— Благодарю за доставку, — спрыгивая с вертолёта крикнул я.

Но пилот меня не услышал из-за шума лопастей, но кажется примерно понял почему я развернулся и открыл рот. Так что сделал недвусмысленный жест и кивнув начал набирать высоту. Работёнки у него было прилично, обычно он возил генерала Лебедя, но тот поручил ему ряд перелётов, в том числе мою доставку из Москвы.

Отведённые три дня прошли быстро, на ноги я встал ещё на второй, но после пришлось побыть в городе.

— Полковник, — меня встречал тот самый подполковник Дудило, который тоже занимался личным составом, в частности десантниками, которыми доукомплектовывали ХСОМ на миссиях в этом регионе. — Уже видел ваше выступление. Жёстко по вам прошлись, но держались вы хорошо.

— Хорошо? Ха, не сказал бы… — кисло ответил я.

Журналисты устроили разнос. Если на первую встречу не пустили абы кого, то на других интервью… мне устроили конкретную прожарку. Люди были очень злы, многие потеряли родных, кого они могли винить? Только ХСОМ, который так-то должен был стать щитом и в день создания дал много обещаний, но едва ли выполнил хотя бы одно к сегодняшнему дню. И тот факт, что нам удалось захватить тарелку был скорее ложкой мёда в бочке дёгтя, если не сказать чего похуже.

Я ни на кого не сорвался, вёл себя сдержанно, даже когда порой в мой адрес летели оскорбления. Был уже опыт работы с журналистами и понимание того, что каждый из них провокатор, которому нужен громкий заголовок и как можно больше просмотров. И лучшее что я мог в такой ситуации — сохранить лицо, сдержать свои эмоции, посочувствовать, проигнорировать выпады. Это действительно сработало, ведь уже начали появляться видео-разборы, где как раз журналистов и интервьюеров осудили за грубые слова, напомнив кто я такой и кто такие бойцы ХСОМ, которые вновь отдали свои жизни ради них.

Но чуда ждать не стоило, нам придётся ещё много раз победить, чтобы народ действительно стал нас уважать и ценить. Пока что этого требовать мы не могли, хоть конечно и обидно слушать в очередной раз то, как мы вечно не успеваем, никого не спасаем и всякое такое. Мы же действительно делали, что могли. А мой прошлый отряд… весь под ноль был выкошен.

Тяжело дались мне эти три дня. Даже тяжелее, чем война.

— Как там мои бойцы? — поинтересовался я.

— Подтянул физическую подготовку отстающих, — докладывал подполковник. — Однако напряжение растёт. Ветеранам вроде Грома довольно тяжело рядом с такими как Сократ. Разница поколений, разница опыта. Я бы рекомендовал убрать лишних, чтобы сохранить полное единство.

— Генерал Лебедь не просто так откопал этого Сократа. Как и молодая кровь нам нужна. И если старшее поколение устраивает дедовщину…

— Ни в коем случае. Никакой дедовщины, полковник. Однако имеет место стена между Громом и Сократом. Первый слишком сильно желает навязать авторитет, а последний чуть ли уже не прямо говорит, что он даже не командир его отделения, следовательно может при себе своё мнение оставить.

— Это тоже моя проблема и мой просчёт. И я это исправлю. Никого убирать не нужно. Скорее наоборот, надо искать новых оперативников для ХСОМ. Потому что в "Авроре" простой десант не приживётся. Они мужики надёжный, из стали, но у нас несколько другие цели, а они слишком… слишком солдаты.

— Разве оперативники ХСОМ тоже не солдаты?

— Скорость мышления, критический взгляд, огромная сила воли и высокая инициатива. Увы, большинство рядовых и даже сержантов нашей армии не подходят под эти строгие критерии. Некоторых из них мы оставим, но в идеале найти среди золота алмазы, огранить их и сделать бриллиантами. Увы, простой рядовой десантник хоть и защитник нашей Родины, но… не тот уровень.

— Может мне тогда поднапрячь связи и…

— Не переживайте, подполковник, генерал Лебедь сам этим занимается и ему виднее. Наша дело работать с тем, что дают. Да и десант ваш без дела не останется. Потому что оперативников ХСОМ мало, а работы слишком много. Их тоже обучим, но позже, когда полностью соберём хотя бы взвод ХСОМ для этого региона.

— Ох, с учётом ограничений на деятельность ХСОМ… тяжело это всё. Как будто лучше уж на своей обороне сосредоточиться, а не пытаться создать эту международную организацию.

Подполковник ушёл, а я скинул вещи в казарме. Было над чем задуматься и об этом же я тоже долго размышлял. С моим прошлым у меня действительно был выбор. Хоть в ЧВК, хоть в спецназ, хоть в новую российскую структуру по защите от пришельцев, но в конечном итоге я пришёл к неутешительному выводу. Ни одна страна не могла сама себя защитить. Только совместная работа, сбор всех ресурсов, в том числе человеческих могли спасти ситуацию.

И когда объявили о создании ХСОМ, о базе в Швейцарии, о том что учёных уже выделили все ведущие страны… я подумал, что вот оно будущее. Вот оно моё место. Мой шанс сделать так, чтобы наблюдающие за мной с небес лица улыбнулись ещё раз перед тем как и я там окажусь.

Увы, реальность оказалась как всегда менее радужной. Деньги, деньги, деньги… не ровен час скоро появятся новые ЧВК с оружием пришельцев, которые развяжут под шумок несколько локальных войн и переворотов, чтобы очередная сверхдержава могла получить свою выгоду. И что тут может сделать тот же Лебедь? Не удержит он трофеи в своих руках. Убьют, но вырвут из хладных рук генерала всё, что смогут. Взорвётся в вертолёте, как и все другие, кто слово поперёк говорит.

Скинув вещи, я отправился искать Грома. Долго поиски не продлились и от дневального я пошёл уже в тренировочный зал. Нашу базу оборудовали более "роскошно", чем обычные воинские части. Помимо взлётной полосы и ангаров для техники, здесь также имелись и тренировочные залы, и тиры, и полигоны, и даже кафешки. Всё же бойцы тут буквально жили, а работа и без того была тяжёлой. Так что последовали примеру американцев, которые как только на заманивали на свои авианосцы свежие души, даже порой разрешая употреблять там фастфуд.

Пока остальные были на полигоне, Гром в очередной раз сбрасывал стресс. Глухой ритмичный слух, размеренное дыхание, я вошёл в зал не спеша. Гром молотил мешок с его рост что есть мощи, от ударов тот к стенке отлетал, а затем на обратном движении снова получал ещё более мощные удары. На руках Грома были только бинты. Кроме него в зале никого не было.

Гром сразу меня заметил, но вида не подал. Я же спокойно взял с полки бинт, обмотал руки и вслух произнёс:

— Мешок сдачи не даёт, — намекая на спарринг.

Гром сразу всё понял, после чего мы только перчатки боксёрские надели и капы вставили. Остальное в целом было лишним. Признаться, для меня и перчатки были лишними, да и в целом состояние эйфории у меня было перманентно, словно я под какими-то допингами лютыми. Но травмы нам лишние не нужны.

Да и бой был слишком нечестным. Гром вероятно это тоже понимал, но ему тоже было любопытно, а какого это драться с такими кадром, как я? И насколько действительно превзошёл себя фон Грайм, улучшая моё тело? Как сильно прилетает с моей правой ноги?

Мы встали друг напротив друга, коротко кивнув друг другу. Без лишних слов — всё было понятно и так. Первый обмен ударами — осторожный, нащупываем дистанцию, проверяем реакцию друг друга. Гром бил жёстко, но без злости, скорее с привычной уверенностью человека, который привык держать всё под контролем. В его досье было сказано, что он ещё в детстве занимался самбо, потом боксом, после уже боевым самбо, а затем уже на армейский рукопашный бой перешёл. Суммарный опыт единоборств буквально десятки лет. То есть для него это всё было не в новинку.

Я тоже занимался единоборствами, но только боксом, немного борьбой, потом ММА, где и стойка нужна, и партер. Отец мой не был военным, инженер он, но о дисциплине знал побольше вояк. Привил мне правильные принципы, научил самоконтролю, закалил характер, всю жизнь направлял меня, но никогда и ничего не заставлял делать. Просто давал выбор, задавал вопросы, помогал мне стать хорошим человеком, а не мразью.

И я его очень уважал, ценил, он для меня всегда был самым мудрым наставником. Даже когда я пошёл на войну, то всё равно думал не о том, как стать там… героем каким-нибудь? Нет, даже когда вокруг появились мощные личности вроде моего комбата и затем ещё не такого старого генерала Лебедя, я всё равно стремился к тому, чтобы стать таким как мой отец. Сильным, уверенным, честным, чтобы обо мне мои дети также думали, как я о нём, а моя будущая жена чувствовала себя также спокойно, как моя мать чувствовала себя рядом с ним.

И даже сейчас, когда седина в волосах появилась, всё равно на него же и равняюсь.

— Ты давно так сбрасываешь пар? — спросил я между уклонениями, ловя его взгляд.

— Сколько себя помню, — коротко бросил Гром, не сбавляя темпа.

Я пропустил лёгкий удар в корпус, ответил джебом в плечо. Дыхание у нас обоих оставалось ровным, но напряжение чувствовалось в каждом движении. Я сдерживался, боялся ударить слишком сильно или добавить после серии ударов протезированной ногой, которая может и бедро ему сломать.

Гром тоже сдерживался. Я видел как он выбивал дерьмо из боксёрского мешка. Бил его так, словно дрался с какими-то внутренними демонами. А сейчас удары его стали куда медленнее и слабее. Хотя у нас же спарринг, а не бой насмерть, так что всё логично.

— Говорят, ты с молодыми не ладишь, — продолжил я, не отпуская дистанцию и активно подключая корпус к уклонениям.

Гром чутка разозлился, подумал что кто-то нажаловался, возможно представил на моём месте Сократа. Удар, шаг, удар, ещё шаг, он перешёл в наступление и обрушил на меня целый шквал атак, что называется "мельницей". Я же отходил назад активно поворачивая корпус, чтобы в голову не прилетело, а в корпус в целом готов был принимать, разве что печень пару раз прикрывал, но за счёт отступления атаки Грома не казались чем-то серьёзным.

Я выдержал натиск, пропустил пару ударов в рёбра, но не дал Грому сбить себя с ритма. Он дышал тяжело, но не от усталости — скорее от злости, что не может прорваться сквозь мою защиту, как не может прорваться сквозь стену между собой и остальными.

— Не люблю, когда за спиной шепчутся, — выдавил он, наконец, делая шаг назад и опуская перчатки. — Я не против молодых. Просто не хочу, чтобы они повторяли наши ошибки. А они не хотят учиться, ведь вечно считаю себя умнее других. Особенно если пару книжек прочитал и высшее образование имеешь. Его бы в училище, ему бы там всё это объяснили. Не знаю почему вообще генерал Лебедь решил его взять, он же вообще не из нашей профессии.

— Разве? — сняв капу, спросил я. — В бою он повёл себя более чем хорошо. Ноль паники, инициативу проявил раньше своего командира. Вызвал нам поддержку с воздуха, скоординировал третье отделение и своих напарников. При всём этом одним глазом ещё через прицел смотрел, а вторым через оптику на дроне. К нему и прицепиться негде, Гром.

— Новичкам везёт. И однажды его везение кончиться. Вполне возможно на следующем боевом задании. В том числе из-за того, что у него от первого успеха крышу сносит. Сам же знаешь, пока серьёзное ранение не получишь — будешь себя бессмертным считать.

— Да, есть такое, — горько усмехнувшись, согласился я и вспомнил себя молодого. — Пока под кассетку не попал тоже думал, что я неуязвимый какой-то. Потом попустился.

Присев на скамью, Гром достал из-под неё бутылку. Перчатки он уже сбросил, пот с него лился ручьём. Тренировки у нас в целом были крайне энергозатратные. Так что пили все изотоники, а мельдоний выдавался каждый день по тысяче мг и даже больше. В краткие сроки каждого надо было довести до нормы, а с учётом ранений и усталости после операций… чем нас только не кормили, лишь бы организм быстрее восстановился.

Гром тоже исключением не был. Он здоровый конечно, но процент жира можно и поменьше сделать. Лишним не будет уж точно.

— Первый раз, когда меня ранило, — тихо начал говорить он, — я даже не сразу понял, что это было. Всё вокруг шумело, что-то взрывалось, кто-то кричал, а я смотрел на свою руку и не мог поверить, что это моя кровь. Потом пришло осознание, и вместе с ним — страх. Не за себя, за других. За тех, кто был рядом и вот уже с осколками в теле лежит под заваленной траншеи, прижав меня к земле. С тех пор всегда знаю, что с очередной миссии кто-то не вернётся. Тяжело быть штурмовиком, но а кто если не я? Срочники эти? Или мужики под пятьдесят, что контракт ради денег подписали? Нет конечно… работа такая…

— А как в ХСОМ занесло? — спросил я, хоть и вызубрил его личное дело.

— После войны в отставку ушёл. Чтобы не видеть больше всего этого. Меня там ждали. Знаешь, многих парней не дождались, многие прямо на ЛБС письма эти мерзкие и получили. Не дождались. А от других если и ждали весточки, то только похоронки с выплатами. А моя вот ждала, по-настоящему.

Гром замолчал, а здоровенные ладони, покрытые грубыми мозолями, закрыли лицо, напоминающее вытертую сталь.

— Обручились, поженились, ребёнка ждали, а затем это… пропала без вести, вместе с ещё ста тринадцатью похищенными людьми, — тихо, едва слышно, выдавил из себя через силу Гром.

И сразу на место этим чувствам к нему пришёл гнев, самая чёрная ненависть, злоба какую мало кто мог познать. Про это и говорил мне Лебедь, боясь что я скачусь в такую же бездну, но зная что у меня есть не только силы спасти от неё себя, но и сдержать эти порывы в других. Гром хороший солдат, но это чувство потери может заставить его сделать глупость, которая закончится его смертью.

А он нужен живым. И поэтому страдания его должны продолжаться, чтобы питать его этими эмоциями. Чтобы он был командиром второго отделения, штурмовиком, который засунет дуло в глотку мутону и голыми руками разорвёт пасть вайпера, запустив в душу даже сектоидов, чтобы те взвыли от адских мучений, которая терзают его душу. И чем дольше он будет жить, тем больше пользы он принесёт.

Тем меньше подобных трагедий повторят другие люди.

— Я даже не знаю мертвы ли они. Кошмары мучают каждую ночь, а я всё проснуться словно не могу. Она зовёт, где-то там, но… какие шансы что она выжила? Какие шансы, что участь её уже куда хуже смерти? Ты помнишь тех детей в лесу? Откуда они взяли эти лица? Эти тела? Вырастили в пробирках с нуля или…

Кто мне скажет, что надо говорить в таких ситуациях? Поделился бы кто своим жизненным опытом, но у меня было только моё прошлое. И сострадание, которое привил уже не отец, а матушка. Хоть мужчиной я был суровым и военным, но и у таких как мы были свои способы поддержки. Не слёзы, не обнимания, а просто рука на плече.

А ещё я снял с шеи медальон, который всегда носил и снова его открыл. Гром сидел чуть в стороне, на пол руки расстояния, но ему тоже было видно фотографию.

— Я хотя бы знаю, что они мертвы. Видел тела, прямо на асфальте, выброшенные из дома, когда сбитая тарелка упала на город, протаранив мой дом. Родители были дома. А она с работы возвращалась. Там и лежала, среди обломков, не успев до подъезда дойти. Её лицо, повёрнутое боком, залитое кровью и промокшими в грязи волосами запомнил хорошо, такое изуродованное… других опознать получилось с трудом, уверенность дал только тест ДНК. Но те их тела… я до сих пор не воспринимаю реальность. Будто бы это не они были. А вот её… порой тяжело бывает вспомнить как она выглядела на самом деле. Только фотография эта и спасает.

Тяжело это было. Очень тяжело. Ходил к психотерапевту, к психологам. Одним на таблетки пытались подсадить, после которых мозг вообще переставал работать. Другие советовали "выплакаться". А у меня ни слезы выдавить не получалось, ни от таблеток лучше не становилось. Единственное, что хоть как-то помогало жить дальше — ХСОМ и чувство, что я делаю что-то полезное.

— Ненависть, гнев… признаться я их не чувствовал ни тогда, ни сейчас. Я… я просто не понимаю почему именно они? Зачем пришельцы это делают? Не понимаю, — продолжил говорить я, чтобы Гром не чувствовал себя одиноким изгоем. — И боль из-за этого ещё сильнее. Ради чего они умерли? Почему другие должны умирать? Не знаю. Но знаю почему я здесьс. Как раз поэтому, чтобы не допустить повторения своей истории. Ты сильный, Гром, и ты справишься с этими чувствами. Ненависть и гнев тоже помогают, но не позволь им взять верх над тобой.

— Не переживай, я тоже всё это прекрасно понимаю. Просто… услышал как Сократ рассказывал что-то и сказал, что на войне надо как в игре — быстро действовать и на одном месте не стоять. В игре… сука… — тяжело выдохнув Гром убрал от лица переставшие дрожать руки. — Помрёт же придурок. И помрёт из-за глупости. Поговори с ним может?

— Сам и поговоришь. Подойдёшь и как к равному, как ко мне бы подошёл. И поговоришь. Это же посильная для тебя задача? — спросил я и ухмыльнулся, увидев кивок. — Тогда вперёд, боец, выполняй приказ командира. Молодые нынче больше индивидуальность ценят, авторитет заслуживать надо, но может этим они и лучше нас? Глядишь и сами чему-то у них научимся. А ведь именно про это наша война с пришельцами. Про постоянную адаптацию и обучение. И у них пока что это получается лучше, чем у нас.

Хлопнув напоследок Грома по спине, я захлопнул медальон и отправился на обход. Надо и с другими бойцами немного переговорить, да лично посмотреть как товарищи живут, о чём думают, пишут ли кому-то домой. Идеальных людей не существовало, и среди нас проблемных хватало. Все несут тьму в душах и демонов в сердцах — с этим придётся считаться и научиться как-то уживаться.

И вариант с простым игнорированием не сработает. Всё равно же всплывут проблемы в самый неподходящий момент. А им, если удача улыбнётся, ещё долго бок о бок против пришельцев бороться. Даже если я уйду через месяц, то надо после себя как можно меньше проблем оставить и как можно больше отдать того, что смогу.

Ведь именно для этого меня и вернули. Именно поэтому я ещё здесь, а не вместе с теми, кого уже не вернуть.