходит, ведь снаружи ничего никогда не меняется.

Мари обернулась и улыбнулась мне.

– Мог бы подождать подольше, Фрэнк, чтобы твое появление выглядело случайным.

– С какой стати? – ответил я. – На всей Станции и так знают, как я за тобой ухаживаю.

Она не стала возражать, когда я поцеловал ее. Мне нравилась прохладная упругость ее губ, теплое, крепкое тело в моих объятиях и то, как непослушный локон ее темно-русых волос падал ей на лоб.

Красивой она не была. Слишком широкий рот, слишком серьёзное лицо. Нет, красивой ее нельзя было назвать – но она была прекрасна.

Мари мягко отстранилась.

– Кажется, это начинает нравиться мне слишком сильно, Фрэнк.

– Хоть бы раз отнеслась ко мне серьезно, – проворчал я.

Она рассмеялась.

– Ну будь же благоразумен! Мне двадцать девять, тебе двадцать семь, я самая обыкновенная, невзрачная девушка, и мы толком друг друга не знаем. Это всё только потому, что мы заперты здесь вместе.

Меня раздражало, что она всякий раз уходила от разговора таким образом. Но прежде чем я успел возразить, на лестнице послышались шаги. На смотровую площадку поднялся Варез. Он улыбнулся нам своей неизменной мягкой улыбкой. Это был смуглый, тихий молодой костариканец, которого все мы любили.

– Как раз ты-то мне и нужен, – сказал я. – У меня тут эмоциональная проблема. И зовут ее Мари.

– И что же я должен с этим сделать, Драммонд? – спокойно спросил он.

Мари рассмеялась.

– Фрэнк, наверное, хочет, чтобы ты приказал мне провести с ним выходные, когда мы вернемся на Землю.

– У вас, французов, вечно одни пошлости на уме, – бросил я ей, а затем повернулся к Варезу: – Скажи ей, что она просто обязана выйти за меня замуж.

Варез тихо рассмеялся.

– Трансурановая Станция похожа на небеса лишь в одном: здесь ни женятся, ни выходят замуж. Так что тут я тебе не помощник, Драммонд.

Мне вдруг бросилось в глаза, до чего усталым и подавленным он выглядит.

– А как там Нильс? – спросил я. – Ему уже лучше?

– Не знаю, – пробормотал психолог.

Он отрешенно посмотрел в окно на линию терминатора, наползающую на жуткую лунную равнину, точно волна тьмы. В сиянии Земли далекие кратеры хищными клыками вонзались в усыпанное звездами небо.

– Ты можешь объяснить, что Андерсен имел в виду, когда говорил это в лаборатории? – серьезным тоном спросила Мари.

Варез медленно обернулся.

– Всё крайне загадочно. Сначала он твердил только о каком-то существе, которое называл «Оно». Мол, Оно родилось, Оно должно расти, и Ему нужны силы. – Он нахмурился. – Когда я попытался копнуть глубже, то уперся в глухую стену. Я пробовал гипноз, но ничего не вышло. Это меня просто поразило, ведь Андерсен всегда казался человеком внушаемым. В конце концов я дал ему успокоительное и оставил спать.

Мари немного помолчала.

– Как думаешь, может ли здесь быть связь…

Её прервал топот ног. Кто-то поднимался по узкой стальной лестнице. На смотровую площадку ворвался Кэрью – долговязый английский паренек, ассистент Зариаса. Вид у него был совершенно испуганный.

– Доктор Варез, я подумал, что должен вам сказать! Я только что видел, как доктор Андерсен зашел в Главную Физическую Лабораторию! Конечно, это не мое дело, но я слышал о том, что сегодня произошло, а он выглядел таким странным и отрешенным…

Мы втроём вздрогнули.

– Надо немедленно его остановить! – воскликнул Варез.

Мы бросились вниз по лестнице. Пока мы сломя голову неслись через весь Купол к главному туннелю, ведущему в лаборатории, к нам присоединились Беррис и Мэзерс, главный математик станции. Лицо бегущего Берриса было напряжено до предела.

– Его эта бредовая идея собрать вместе кучу трансурановых элементов… если он попытается это сделать…

– Сюда! – донесся спереди хриплый, сдавленный крик Зариаса. – Скорее!

Мы ворвались в просторную Главную Физическую. Первое, что нам бросилось в глаза – лежавший у дальней стены Зариас неуклюже пытался подняться на ноги. Лицо его было смертельно бледным, а по лбу текла кровь.

На другом конце лаборатории Андерсен с одержимостью безумца манипулировал пультами дистанционного управления, которые механически перемещали трансурановые элементы из защитных камер прямо в зал. Датчанин с пустым, невидящим взглядом дёргал один за другим переключатели конвейеров.

Беррис закричал, и мы бросились вперед. Я услышал лязг и скрежет шестеренок и краем глаза заметил, как из транспортных шахт на стеллажи выезжают свинцовые лотки – лотки, в которых лежал добрый десяток различных новых трансурановых элементов.

Когда выдвинулся лоток с овальным слитком Элемента Сто Сорок Четыре, я уже почти добежал до Андерсена. И в тот же миг рыжевато-бурый металлический овоид вспыхнул дрожащим сиянием, словно тянущимся к другим лоткам.

Позади меня хрипло крикнул Зариас:

– Остановите его, пока он не…

Сейчас мне нужно очень тщательно подбирать слова. Потому что то, что случилось в следующее мгновение, как -то путанно отложилось у меня в памяти. В воздухе внезапно возникло невероятное, буквально осязаемое напряжение. Знаете, это то самое предчувствие, шестое чувство, которое порой охватывает радиолога прямо перед аварией на установке.

– Берегись! – завопил Беррис, и по его крику я понял, что он тоже это почувствовал.

И тут нас накрыло. Я вовсе не пытаюсь говорить загадками. Просто всё это было настолько сверхъестественным, что описать произошедшее словами невероятно трудно. По всему моему телу разлилась покалывающая, вибрирующая волна энергии, и в то же мгновение что-то вонзилось мне в разум. Я имею в виду, что я почувствовал, как в мои мысли вторглось нечто чуждое.

Я хочу быть предельно точным. И понимаю, что написанное мной может напомнить фантазии о пришельцах, деликатно и осторожно проникающих в человеческий разум. Всё было совсем не так. Ближе всего к истине будет такое сравнение: если представить мой разум в виде сложнейшего часового механизма, то схватила его неуверенная, неловкая рука ребенка.

– Фрэнк! – растерянно окликнула меня Мари, ее лицо совершенно обескровело. И вдруг она истошно закричала: – Фрэнк!

Нас тогда спас Беррис.

Позже он рассказывал, что ощутил ту же тошнотворную, неуклюжую ментальную хватку, что и все мы, но первоначальное предчувствие аварии придало ему некий физический импульс, помогший ему выстоять.

Как бы то ни было, именно он вытолкнул нас в коридор. Сам я почти ничего не помню о тех секундах. Смутно припоминаю Мэзерса: с бесстрастным, чуждым лицом он одеревенело шагал к Андерсену, продолжавшему орудовать пультами управления камерами.

Больше я ничего не помню вплоть до того момента, когда обнаружил себя в коридоре вместе с Зариасом, Мари, Варезом и юным Кэрью – и услышал, как Беррис в спешке захлопывает дверь Главной Физической. Хватка невидимых пальцев в моем мозгу ослабла. Я обернулся, пошатываясь, и увидел, что молодого Кэрью выворачивает у стены коридора.

– Что это было? – воскликнула Мари, ее глаза округлились от ужаса. – Что-то коснулось нашего разума… это излучение…

Думаю, именно Зариас тогда не дал нам окончательно впасть в панику. Черные глаза грека снова пылали научной страстью.

– Андерсен был прав – он с самого начала это почувствовал! – закричал он. – Оно родилось! Совершенно новая, немыслимая форма жизни! Трансурановая жизнь!

– Ты сошел с ума! – хриплым от волнения голосом перебила его Мари. – Это не более чем странный психологический эффект от этого нового излучения!

– Это новое излучение и есть жизнь! – яростно выкрикнул Зариас. – Жизнь такого рода, какой никогда прежде не существовало в космосе, потому что самих трансурановых элементов никогда не было в природе! – Он увлеченно продолжал, пока мы слушали его в полном оцепенении: – Из чего состоит наша собственная жизнь? Разве из серы, фосфора, углерода и других элементов, из которых построены наши тела? Вы отлично знаете, что нет. Там есть искра, химическая искра, зажженная давным-давно на первобытной Земле; именно она соединяет эти инертные элементы в живой организм.

– Точно так же всё устроено и с Ним. Новое излучение Элемента Сто Сорок Четыре – это искра, искра, которой никогда раньше не бывало во Вселенной. Искра, прямо сейчас разгоревшаяся со сверхчеловеческой быстротой, связывая разрозненные трансурановые элементы в единое, рассредоточенное физическое тело, чьи нервные волокна сотканы из неосязаемого излучения! Тело – и разум! Пока еще только новорожденный разум, но уже достаточно сильный, чтобы подчинить себе Андерсена и заставить его помогать Его телу набирать силу, собирая эти элементы вместе! И теперь…

Зариасу не дали закончить. Кэрью, бледный и пошатывающийся, издал тонкий пронзительный крик.

– Оно снова здесь! – его лицо стало мертвенно-серым.

Мое собственное лицо, должно быть, выглядело не лучше, потому что в это мгновение я тоже Его почувствовал. Неуклюжее, ощупывающее прикосновение нематериальных пальцев к моему мозгу.

– В Купол! – хрипло крикнул Зариас. – Оно уже достаточно сильно, чтобы дотягиваться за пределы лабораторий, но стены Купола его не пропустят!